«Я – Златан»

Футбольная и околофутбольная литературка.
Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

«Я – Златан»

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:08

Warning ! Это нужно знать
http://www.chelsea.com.ua/forum/viewtop ... =10&t=1042
**********************************************************************************************************************************
взято с сайта sports.ru/tribuna/blogs

Перевод и адаптация: Дмитрий Садылко

Златан Ибрагимович, Давид Лагеркранц
«Я – Златан»

Печатается на русском языке с разрешения Bonnierforlagen AB, Stockholm, Sweden и Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden.


«Барса» купила Ferrari, но водит её как Fiat». Часть первая



Пеп Гвардиола, главный тренер «Барселоны», одетый в серый костюм подошёл ко мне с озабоченным лицом. Он заинтересованно взглянул на меня.

В то время я считал его просто хорошим парнем, не Моуриньо или Капелло, конечно. Правда, это было до того, как между нами развязалась война. Это случилось осенью 2009 года, и я жил своей детской мечтой. Я играл в лучшей команде мира и получал широкую поддержку 70000 человек на Камп Ноу. Я витал в облаках. Ну, может быть, не совсем так, в то время в газетах про меня писали много всякой ерунды. Я был bad boy и всё такое. Со мной трудно было иметь дело. Но всё же я был здесь. Хелена [жена Златана, - прим.] и дети были в порядке. У нас был хороший дом в Эсплугес-де-Льобрегат и я ощущал себя настроенным на игру. Что могло пойти не так?

– Эй, ты, - сказал мне Гвардиола. – Здесь мы не витаем в облаках и чувствуем землю под ногами.

– Конечно, - сказал я. – Хорошо.

– И мы не приезжаем на всяких «Феррари» или «Порше» на тренировки.

Я кивнул. Не стал ему дерзить. Но какого чёрта его должно волновать на какой машине я езжу? Но подумал: что он хочет? Какой смысл он вкладывал в свои реплики? Уверяю, что мне не нужны дорогие машины или стоянка на тротуаре, чтобы похвастаться. Это не про меня. Да, я люблю свои авто. Они – моя страсть. Но я почувствовал по его виду, что скрывалось за его словами: не думай, что ты особенный.

Уже тогда я понял, что «Барса» похожа на школу. Игроки все были хороши, с ними было всё в порядке. Здесь играл мой старый друг Максвелл, знакомый мне по игре за «Аякс» и «Интер». Но, честно говоря, никто из ребят не вёл себя как суперзвезда, и это для меня было немного странным. Месси, Хави, Иньеста, вся эта банда напоминала мне школьников. Лучшие игроки мира стояли и просто кивали, и я не мог понять, что происходит. Это было просто смешно. Если тренер в Италии скажет «прыгайте», то игроки спросят: «Прыгать? Почему мы должны прыгать?».

Здесь же всё выполнялось беспрекословно. Я не вписывался. Но при этом думал: парень, нужно просто привыкнуть. Не подтверждай их мнение о тебе. И я старался адаптироваться. Стал слишком добрым и мягким. Это было безумием. Мино Райола, мой агент, мой друг, сказал мне:

– Что с тобой, Златан? Не узнаю тебя.

Никто не узнавал меня, ни друзья, никто. Я стал скучным, мягким, и вы должны обязательно знать, что со времен «Мальмо» у меня была собственная философия: я пилот своей собственной гонки [я сам управляю своей гонкой]. Мне не наплевать, что обо мне думают люди, но всегда чувствую себя некомфортно перед авторитетами. Мне нравятся люди, которые ездят на красный свет, если вы понимаете о чём я.

Но сейчас… Я перестал говорить то, что хотел бы сказать. Говорил лишь то, что на мой взгляд удовлетворило людей, то, чего они ожидали от меня услышать. Это было ненормально. Я приезжал в клуба на своей Ауди, мне кивали навстречу. Будто бы снова оказался в школе. Не смешивал своих товарищей по команде с дерьмом. Стал раздражительным. Златан переставал быть Златаном. Такого со мной не было с тех пор, когда я только пришел в Borgarskolan [школа, где учился Златан – прим.] и готов был обосраться от волнения, приглашая на вечернюю прогулку девушек в одежде от Ральфа Лорена. Но несмотря на всё это, сезон начался отлично. Я забивал гол за голом. Мы выиграли Суперкубок УЕФА. Я сиял. Я доминировал. Но я был кем-то другим. Что-то произошло, но пока ничего серьезного. Я был подавлен, а это было опасным, поверьте мне. Я должен быть немного сумасшедшим, чтобы хорошо играть. Должен кричать и выделываться. Но теперь всё это копилось внутри меня. Может быть, это произошло со всем давлением, что навалилось на меня. Я не знаю.

Я был вторым самым дорогим трансфером в истории футбола. Газеты писали, что Златан был трудным ребенком и у меня были проблемы с личностью, всё дерьмо выливалось и я ощущал этот вес на себе. Ведь здесь в Барселоне мы должны быть скромными. И я решил показать, что смогу играть здесь. Это было самым глупым решением в моей жизни. Я стал продолжать убивать себя на поле. Но больше не получал от этого удовольствие.

Даже задумался об уходе из футбола. Нет, не хотел разорвать контракт, ведь я профессионал. Но я потерял удовольствие от игры. А потом наступили рождественские каникулы. Мы поехали в Оре и я арендовал снегоход. Всякий раз, как жизнь становится тягостной, я хочу движения. Вожу я как маньяк. Однажды разогнал свой Porsche Turbo до 325 км/ч и ушел от преследования полиции. Я совершил так много бесшабашных дел, что едва ли хочу думать о них. И теперь я был в горах на своем снегоходе, получил обморожение и отлично провёл время.

Наконец-то получил дозу адреналина! Наконец-то вернулся настоящий Златан и я думал про себя: почему я это делаю? У меня есть деньги. Я не должен чувствовать себя дерьмом с тренером-идиотом. Ведь могу получать удовольствие и заботиться о семье. Это было прекрасное время, но продлилось оно недолго. Когда мы вернулись в Испанию, всё снова вернулось на круги своя. Не сразу, но медленно.

Прошёл лёгкий снегопад. Возникло ощущение, что испанцы никогда раннее не видели снег, машины бросало то влево, то вправо, и Мино, жирный идиот – замечательный жирный идиот, должен я добавить, чтобы меня правильно поняли – замерз, как собака, в своей летней обуви и легкой куртке. Он убедил меня взять Audi. Это едва не закончилось катастрофой. На спуске мы потеряли контроль над автомобилем и врезались в каменную стену. Вся правая часть авто была снесена. В тот день плохой погоды было много аварий, но никто не разбился так сильно, как я. Я выиграл аварийный конкурс и позже мы долго смеялись по этому поводу.

Иногда я стал быть самим собой и тогда мне было хорошо. Но в этот момент начинал говорить Месси. Он является невероятным игроком. Чертовски невероятным. Не знаю его очень хорошо. Мы слишком разные. Он пришел в «Барсу» в 13 лет и воспитывался в их культуре. У него абсолютно никаких проблем с этим школьным дерьмом. В команде игра вращается вокруг него, что на самом деле естественно. Он великолепен, но теперь пришел я, и стал забивать больше, чем он. Месси подошел к Гвардиоле и заявил:

– Я не хочу больше играть на правом фланге, вообще не желаю играть на фланге. Хочу играть в центре.

Это именно та позиция, где играл я. Но Гвардиола не подложил свинью. Он просто сменил тактику. От 4-3-3 он перешел на 4-5-1 со мной на острие и Месси прямо за мной. Этот шаг оставил меня в тени, все мячи шли через Месси и я не смог играть в свою игру. Я должен на поле быть свободным, как птица. Я из тех парней, которые хотят менять ситуацию на всех уровнях. Однако Гвардиола пожертвовал мной. Это правда. Он запер меня там. Хорошо, я могу принять эту ситуацию. Месси был звездой.

Гвардиола прислушивался к нему. Но давай будем последовательными! Я забивал гол за голом за «Барсу», я умирал на поле. Он не может подстраивать всю команду под одного игрока! Черт возьми, зачем он купил меня тогда? Никто не будет тратить такие деньги ради того, чтобы убить меня как игрока. Гвардиола должен был думать о нас обоих, и, конечно, среди руководства клуба начались волнения. Я был одной из самых крупных инвестиций и я не чувствовал себя хорошо. Я был слишком дорог, чтобы не чувствовать себя хорошо. Чики Бегиристайн, спортивный директор, толкал меня к разговору с тренером.

– Реши это!

Всё это мне не нравилось. Я игрок, который принимает ситуацию. Один мой друг сказал: Златан, всё выглядит так, как будто бы «Барса» купила Ferrari, но водит её как Fiat. И я решил, что это хороший аргумент. Гвардиола превратил меня в простого игрока, хуже, чем я был. И вся команда страдала из-за этого.

И я пошёл к тренеру. Подошёл к нему на поле во время тренировки. Я был очень осторожен и не хотел ссоры. Просто сказал ему:

– Я не хочу воевать. Не хочу войны. Я просто хочу обсудить некоторые вещи.

Он кивнул. Но он выглядел несколько испуганным, поэтому я повторил:

– Если вы думаете, что я хочу драться, то я уйду. Я просто хочу поговорить.

– Хорошо, мне нравится говорить с игроками.

– Послушайте, - продолжил я. – Вы не используете мои возможности. Если вы хотели простого бомбардира, то должны были купить Индзаги или кого другого. Мне нужно свободное пространство, чтобы чувствовать себя свободным. Я не могу бегать туда-сюда постоянно. Я вешу 98 килограммов. У меня нет нужного телосложения для этого.

Он задумался. Он часто делал это.

– А я думаю, что вы сможете так играть.

– Нет, будет лучше, если вы посадите меня на скамейку. При всём уважении, я понимаю вас, но вы жертвуете мной ради других игроков. Это не работает. Выглядит так, как будто бы вы купили Ferrari, но водите её как если бы это был Fiat.

Он продолжал думать.

– Хорошо, возможно, это было ошибкой. Это моя проблема. Я проработаю варианты.

Я был счастлив. Он «проработает варианты».

Но потом пришли лютые холода. Он стал отводить от меня глаза, и я был не один, кто обращал внимания на подобные вещи. Но на моей новой позиции я продолжил великолепно играть. Я забил много голов. Правда, не так много, как это было в Италии. Был слишком высоко на поле. Больше не был тем самым Ибракадаброй, но всё же… На «Эмирейтс» в Лиге Чемпионов мы полностью переиграл «Арсенал». Стадион кипел. Первые двадцать минут были восхитительны, я забил гол… потом еще один. Красивые голы. Я думал: смотри, Гвардиола! Я играю в свою игру! Но меня заменили, «Арсенал» вернулся в игру и забил дважды. Это было дерьмово, а потом я почувствовал боли в бедре. Обычно тренер беспокоится о подобных вещах. Травмированный Златан серьезная потеря для любой команды. Но Гвардиоле было всё до фени. Он не сказал ни слова в течение трех недель. Они ни разу не встретился со мной и не спросил: как вы себя чувствуете, Златан? Можете ли вы играть в следующей игре?

Он даже не здоровался. Ни слова. Он старался не смотреть на меня. Если я заходил в комнату, он уходил из неё. Что вообще происходит? Я задумался. Разве я сделал что-то? Я выгляжу странно? Я говорю странно? Мой мозг оказался в тупике. Я не мог спать. Думал об этом постоянно. Не то чтобы я нуждался во внимании Гвардиолы или чем-то типо того. Он мог меня ненавидеть. Во мне проснулась ненависть и жажда мести. Но затем я перестал думать об этом, и стал общаться с другими игроками. Никто не понимал, что происходит. Я спросил Тьерри Анри, который в то время начинал игры со скамейки запасных. Тьерри Анри – лучший бомбардир в истории сборной Франции. Он крутой. Он всё еще мог удивить, но у него также возникли проблемы с Гвардиолой.

– Он не приветствует меня. Он не смотрит мне в глаза. Что случилось?

– Понятия не имею, - ответил мне Анри.

Мы даже начали шутить по этому поводу. «Эй, Златан, он сегодня посмотрел на тебя?». «Нет, но сегодня я хотя бы видел его со спины!». «Поздравляю, ситуация явно улучшается!» Вот дерьмо, но это немного помогло. Эта ситуация действовала мне на нервы и каждый час я спрашивал себя: что я сделал? Что не так? Но никогда не получал ответа. После того самого разговора между нами выросла стена. Другого объяснения у меня не было. Был ли он взбешен тем, что я завёл разговор о своем положении? Он психовал из-за той беседы? Я попытался выловить его, я шел прямо к нему, глядя ему в глаза. Он развернулся. Казалось, что он боится, а я хотел снова поговорить. И спросил: что всё это значит? Подошёл к нему достаточно близко.

Это было его проблемой. Не то, чтобы я знал, что это было. Я всё еще не могу найти ответ. Или, ну…я не думаю, что этот парень способен работать с сильными личностями. В своей школе он хочет видеть лишь хороших мальчиков. И что еще хуже: он убегает от своих проблем. Он не может смотреть им в глаза, что делает всё гораздо хуже.

Всё стало ещё хуже…

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:15

«Ты обосрался на глазах у Моуриньо». Часть вторая


Облако пепла от исландского вулкана накрыло Европу. Все авиарейсы были отменены, а нам предстояла встреча с миланским «Интером» на «Сан-Сиро». Мы сели в автобус. Какой-то полоумный в «Барсе» решил, что это хорошая идея. Тогда у меня не было каких-либо проблем со здоровьем. Поездка стала катастрофой. На дорогу потребовалось шестнадцать часов, мы чувствовали себя побитыми, когда наконец прибыли в Милан. Это была наша самая важная игра в том сезоне, полуфинал Лиги чемпионов, и я был готов к жесткой борьбе, недовольству и свисту на моей бывшей арене. Без проблем, это меня только подхлестывало. Но, тем не менее, ситуация была ужасной.

Жосе Моуриньо – большая звезда. Он выигрывал Лигу Чемпионов с «Порту». Он был моим тренером в «Интере». Он крутой. Когда он познакомился с Хеленой [женой Златана – прим.], Жозе прошептал ей: Хелена, у тебя есть только одна миссия. Держи Златана, следи за его сном, делай его счастливым! Этот парень всегда говорит то, что хочет. Он мне нравится. Он лидер своей армии. Всё моё время, проведённое в «Интере», он присылал мне сообщения, в которых спрашивал, как я себя чувствую. Он является полной противоположностью Гвардиолы. Если Моуриньо пропускал свет в комнату, то Гвардиола опускал жалюзи. Я думаю, что таким образом Гвардиола пытался противостоять ему.

– Мы играем не против Моуриньо. Это «Интер», – сказал он.

Такое чувство, будто бы думали, что будем пинать мяч с тренером. Но он решил выпустить еще философского дерьма. Едва ли я слушал его. Зачем мне это? Это было непередаваемое дерьмо из крови, пота и слёз, нечто подобное. Никогда до этого не слышал, чтобы тренер так говорил. Просто мусор. Но потом он, наконец, подошёл ко мне. Это случилось во время тренировочной практики на «Сан-Сиро». Люди смотрели за её ходом и это выглядело как «Вау, Ибра вернулся!»

– Можешь ли ты начать матч в старте? – спросил Гвардиола.

– Определенно, – ответил я.

– Готов ли ты?

– Определенно. Чувствую себя прекрасно.

– Но готов ли ты?

Он мне напоминал попугая, и по телу прошёл противный импульс.

– Слушайте, эта поездка была ужасной, но я в хорошей форме. Травм нет. Я оставлю всего себя на поле.

Гвардиола выглядел так, словно он сомневался во мне. Я не понимал его, а потом позвонил Мино Райоле. Все время я называю его просто Мино. Шведские журналисты часто говорят: Мино – плохой пример для Златана. Мино это то, Мино это это. Хотите знать правду? Мино – гений. Я спросил его: Что это парень имеет в виду? Никто из нас так и не понял.

Игру я начал в стартовом составе и мы вели 1-0. Игра у меня шла, но я был заменен после шестидесяти минут. Мы проиграли 3-1. Это было дерьмово. Я был в ярости. В прежние времена, времена выступления за «Аякс», для того, чтобы забыть поражение, мне требовалось от нескольких дней до недель. Теперь же у меня была Хелена и дети. Они помогают мне всё забыть и двигаться дальше. И я был сосредоточен на ответном матче на «Камп Ноу». Ответный матч был невероятно важным и волнение нарастало с каждым днём.

Давление было невероятным. Напоминало раскат грома в воздухе. Мы должны были выиграть по-крупному. Но потом… Даже не хочу думать об этом, хотя ладно, я это сделаю. Это сделало меня сильнее. Мы выиграли 1-0. Но этого было недостаточно. Мы вылетели из Лиги Чемпионов, а потом Гвардиола смотрел на меня, будто бы это была моя ошибка. И я подумал: чаша окончательно пуста. Карточная игра окончена. После этой игры я чувствовал себя так, как будто бы в клубе мне больше не рады, мне просто было плохо, когда я был за рулём своей Audi.

Когда я сидел в раздевалке, то чувствовал себя дерьмом, а Гвардиола смотрел на меня, будто бы проблема – это я, как будто я какой-то урод. Это было безумием. Он был стеной, каменной стеной. Я не чувствовал признаков жизни в нём, но хотел этого каждую секунду.

Я больше не был частью команды. Когда мы играли против «Вильяреала», он позволил мне выйти на пять минут. Пять минут! Я кипел изнутри, не потому, что я был на скамейке запасных. Я могу согласиться с тренером, если он достаточно мужик для того, чтобы сказать: ты недостаточно хорош, Златан.

Гвардиола не проронил ни слова, ничего, и в этот момент кипел. Чувствовал это ощущение по всему телу и на месте Гвардиолы я бы испугался. Нет, я не полез в драку. Я совершил много дерьмовых вещей. Не дрался, просто снёс на поле одного-двух человек. Когда я злюсь, то в глазах темнеет. И рядом со мной лучше не находиться. Позвольте рассказать в деталях, что произошло далее. После игры пошёл в раздевалку, абсолютно не планирую каких-либо буйств…Я не был счастлив, а в раздевалке стоял мой враг, мирно почесывая свою лысину. Там было пару одноклубников. Туре и кто-то ещё, стоял большой металлический ящик, куда мы сбросили свою одежду, и я смотрел на эту коробку. Я пялился на ящик. Потом я пнул его. Я думаю, он пролетел метра три, но меня это не успокоило. Я крикнул:

– У тебя нет яиц, ты не мужик! – и, вероятно, пару вещей похуже.

– Ты обосрался на глазах у Моуриньо. Можешь идти нахер!

Я вел себя, как сумасшедший, и вы, наверное, думаете, что Гвардиола ответил что-нибудь вроде: "Успокойся, так нельзя разговаривать с тренером!" Но он не из таких. Он слабый трус. Он просто поднял ящик, как маленький уборщик, и потом ушел, не сказав ни слова. Конечно, все потом распространилось. В автобусе было безумство:

– Что произошло, что случилось?

Я думаю, что ничего. Всего лишь несколько слов правды. У меня не было сил говорить об этом. Я был зол. Мой тренер гнобил меня неделя за неделей без объяснения причин. Мне было больно. Я дрался раньше, но на следующий же день мы выясняли все недомолвки и двигались дальше. Теперь же была тишина, тишина и продолжающийся террор, и я подумал:

– Мне 28 лет. Я забил 22 гола и отдал 15 передач здесь, в «Барсе». Но до сих пор я как будто бы не существую, будто бы я воздух. Должен ли я принять это? Должен ли я продолжить процесс адаптации? Ни в коем случае!

Я сидел на скамейке в матче против «Альмерии» и понял это, а потом вспомнил те самые слова: «И мы не приезжаем на всяких «Феррари» или «Порше» на тренировки». Какая нахрен разница? Я езжу на том, на чём хочу, и это не зависит от мнения всяких ссущих идиотов. Я запрыгнул в мою Enzo и припарковал её возле двери базы. Конечно же, это привело к цирку. Газеты писали, что мой автомобиль равнозначен месячному окладу всей «Альмерии». Но мне было все равно. Медиа ерунда в этом случае не значит ровно ничего.

Я решил дать серьезный отпор, и вы должны знать одно, что это та игра, в которую я могу играть. Раньше я был bad boy, поверьте мне. Но я не хотел возиться с подготовкой и позвонил Мино. Мы всегда планируем умные и грязные трюки вместе. Также я набрал своим друзьям.

Я хотел получить различные точки зрения на ситуацию, и, о боже, я получил все виды консультаций. Ребята хотели прийти и расколотить всё к чертям, но я подумал, что это не совсем правильная стратегия. И, конечно, я всё обсудил с Хеленой. Она из другого мира. Она классная. Также она может быть жесткой. Но теперь она пыталась ублажить меня:

– Ты стал лучшим отцом. Хоть у тебя и нет команды, где ты бы чувствовал себя хорошо, у тебя есть мы.

Эти слова сделали меня счастливым. Я немного попинал мяч с детьми и убедился, что с моими чувствами всё в порядке. Некоторое время я провел за видеоиграми. Это как болезнь для меня. Они меня пожирают. Но так как во времена «Интера» я мог играть до четырех-пяти утра, а потом после пары часов сна прийти на тренировку, я установил для себя правила: никакой Xbox или Playstation после десяти вечера.

Я не могу позволить, чтобы время убегало от меня. В течение этих недель в Испании я пытался провести время со своей семьей и просто расслабиться в нашем саду. Иногда я мог позволить себе выпить. Это было прекрасное время. Но по ночам, когда я лежал без сна, или когда я был на тренировке и видел Гвардиолу, внутри меня просыпалась темная сторона. И я планировал следующий ход моей мести. Я сделал бы все по-другому, но пути назад уже не было. Это было время, когда надо было постоять за себя, вернуть себя прежнего.

Не забывайте: вы можете убрать ребенка подальше от гетто, но не можете убрать гетто из ребенка.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:20

«Никто не смеет трогать моих детей». Часть третья


Когда я был маленьким, мой брат подарил мне велосипед BMX. Я назвал его Fido Dido. Fido Dido был маленьким дерзким засранцем, мультяшным героем с колючими волосами. Я считал его очень крутым. Но велосипед вскоре украли возле бани в Русенгорде (прим. переводчика — жилой район в г. Мальмё, Швеция), и мой отец направился туда, распахнув рубашку и засучив рукава. Он из тех, кто говорит: «Никто не смеет трогать моих детей! Никто не смеет красть их вещи!». Но даже такой крутой парень, как он, ничего не мог с этим поделать. Fido Dido исчез, а я был опустошен.

После этого я стал воровать велосипеды. Научился взламывать замки. Я стал крут в этом деле. Бам, бам, бам, и велик уже мой. Я был велосипедным вором. Это было моим первым «делом». И это было довольно невинно. Но иногда всё же выходило из-под контроля. Однажды я оделся во всё чёрное, вышел ночью на улицу как чёртов Рэмбо, и с помощью огромного болтореза обзавёлся военным байком. Разумеется, этот велик был очень крут. Мне он нравился. Но, если честно, для меня был важнее сам процесс, эмоции, а не велик. Меня прикалывало колесить в темноте и кидаться яйцами в окна. Меня редко ловили.

Один неприятный случай произошел со мной в универмаге Уэсселс недалеко от Ягерсру. Но, откровенно говоря, я это заслужил. Мы с другом нарядились в огромные зимние пуховики посреди лета (полный трындец, конечно), а под этими куртками у нас было 4 ракетки для настольного тенниса и ещё всякий разный хлам, который мы стырили. «Так, ребятки, за это надо платить», — сказал охранник, который поймал нас. Я вытащил несколько пенни из кармана: «Вот этим?» Парень оказался лишён чувства юмора, поэтому с тех пор я решил быть более профессиональным. И я так предполагаю, я стал довольно искусным маньяком в конце концов.

Я был хилым ребёнком. Зато у меня был большой нос, и я шепелявил, поэтому ходил к логопеду. Женщина приходила в мою школу и учила меня говорить букву С, а я считал это унизительным. Я ведь хотел как-то самоутверждаться…И всё это кипело внутри меня. Я не мог усидеть на месте больше секунды, поэтому всё время бегал. Если я бежал достаточно быстро, то казалось, что со мной не может случиться ничего плохого. Мы жили в Русенгорде, на окраине Мальмё, и там было полным полно сомалийцев, турков, югославов, поляков, других иммигрантов, ну и шведов, конечно. Все там вели себя дерзко. Пустяк мог вывести из себя, и это было не очень-то и легко, если не сказать больше.

Мы жили на четвертом этаже в доме по Кронмэнс-Роуд, и атмосфера там была не особо дружественной. Никто никогда не спрашивал: «Как твои дела, малыш Златан?», ничего подобного. Если у меня были какие-то проблемы с домашкой, никто из взрослых не помогал. Я был сам по себе, даже пожаловаться было некому. Нужно было просто стиснуть зубы, хотя вокруг был хаос, драки и мелкие потасовки. Конечно, иногда хотелось хоть какого-нибудь сочувствия. Однажды я свалился с крыши в детском саду. У меня был фингал под глазом, я побежал домой в слезах, надеясь, что кто-то погладит меня по головке, скажет хоть пару добрых слов. А вместо этого я получил пощёчину.

— Что ты делал на крыше?

Это было как-то не очень похоже на «Бедняга, Златан». Это больше напоминало: «Чёртов идиот, лазает он по крышам. Получи оплеуху». Я был в шоке и убежал. У мамы не было времени на утешения. Она работала уборщицей, изо всех сил пыталась заработать денег. Она была настоящим борцом. На остальное её просто не хватало. Ей вообще приходилось нелегко, ведь у нас у всех характеры не ахти. Беседы в нашем доме нельзя было назвать нормальными, в других шведских семьях было по-другому. Что-то вроде «Дорогой, не мог бы ты передать мне масло» вы бы не услышали, скорее: «На, возьми своё молоко, придурок!» . В доме то и дело грохотали двери, а мама плакала. Она много плакала. Я люблю её. У неё была трудная жизнь. Она убиралась по четырнадцать часов в день, а иногда мы ходили следом, выбрасывая мусор из баков и всё в таком духе. Так мы получали немного карманных денег. Но иногда мама выходила из себя...

Она била нас деревянными ложками. Иногда они ломались, и я должен был пойти и купить новые, как будто это была моя вина, раз ложка об меня сломалась. Я помню один такой день. Я бросил кирпич в детском саду, а он как-то отскочил и разбил окно. Мама всполошилась, когда узнала об этом. Всё, что стоило денег, заставляло её волноваться, и она ударила меня ложкой. Бам, бум. Было больно, и ложка, кажется, снова сломалась. Я не знаю. Как-то раз дома не было ложек, и тогда мама пришла за мной со скалкой. Но я удрал и рассказал об этом Санеле.

Санела — моя единственная родная сестра. Она на два года старше. Она девчонка бойкая, думала, что мы должны в некоторые игры играть вместе с мамой. Чёрт, разрази меня гром! Сумасшедшая! И мы пошли в магазин, купили связку тех ложек, совсем дешёвых, и вручили их маме в качестве рождественского подарка.

Я не думаю, что она оценила иронию. Ей было не до этого. На столе должна была быть еда. И она отдавала этому все силы. Дома нас была целая куча, ещё же мои сводные сёстры, которые позже исчезли и оборвали с нами все контакты, мой младший брат Александр, которого мы звали Кеки. Денег, конечно, не хватало. Да ничего особо не хватало, поэтому старшие заботились о младших, иначе было нельзя. Было много лапши быстрого приготовления и кетчупа. Иногда мы ели у друзей или у моей тёти Хэнайф, которая жила в том же доме. Она ещё раньше нас переехала в Швецию.

Мне не было даже двух лет, когда мои родители развелись, поэтому я об этом ничего не помню. Быть может, это и хорошо. Говорят, брак был так себе. Родители постоянно ругались, да и поженились-то они только для того, чтобы мой отец мог получить вид на жительство. Естественно мы остались с мамой. Но я скучал по отцу. У него всегда была какая-то движуха, с ним было весело. Мы могли видеться с ним в любой уик-энд, он обычно приезжал на своём стареньком синем «Опель Кадет», и мы шли в парк Пилдам, или на остров Лимхамн, чтобы поесть гамбургеров и мягкого мороженого. Как-то раз он решил шикануть и купил каждому из нас по паре Nike Air Max, крутые кроссовки, да и стоили они реально дорого, больше тысячи крон. У меня были зелёные, у Санелы — розовые. Ни у кого во всём Русенгорде таких не было, и мы чувствовали себя офигенно. С папой было здорово, он нам ещё давал немного денег на пиццу и колу. У него была приличная работа и только один сын, Сапко. А для нас он был весельчаком-папой на выходные.

Но всё меняется. Санела была отличной бегуньей. Она была самой быстрой в беге на 60 метров во всём Сконе (прим. автора — регион на юге Швеции), и папа был горд как павлин, он постоянно заставлял её тренироваться. «Отлично, Санела, но ты можешь лучше», — сказал он. Это было в его духе: «Лучше, еще лучше, не останавливаться на достигнутом» — и на этот раз я был в машине. Отец запомнит это именно так в любом случае, но он заметил это сразу. Что-то было не так. Санела была тиха. Она сдерживала плач.

— Что случилось?, — спросил он.

— Ничего, — ответила она, но он спросил снова, и только тогда она всё рассказала.

Мы не должны говорить об этом детально, всё-таки это история Санелы. Но мой отец…он как лев. Если что-то случается с его детьми, он психует, особенно когда дело касается Санелы, его единственной дочери. Это превращалось в настоящий цирк с допросами, расследованиями, спорами и прочей ерундой. Многого из этого я не понимал. Мне ведь исполнилось всего 9.

Это было осенью 1990-го, они мне ничего не говорили. Но у меня были свои догадки, конечно. Дома был бардак. Не в первый раз, надо сказать. Одна из сводных сестёр употребляла наркотики, что-то тяжёлое, и держала их дома, в тайниках. Вокруг неё всегда был какой-то хаос, звонили какие-то мерзкие люди, было страшно, что с ней что-то случится. В другой раз маму арестовали за сокрытие ворованных украшений. Какие-то друзья сказали ей: «Возьми эти ожерелья!», а она так и сделала. Она не понимала. Но эти вещи были краденные, и вскоре прибыла полиция, и взяла маму. Я до сих пор помню это странное чувство неопределенности:

«Где мама? Почему она ушла?»

После случившегося Санела снова плакала, и я просто убежал. Я слонялся где-то на улице или играл в футбол. Не сказать, что я был лучше других сложен, или более перспективен. Я был всего лишь одним из ребят, которые пинали мяч, быть может, даже чуть хуже. Но периодически у меня возникали вспышки немотивированной агрессии. Я мог головой кого-нибудь боднуть, или даже на партнёров по команде накинуться. Но у меня был футбол. Это было то, что мне нужно. Я играл всё время, во дворе, на поле, во время школьных каникул. В то время мы как раз пошли в школу имени Варнара Райдена. Санела в пятый класс, я в третий, и никто не сомневался, кто из нас был прилежным учеником! Санела повзрослела раньше, стала для Кеки второй мамой и заботилась о семье, когда сёстры уехали. Она взяла на себя огромную ответственность. Она была примером. Она не была из тех, кого вызывает на ковёр к директору, поэтому когда нам позвонили, я сразу забеспокоился. Вызвали нас обоих. Если бы вызвали только меня, то это было бы обычным делом. Но тут я и Санела. Кто-то умер? Что вообще происходит?

У меня болел живот, и мы шли по коридору. Это было то ли поздней осенью, то ли зимой. Я был словно парализован. Но когда мы зашли в кабинет, я обрадовался, ведь рядом с директором сидел мой отец. Где папа, там обычно веселье. Но весело не было. Обстановка была очень жёсткой, очень официальной, посему я чувствовал себя неловко, и, честно говоря, я даже не понял большую часть того, что было сказано. Понятно, что это было о маме и папе, и приятным уж точно никак не являлось. Только сейчас, спустя многие годы, когда я работаю над этой книгой, части паззла находят своё место.

В ноябре 1990-го социальная служба провела своё расследование и папа получил право опеки надо мной и Санелой. Было решено, что место, где мы жили с мамой, для нас непригодно, и нельзя сказать, что это была целиком её вина. Были и другие причины, но это было главным, это неодобрение. Мама была просто опустошена. Она потеряет нас? Это была катастрофа. Она плакала не прекращая. Да, она била нас ложками, лупила иногда, не слушала, ей никогда не везло с мужчинами, да и денег у неё никогда не было. Но своих детей она любила. Она просто воспитывалась в жёстких условиях, и, я думаю, папа это понимал. Он подошел к ней в тот же день:

— Я не хочу, чтобы ты потеряла их, Юрка.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:26

«Он пьёт, чтобы залить горе». Часть четвёртая


Но он потребовал некоторых улучшений, а папа не из тех, кто в таких ситуациях играет в игрушки. Без сомнения, это были резкие слова. «Если положение дел не улучшится, вы больше никогда не увидите своих детей» и всё в таком духе, но я так и не понял, что именно произошло. Санела жила с папой в течение нескольких недель, а я остался с мамой, несмотря ни на что. Это было не лучшим решением. Санеле не нравилось у папы. Мы с ней как-то нашли его спящим на полу, а на столе обнаружили гору пивных бутылок. «Папа, проснись, проснись!». Но он продолжал спать. Мне это показалось странным. Почему он так поступает? Мы не знали, что делать. Но мы хотели помочь. Возможно, он замерзал? Мы накрыли его полотенцами и одеялами, чтобы он согрелся.

Но я ничего не понимал. Санела, наверное, побольше въезжала. Она замечала у него резкие перепады настроения, он мог кричать как медведь, пугая её. И она скучала по младшему брату. Она хотела вернуться к маме, а я наоборот. Я скучал по папе, и как-то ночью я ему позвонил, это был, пожалуй, звонок отчаяния. Без Санелы мне было одиноко.

«Я не хочу жить здесь. Я хочу к вам».

«Приезжай», — сказал он. «Я вызвал такси».

Социальные службы проводили новые расследования. В марте 1991-го года мама получила право опеки над Санелой, а папа — надо мной. Нас разделили, меня и сестрёнку, но мы всегда были рядом. Мы очень близки. Сейчас Санела работает парикмахером, и иногда люди, приходящие к ней в салон, говорят: «О Боже, ты так похожа на Златана!», но она отвечает: «Ерунда, это он похож на меня». Она сильная. Но лёгкого пути не было ни у кого из нас. Мой папа, Шефик, переехал из Хордс-Роуд, что в Русенборге на площадь Вэрнхем в Мальмё в 1991. Как вы уже поняли, у него большое сердце, он умереть был готов за нас.

Но всё оказалось не так, как я ожидал. Я знал его лишь как «папу на выходные», который кормил нас гамбургерами и мороженым.

А теперь мы должны были быть вместе каждый день, и я сразу заметил, что у него было как-то пусто. Чего-то как будто не хватало. Быть может, женщины. Был телевизор, диван, книжные полки и две кровати. Не было ничего лишнего, но и комфорта, домашнего уюта тоже не было. На столах валялись пивные бутылки, на полу — мусор, и было видно, что, когда он начинал клеить обои, он закончил только одну стену. «Остальное я доделаю завтра!». Но этого не происходило. Мы часто переезжали и нигде не задерживались. Но в любом другом месте было так же пусто.

Папа был строителем с ужасным рабочим графиком. Когда он приходил домой, он прямо в рабочих штанах, из карманов которых торчали отвертки и ещё какие-то штуки, садился к телеку, клал рядом с собой телефон, и не хотел, чтобы его беспокоили. Он жил в каком-то своём мире, частенько слушал югославскую народную музыку в наушниках. Он был без ума от музыки Юго. Он записал для себя несколько кассет. Когда у него хорошее настроение, он шоумен. Но намного чаще он уходил в себя, а если мне вдруг звонили друзья, он злобно шипел:

«Не звоните сюда!»

Я не мог привести туда своих друзей, а если они спрашивали обо мне, я об этом даже не узнавал. Телефон не был для меня чем-то важным, да и дома мне не с кем было поговорить. Ну, хорошо, да, когда было действительно что-то важное, я мог обратиться к папе. Он мог сделать для меня что угодно, хоть в центр города метнуться, чтобы в своей слегка нахальной манере всё разрулить.

Его походка словно говорила: «Ты кто нахрен такой?». Но ему было плевать на это. А так же ему было плевать на то, что произошло у меня школе, на футболе или с друзьями, поэтому мне приходилось держать всё в себе или идти куда-нибудь. Первое время с нами жил ещё мой сводный брат, Сапко, я бы мог с ним, в принципе, иногда поболтать, ему тогда 17, кажется, было. Но я плохо помню, что тогда было, а вскоре отец и вовсе выпнул его на улицу. У них иногда случались серьёзные разногласия. Печальная, конечно, история: мы с папой остались вдвоём. Мы были одиноки, потому что, как это ни странно, у него тоже не было никаких друзей, которые приходили бы в гости. Он просто сидел и пил. Без компании. И не закусывая. Хотя еды всё равно не было.

Я всё время был на улице: в футбол играл, гонял на ворованных великах. Частенько я приходил домой голодный как волк, открывал холодильник и думал: «Пожалуйста, пожалуйста, путь будет хоть что-то!». Но нет, всё тщетно, было разве что молоко, масло, хлеб, и, если повезёт, немного сока. Мультивитамин, 4-хлитровый пакет, самый дешёвый сок, купленный в арабском магазине. Ну и пиво, конечно, Приппс Бла или Карлсберг, 6 упаковок. А иногда было только пиво, и мой желудок начинал требовать еды. Никогда не забуду эту боль. Спросите Хелену (прим. переводчика — жена Златана)! Я всегда говорю, что холодильник должен быть заполнен. И буду говорить. На днях мой сын Винсент плакал, потому что ему ещё не подали макароны, которые уже готовые стояли на плите. Мальчуган кричал, потому что не получал свою еду достаточно быстро, на что мне хотелось воскликнуть: «Да если б вы только знали, насколько хорошо вы живёте!». Я мог все углы в доме обыскать, чтобы найти хотя бы макарошку или фрикадельку. Я мог тостом наестся. Мог съесть целую буханку хлеба. Ну, или на крайняк к маме поехать. И думаете меня там ждали с распростёртыми объятьями? Ничего подобного. «Чёрт, Златан приехал? Разве Шефик его не кормит?». Иногда она вопила: «Мы, что, похожи на миллионеров? Ты у нас собираешься есть или на улице?» Но на самом деле мы помогали друг другу. Я начал войну с пивом в папиной квартире. Я взял и вылил в унитаз содержимое некоторых бутылок. Не всё, конечно, но с самым очевидным я расправился.

Он вообще редко что-то замечал. Пиво было повсюду: на столах, на полках, и зачастую я просто собирал пустые банки в большой чёрный мусорный мешок и сдавал их. Я мог получить 50 эре (прим. переводчика — 1 крона=100 эре) за банку. Иногда я мог набрать на 50, или даже на 100 крон (100, 200 банок). Банок была целая куча, но я был рад наличным. Но, безусловно, это всё было грустно. Как и все дети в подобной ситуации, я научился угадывать его настроение. Я точно знал, когда с ним можно поговорить. На следующий день после того, как он выпил, это было бесполезно.

А на второй день ещё хуже. Иногда он просто рвал и метал. А иногда был невероятно щедрым. Давал мне пятьсот крон за милую душу. В то время, я коллекционировал футбольные фотографии. Вам давали жвачку и 3 фотки в небольшом пакете. Оу, каких парней я хотел бы получить? Я задумался. Марадона? Я часто разочаровывался, особенно когда мне попадались шведские игроки, а я о них ничего не знал. Но однажды папа пришел домой с целой коробкой. Это был просто разрыв. Я открыл их все, добрался до всех крутых бразильцев. Иногда мы смотрели вместе телевизор, разговаривали. Вот это было просто прекрасно.

Но в другие дни он пил. У меня в голове были какие-то страхи, и я стал сталкиваться с ними, когда повзрослел. Я не сдавался, как мой брат. Я говорил ему: «Ты слишком много пьешь, пап», и у нас было несколько безумных препирательств, иногда совсем бессмысленных, но каждый хотел доказать свою правоту. Я хотел доказать, что у меня есть своё мнение, но затем дома снова был этот долбаный беспорядок.

Но он никогда не трогал меня физически, никогда. Ну, как-то он поднял меня на пару метров и бросил в постель, но это потому что рядом была его драгоценная Санела. Он был добрейшим человеком в мире где-то в глубине души, и теперь я понимаю, что жизнь у него была непростая. «Он пьёт, чтобы запить горе», — сказал как-то мой брат, и, быть может, он был прав. Война задевала его за живое.

Война — странная штука. Я никогда ничего не знал об этом. Я был защищён. Все себя превозмогали. Я даже не понимал, почему мама и сёстры одеты в чёрное. Это мне напоминало какие-то странные модные веяния. Бабушка умерла от взрыва бомбы в Хорватии. Скорбили все. Все, кроме меня, ведь я никогда не был в курсе, и никогда не думал о том, кто серб, а кто босниец. Но для моего отца это было ужасно.

Он приехал из Биелины, города в Боснии. Он там раньше каменщиком был, все его друзья жили там. И внезапно в городе наступил настоящий ад. Биелина была потрёпана, и то, что он снова назвал себя мусульманином, странным совсем не казалось. Сербы вторглись в город и убили сотни мусульман. Я думаю, он многих из них знал, и вся его семья должна была бежать. Всё население Биелины было эвакуировано, и сербы вламывались в пустые дома, в папин старый дом в том числе. Теперь я понимаю, почему у него не было для меня времени, особенно по ночам. Он сидел в ожидании телевизионных новостей, телефонных звонков. Война поглотила его, он стал одержим ожиданием новостей. Он сидел в одиночестве, пил и горевал, слушал Юго, а я старался быть на улице, или шёл к маме. Это был другой мир.

В этом мире были только я и папа. А у мамы был цирк какой-то. Люди приходили и уходили, слышались только громкие голоса и хлопанье дверей. Мама переехала на 5 этажей вверх в том же доме, Кронмэнс-Роуд 5 А, этажом выше моей тётушки Хэнайф, или Ханны, как я её называл. Я , Кеки и Санела были очень близки. У нас было полное взаимопонимание.

Но была одна херня, которая продолжалась в мамином доме. Наркотики тянули мою сводную сестру в трясину всё глубже и глубже, и мама дёргалась каждый раз, когда кто-то звонил или приходил:«Нет, нет, вроде пронесло».

Разве недостаточно было несчастных случаев? Что теперь? Мама слишком быстро старела и приходила в бешенство при виде наркотиков. Недолгое время спустя, или даже вернее сказать, недавно, она позвонила мне вся на нервах: «Наркотики в холодильнике! Боже мой, наркотики!». Я тоже занервничал. Я позвал Кеки и напористо спросил: «Какого хрена наркота делает в мамином холодильнике?!». Он не понимал, о чём я. Позже мы были удивлены. Оказывается, она говорила о снюсе (шведский жевательный табак).

«Остынь, мам, это просто снюс».

«Такое же дерьмо», — ответила она.

Те годы были действительно накладывали на неё отпечаток, мы должны были вести себя лучше. Но мы не знали как. Нам знакома была только хамоватая манера. Сводная сестра вскоре съехала вместе со своей наркотой, и пошла в центр реабилитации. Но она всё время скатывалась в то же дерьмо, и в конце концов мама перестала с ней общаться. Или наоборот. Деталей я не знаю. В любом случае, это было жёстко, но у нас в семье так заведено. Мы держим обиды в себе, чтобы потом драматично заявить: «Я не желаю тебя больше видеть!» или что-то в этом роде.

Так или иначе, я помню, как однажды я был у сестры в квартирке, навещал её. Она снова была с наркотиками. Вроде бы это был мой день рождения. Ну, я так думаю. Я купил ей какие-то подарки, она была очень любезна. Но когда я направился в ванную, она запаниковала и остановила меня. «Нет, нет», — она вопила, забежала туда, и начала что-то переставлять. Я знал, что что-то было не так. Это походило на тайну. Подобное уже случалось. Как я уже говорил, они держали это в секрете от меня. Но у меня были свои вещи, велосипед, футбол, мечты о Брюсе Ли и Мохаммеде Али. Я хотел стать таким, как они.

В Югославии у папы был старший брат Сабахудин, которого усыновили сразу после него. Его называли Сапко, моего старшего брата в честь него назвали. Сабахудин был боксером, редким талантом. Он выступал на соревнованиях за клуб БК Раднички в городе Крагуевац, потом стал чемпионом клуба и сборной. Но в 1967 году, будучи 23-хлетним парнем, к тому же, молодоженом, Сабахудин решил поплавать в реке Неретва, а там было сильное течение и все такое. Короче, у него что-то случилось с сердцем или легкими. Он наглотался воды и утонул. Представьте, какой трагедией это стало для всей семьи. Папа вообще ударился в фанатизм: он начал пересматривать все поединки, причем не только с участием Сабахудина, но и Али, Формана, Тайсона, да еще и фильмы с Брюсом Ли и Джеки Чаном на старых кассетах.

Это-то мы и смотрели, собираясь у телевизора. Шведское телевидение было отстойным, его для нас не существовало. Мы жили в совершенно другом мире. Мне было 20, когда я впервые посмотрел шведский фильм, и тогда я понятия не имел о шведских героях или спортсменах, как Ингемар Стенмарк или ком-то подобном. Но Али я-то уж знал! Вот это легенда! Он всегда гнул свою линию, невзирая на общественное мнение. Он никогда не просил прощения: это я тоже навсегда усвоил. Ох, как же крут этот чувак! Он делал свое дело. Таким должен быть каждый. Я тоже пробовал все эти штучки, типа «я самый крутой». В Русенгорде крутая репутация была необходима, а то можно было вляпаться по уши, получить кликуху, например, самым ужасным было прозвище «ссыкло», от него уже не отвяжешься.

Хотя тут никто ни с кем особо и не ссорился. Не плюй в колодец, как говорится. К тому же, Русенгорд был один против всех. Я тоже бегал, пялился и орал на расистов, устроивших демонстрацию 30-го ноября, а однажды на фестивале в Мальмё я видел кучу парней из Русенгорда, штук 200, и все они преследовали какого-то пацана. Признаться, выглядело это как-то не очень справедливо. Но так как это были парни из моего района, я побежал с ними, не думаю, что тот пацан был этому особо рад. Вместе мы выглядели дикими и дерзкими. Но быть крутым — это не всегда легко.

Когда я с отцом жил около школы Стенкула, я часто допоздна задерживался у мамы, так что в итоге мне приходилось возвращаться домой в полной темноте, проходя через бетонный туннель, лежащий по диагонали к мосту Аннелунд, пересекающий улицу Амираль. Однажды, несколько лет назад, в этом месте отца обчистили и так избили, что в итоге в больницу его доставили с пробитыми легкими. Я часто думал об этом, хотя не очень-то и хотелось. Чем сильнее я пытался подавить в себе это воспоминание, тем яростней оно всплывало в моей голове. В этом квартале сейчас построили эстакаду и проложили рельсы. Еще там есть мерзкий переулок с чахлыми кустами и парой фонарных столбов: один перед туннелем, второй — после. И все равно там всегда жутко и темно. Поэтому столбы стали моими маяками. В темном промежутке я мчался сломя голову, с бешено колотящимся сердцем, и все это время я знал: «Само собой, там меня поджидают какие-нибудь мерзавцы, типа тех, которые избили отца». Все время я думал об одном: если я максимально быстро пробегу через туннель, всё будет в порядке, и я целым доберусь до дома. Да уж, в такие моменты я определенно не был похож на Мохаммеда Али.

В другой раз отец брал меня и Санелу поплавать в Арлэв, а после я остался там у друга. Когда я пошел домой, начался дождь. Лило как из ведра, я гнал на велике изо всех сил, и домой вернулся промокшим до нитки. Тогда мы жили на Зенит-Стрит, чуть дальше от Русенгорда, я очень устал. Я весь дрожал, и живот болел. Было так больно. Я едва мог двигаться, и лежал в кровати, свернувшись калачиком. Меня стошнило. Начались судороги. Я нервничал.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:29

«Я научился не жалеть себя». Часть пятая


Папа уверенно вошел, он был самим собой: много пил, а холодильник был пуст. Но когда случается что-то с тем, что он любит, такого, как он, не сыскать. Он вызвал такси, поднял меня в том единственном положении, в котором я мог тогда находиться(я был на креветку немного похож), и отнёс к машине. Тогда я был лёгок как пёрышко. Папа был большим и сильным и реально сумасшедшим, он кричал на таксистку как лев: «Это мой мальчик! Он для меня всё! Забудьте про все правила, если нужно я заплачу штрафы, полицейских тоже оставьте мне», и женщина сделала всё, как он просил. Она мчалась быстрее пули, и мы добрались до детского корпуса больницы в Мальмё. Ситуация, как мне сказали, была критическая. У меня спина стреляла, а папа что-то слышал о людях, у которых это происходит, поэтому вроде начал ругаться. Он готов был поставить весь город на уши, если бы что-то пошло не так.

Но он вроде успокоился, я лежал на животе, а в позвоночнике стреляло. У меня диагностировали менингит, медсестра опустила жалюзи и погасила свет. Вокруг меня было темно, мне дали какие-то лекарства, а папа смотрел на меня. В пять утра следующего дня, я открыл глаза, и боль ушла. До сих пор не могу понять, отчего всё это было. Может, я плохо за собой следил.

Питался я точно плохо. Я тогда был физически слабым. Но я был силён в другом. Я забыл об этом и вместо того, чтобы сидеть дома, я отправился искать приключений. Я всё время бегал. Внутри меня как будто пламя было, и, так же, как мой папа, я всё делал зря. Это были непростые годы, я сейчас это осознал. Мой отец иногда съезжал с катушек, он кричал: «Вы должны быть дома в то или иное время! Вы даже этого, чёрт побери, сделать не можете!».

Если вы существовали в мире отца, попав в беду, вы должны были быть мужчиной, уметь постоять за себя. Отговорки типа «У меня болит живот», «Сегодня мне грустно» не прокатывали.

Я научился всегда двигаться вперёд, стиснув зубы. Я научился не жалеть себя. Когда мы купили мне в Икее новую кровать, у отца не осталось денег на транспорт. Там нужно было ещё пятьсот крон, или что-то вроде того. Ну, и что мы могли поделать? Всё просто. Папка взвалил кровать себе на спину и потащил её, миля за милей. Реально сумасшедший. А я тащился сзади со спинками от этой кровати. Они были чрезвычайно лёгкими, я старался не отставать от отца: «Пап, остановись, успокойся, пап!». Но он продолжал идти. Он был такой, знаете, мачо. Иногда заявлялся на родительские собрания как настоящий ковбой. Его, конечно, сразу замечали. Всем было интересно, кто же это. Его уважали. Учителя даже передумывали жаловаться на меня. Они понимали: с этим парнем шутки плохи.

Меня спрашивали: чем бы я занимался, если бы не стал футболистом? Понятия не имею. Возможно, я бы стал преступником. Тогда уровень преступности был высок. Не в том смысле, что мы только и делали, что воровали. Но кое в каком дерьме я был замешан, не только велосипеды угонял. В магазинах я тоже подворовывал, за что частенько огребал. Но я всегда воровал по нужде, и мне крупно повезло, что отец об этом так никогда и не узнал. Он хоть и пил, но всё равно был порядочным. Вы должны делать правильные вещи. Не воруйте. Это будет только тянуть вас вниз.

В тот раз, когда нас в зимних куртках поймали в универмаге Уэсселс, мне ещё повезло. Мы там набрали на 1400 крон. Это вам не конфетки воровать. Папин друг должен был приехать и забрать нас, а когда домой пришло письмо о том, что Златан Ибрагимович арестован за воровство, бла бла бла, я успел порвать его прежде, чем оно бы попалось на глаза отцу. Мне повезло, и я продолжил воровать, хотя да-да-да, это могло закончиться плачевно.

Одну вещь я могу сказать наверняка: я никогда не имел никакого отношения к наркотикам. Я был целиком и полностью против них. Я не только пиво папино выливал. Я выбрасывал мамины сигареты. Я ненавидел любые яды. Когда я первый раз напился, мне было лет 17-18, и меня вырвало на лестничной клетке. Ничего удивительного, так со многими было. После этого я долго не пил. Разве что случился небольшой коллапс во время празднования первого скудетто с Ювентусом. Это всё Трезеге, змеюга, заставил меня сыграть с ним в литрбол.

Мы с Санелой следили за Кеки в Русенгорде. Ему было запрещено пить и курить, иначе мы пришли бы за ним. С моим младшим братом было не так, как со всеми.

Мы заботились о нём. Что касается чувств, тут ему помогала Санела. Что пожёстче — ко мне. Я был за него горой. Я взял на себя ответственность. Но была и другая часть меня. Я никогда не был святошей. Я не был особо добр к друзьям или товарищам по команде. Я был агрессивен, творил неведомую херню. Если бы сейчас кто-то вёл себя так по отношению к Макси и Винсенту (прим. переводчика — дети Ибрагимовича), я пришёл бы в бешенство. Но это факт, о котором нельзя забывать. Я был двуликим уже тогда.

Я был дисциплинированным, но диким. Пытался выяснить, что с философской точки зрения это значит. Я и говорил, и делал. То есть, не просто говорил: «Я лучший, а ты вообще такой?». Конечно, нет, это всё так по-детски, но ты либо выполняешь, либо пустословишь, как эти шведские звёзды. Я хотел стать лучшим, будучи дерзким. Не то, чтобы я мечтал там суперзвездой стать, или что-то типа того. Иисус, я прибыл из Русенгорда! Но, возможно, всё это изменило меня.

Я был проблемным. Сумасшедшим. Но у меня был характер. Я частенько опаздывал в школу. Я не мог по утрам нормально вставать, до сих пор не могу. Но я делал домашнее задание. Ну, иногда. Математика для меня была самым лёгким предметом. Раз, два, три, и решение готово. Это немного напоминало футбольное поле. Картинки и решения ударяли в мою голову, словно молния. Но я не любил записывать, поэтому учитель думал, что я мошенничаю. Я не был похож на парня, который бы хорошо учился. Я был больше похож на прогульщика. Но я реально учился. Я читал всё перед контрольными, и забывал на следующий день. Я не был плохим парнем. Я просто не мог усидеть на месте. У меня было шило в одном месте.

То были бурные годы. Мы всё время переезжали, я даже не знаю почему. Но мы редко задерживались в одном месте больше года, и учителя этим пользовались. Они говорили, что меня нужно определить в школу по месту жительства, и не потому что они чтили правила, а потому что надеялись от меня избавиться. Я всё время ходил в разные школы, поэтому завести друзей для меня было проблемой. Папа был на дежурстве, к тому же у него были война и пьянки, а ещё был тиннитус. У отца звенело в голове, и я заботился о себе всё больше и больше, стараясь не обращать внимания на хаос, который творился в нашей семье. Там всегда происходила какая-нибудь херня.

Как известно, мы, балканцы, суровые. Сестра со своими наркотиками оборвала с мамой и нами все контакты, это, может, было и ожидаемо, после всей борьбы с наркотой и реабилитационных центров. Но и вторая моя сводная сестра была тоже была вычеркнута из нашей семьи. Мама просто стёрла её, и только потом я узнал почему. Всё из-за её бойфренда-югослава. Они с моей сестрой спорили, и мама по некоторым причинам приняла его сторону. Сестра разнервничалась, и они с мамой долго орали, поливая друг друга дерьмом. Ничего хорошего, конечно. Но это ещё не конец света.

Это был первый раз, когда мы всей семьей переругались. Мама была горда, но я предполагаю, что они с сестрой что-то скрывали. Я это понял. Такие вещи не забываются. Я вообще злопамятный. Я помню всё то плохое, что мне сделали, и могу держать в себе обиду долгие годы. Но сейчас это зашло слишком далеко.

Нас было пятеро у мамы, и вдруг стало только трое: я, Санела и Александр. Ничего нельзя было вернуть. Это было словно в камне высечено. Сводная сестра была больше не с нами, годы шли. Она ушла. А спустя 15 лет неожиданно позвонила маме. У неё уже был сын, мамин внук, словом.

«Привет, бабуль», — сказал он, но мама не желала слушать.

«Мне очень жаль», — ответила сестра и повесила трубку.

Я не мог поверить в то, что услышал. Мне стало плохо. Это невозможно описать. Я хотел исчезнуть. Испариться. Не делайте так! Никогда в жизни! У нас в семье все такие гордые. Это погано. Но я, несмотря ни на что, был счастлив. У меня был футбол.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:35

«Кто выпустил этого иммигранта». Часть шестая


В Росенгарде у нас были разные области (огороженные места или общины), ни одна из них не была лучше или хуже другой, правда, одна из них называлась цыганской и имела довольно низкий статус. Это всё не выглядело так, будто бы турков и албанцев собрали в одном месте. Это была область, где не имело значения откуда твои родители. Но вы должны были оставаться в своей собственной общине и моя, где у мамы был дом, называлась Тёрнросен. Тут были качели, игровая площадка, футбольное поле, где мы играли каждый день. Иногда мне запрещали играть. Я был слишком мал. И в одно мгновение всё перевернулось.

Я очень не хотел остаться на обочине. Я ненавидел проигрывать. Но всё же самым главным был не выигрыш. Какие-то финты и другая чепуха вызывали крики «Ничего себе! Посмотрите на это!». Ты мог произвести впечатление на парней своими умениями, ты практиковался, чтобы стать лучшим, но тут мамы кричали из окон: «Уже поздно. Еда готова».

«Скоро, скоро», - кричали мы в ответ и продолжали играть. Это могло продолжаться допоздна, уже шёл дождь и вокруг был сплошной хаос. Но мы продолжали играть. Мы никогда не уставали. У тебя должны были быть быстрыми ноги и твой ум, особенно у меня, ведь я был маленьким и слабым, меня могли легко сбить с ног. Но я получил бесценный урок. Я должен был его получить. Иначе очередное «вау» прошло бы мимо меня. Я часто спал с мячом, думал о новых финтах, которые я мог бы воплотить в жизнь на следующий день. Всё это напоминало фильм, который продолжал идти.

Моим первым клубом стал MBI (Malmö Boll och idrottsförening). Мне было шесть лет, когда я попал туда. Мы играли на гравии за зелеными бараками, на тренировки приезжал на ворованных велосипедах и не отличался примерным поведением. Пару раз тренеры отправляли меня домой, я кричал на них, ругался, всё время слышал: «Сделай пас, Златан!». Это выводило из себя и я чувствовал себя неловко. В MBI играли как иностранцы, так и шведы, и многие родители ныли после моих финтов. Тогда я послал их к чертям и через некоторое время сменил клуб, пришёл в FBK Balkan, и это было что-то с чем-то!

В MBI шведские папы стояли и кричали: «Давайте, ребята! Отличная работа!».

В FBK Balkan зашли немного дальше: «Я отымею твою маму в задницу!» Эти югославы сумасшедшие, они много курили и разбрасывались своей обувью. В эти моменты я думал: «Прекрасно, как и дома. Моё место здесь!» Тренер был из Боснии. Там, в Югославии, он играл на высоком уровне. Он стал для нас своего рода отцом. Иногда он нас подвозил до дома и мог дать мне пару крон на мороженое или еду, когда я был голоден.

На некоторое время я стал вратарем. Почему так получилось я не знаю. Возможно, что я сказал предыдущему, что он отстой и я смогу сыграть лучше него. Скорее всего, так и было. Но в игре я пропустил много голов, а потом был взбешен. Я орал на всех, называл их дерьмом. Кричал, что футбол дерьмо. Что весь мир – дерьмо, и что я хотел бы играть в хоккей: «Хоккей намного лучше, долбанные вы идиоты! Я стану хоккеистом! Убейтесь!»

И я решил пойти в хоккей. Мне хватило одного взгляда. Черт побери, сколько для него нужно всякой дряни. А главное, сколько на этот хлам нужно потратить денег. Единственным вариантом осталось возвращение в этот дерьмовый футбол. Но я перестал быть вратарем и пошёл в атаку. Подобрел.

Однажды мы готовились к игре. Меня там не было, но все спрашивали: «Где Златан? Где Златан?» До начала матча оставалась минута, а тренер и мои партнеры по команде, вероятно, хотели меня убить: «Где он? Какого хера его нет на такой важной игре, как эта?». Но потом они увидели, что какой-то сумасшедший парень едет на велосипеде, как последний идиот на украденном велосипеде мчится к тренеру. Что за сумасшедший собирается переехать его? Прямо перед ним я резко затормозил, отбросил велосипед и ринулся на поле. Думаю, что тренер сошёл с ума от ярости.

Песок попал ему в глаза. С минуту он не видел. Но он позволил мне играть и вроде мы выиграли. У нас была хорошая банда. Одно время меня наказали за какое-то дерьмо, и в первом тайме я сидел на скамейке. Против каких-то слабаков мы «летели» 4-0, иммигранты обыгрывали хороших парней, в воздухе витала агрессия, я был очень зол и был на грани от срыва. Как мог этот идиот оставить меня на скамейке?

– Ты тупой? - спросил я тренера.

– Спокойнее, спокойнее, в скоро я выпущу тебя.

Он позволил мне выйти во втором тайме и я забил восемь мячей. Мы выиграли 8-5 и я издевался над соперниками и, конечно, был хорош. Был техничен, всю игру бежал в свободные зоны, и в блоке, где жила моя мама, я стал маленьким чемпионом, за то, что творил неожиданные вещи на узком пространстве. Но я очень устал от характеристик в стиле Дональд Дак и как-то ляпнул: «Я знал, что Златан станет кем-то особенным, бла бла бла».

Он был моим лучшим другом. Звучит по-идиотски.

Никто ничего не замечал. В мою дверь не стучали «большие» клубы. Я был маленькой соплячной задницей. Слова менялись от «Ох, вам должно быть приятно, что у вас такой талантливый мальчик» до «Кто выпустил этого иммигранта?». Уже тогда у меня было много взлетов и падений. Я мог в одной игре забить восемь голов, а в другой выглядеть просто ужасно.

Я связался с парнем по имени Тони Флайджер. У нас был общий учитель языка. Его родители были тоже с Балкан и мы стали типо крутыми ребятами. Он жил не в Розенгарде, а в непосредственной близости от Ветемоллеггатан [улица Мальмё – прим.]. Мы родились в один и тот же год, только он в январе, а я в октябре, и я думаю, что это что-то да значило. Он был больше меня и сильнее, считался большим талантом. Тони часто повторяли: «Посмотрите на него, какой игрок!», а я был в его тени. Думаю, мне сыграло на руку, что я понимал это. Мне нужно было быть андердогом. Но, как я уже говорил, я в то время не был большим талантом. Скорее, диким, маньяком, юношей, который не контролировал свой характер. Продолжал кричать на игроков и судей, часто менял клубы. Играл в FK Balkan. Потом вернулся в MBI, затем снова в FK Balkan, оказался в BK Flagg. Никто не приводил меня на тренировки и иногда я поглядывал на стоящих у кромки поля родителей.

Моего отца никогда я там не находил, ни среди югославов, ни среди шведов, и я не знал о чём думать. Всё было так, как должно было быть. Мне никто не был нужен. Я привык к этому. Но несмотря на это мне было больно. Не знаю. Вы привыкаете к своей жизни, и я продолжал держать её на расстоянии. Папа был папой. Он был безнадежен. Он был фантастическим. Он был вершиной и одновременно низиной. Я не рассчитывал на него так, как это обычно делают дети. Но все же, я думаю, у меня были надежды на его счёт. Блин, вот представьте себе его реакцию, если бы он видел удивительный материал, какую-нибудь бразильскую вещицу? У папы были моменты, когда он выглядел увлеченным. Он хочет, чтобы я стал юристом.

Не могу сказать, что я верил в возможность этого. В моих кругах трудно стать адвокатом. Ты совершаешь сумасшедшие вещи и мечтаешь стать крутым парнем. У нас не было практически никакой поддержки от родителей, но это было не всё: «Могу ли я рассказать шведскую историю для тебя?» Вокруг играла югославская музыка, валялись банки с пивом, холодильники были пусты, а говорили лишь о балканских войнах. Но иногда, вы знаете, шла речь и о футболе и когда папа заводил о нём, я был просто счастлив. А в один прекрасный день, который я помню до сих пор, тогда в воздухе парило торжество, он сказал:

– Златан, пришло время играть в каком-нибудь большом клубе.

– Что ты имеешь в виду под «большим» клубом?

– Хорошую команду, Златан. Мне нравится, например, «Мальмё».

Не думаю, что я его понял. Что было такого особенного в этом «Мальмё»? Я ничего не знал о их составе. Но знал немного о самом клубе. Как-то я и мой FK Balkan встречались с ними, и я подумал: почему бы и нет? Тем более, если об этом говорит мой папа. Но я даже не знал, где находится их стадион или что-нибудь ещё в городе, связанное с клубом. Мальмё для меня был неизвестным. Это был другой мир. Мне было целых тринадцать лет, прежде чем я оказался в центре города, и я, честно говоря, ничего не понял о жизни там. Зато я разузнал дорогу и мне потребовалось тридцать минут, чтобы на велосипеде с полиэтиленовым пакетом в руках, где лежали мои вещи, добраться туда. Я, конечно же, нервничал. Мальмё – это серьёзно. Это было не обычное «на, поиграй, малыш». Здесь ты был как на суде, ты должен был занять чье-то место. Я сразу заметил, что не был похож на других, и уже было приготовился собрать свои вещи и вернуться домой. Но на второй день тренер Нильс сказал мне:

– Добро пожаловать в команду.

– Вы серьезно?

В клубе было несколько иностранцев и среди них Тони. Кроме того были и шведы, выходцы из Лимхамна, богатенькие [южный район Мальмё, наилучший для проживания – прим.]. Я ощущал себя парнем с Марса. Не потому, что у моего папы не было большого дома или потому, что он не ходил на мои игры. Я разговаривал по-другому. Я использовал дриблинг. Я взрывался как бомба, боролся на поле. Однажды я получил жёлтую карточку за крик на моих товарищей по команде.

– Ты не должен так делать, - сказал тогда рефери.

– Можешь отойти и трахнуть себя, - крикнул я в ответ и увидел перед собой красный свет.

Шведы разговорились. Их родители захотели, чтобы меня убрали из команды, а я же думал: не позволю им сделать этого. Снова сменю команду. Или уйду в таэквандо. Это круто. Футбол – дерьмо. Папа какого-то идиота написал заявление. «Златан должен быть выгнан из команды», – писал он, и практически все подписались. Они говорили об этом всё время: «Златану тут не место. Мы должны выбросить его. Подпиши, бла-бла».

Это было безумие. Ладно, я был в контрах с папенькиным сынком. Он наговорил всяких гадостей и я не сдержался. Просто боднул его. Но позже я действительно жалел о случившемся. Я взял велосипед и приехал к нему в больницу, извинился. Это было идиотским решением, но заявление? «Убирайся отсюда!» Тренер, Аке Калленберг, взглянул на список:

– Что это за дерьмо?

Он просто разорвал его на части. Он был хорош этот Аке. Или я просто ничего не понимаю в хороших людях. Практически год он держал меня на скамейке и как все остальные думал, что я слишком много дриблингую, кричу на товарищей по команде, имею неправильных подход и всё в таком роде. В те годы я узнал нечто важное. Если есть такой парень, как я, но уважаемый, то я должен быть в пять раз лучше, чем Леффе Перссон [шведское имя – прим.] и все остальные. Приходилось тренироваться в десять раз интенсивнее. Или не будет ни единого шанса. Ни в коем случае. Особенно, если ты вор великов.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:40

«Кто вы все такие?». Часть седьмая


Очевидно, что я должен был проявлять себя лучше, чем все остальные. Вероятно, я хотел изменений. Я был не до конца безнадежен. Но тренировочное поле было очень далеко, в семи километрах, и я часто ходил пешком. Но соблазн был велик, особенно если я видел хороший велосипед. Однажды я заметил жёлтый велосипед с несколькими коробками и понял, что он почтальона. Я залез на него и катался кругами с письмами соседей, а потом спрыгнул и просто поставил его в углу. Я не хотел красть письма других людей.

Один раз велосипед, который я украл, украли у меня. Я стоял беспомощно возле арены, путь домой был долог, а я был голодным и нетерпеливым. Пришлось украсть еще один велосипед, стоящий возле раздевалок. Взломал замок. Это был хороший велосипед, и я был осторожен, припарковывал его подальше, чтобы старый владелец вдруг не заметил. Но через три дня нас позвали на собрание. Уже тогда все знали о моих проделках. Собрание обычно подразумевает проблемы и проповедь. И я сразу же начал придумывать умные оправдания. Мол, это не я, а мой брат. Как оказалось, собрание было посвящено велосипеду помощника тренера.

– Кто-нибудь видел его?

Никто не видел. Никто кроме меня. Но в такой ситуации лучше молчать. Это работает. Ну или можно поидиотничать: «О-о-о, простите, мне очень жаль вас, у меня тоже украли велосипед». Но чувствовал я себя паршиво. Что же делать? Вот так невезуха! Это был велосипед ассистента тренера. Ты должен уважать тренеров. Я знал это. Они рассказывают про зональную игру, тактику… Но я пропускал это всё мимо ушей. Продолжал дриблинг и всякие разные штуки. Слушай не слушая! Моя философия. Но красть велосипеды у тренера? Это не входило в неё. Я волновался и подошёл к помощнику.

– Вы знаете, я взял ненадолго ваш велосипед. Была кризисная ситуация. Одноразовое использование! Вы получите его обратно завтра.

И я натянул самую большую улыбку, и я думаю, что в каком-то роде меня это спасло. Моя улыбка мне очень помогала в те годы, и я мог придумать шутку, когда нуждался в спасении ситуации. Но это было не так просто. Если что-то исчезало, обвиняли меня. Конечно, это было логично. Я был бедным парнем. Когда у других были бутсы из кожи кенгуру, то у меня была обычная пара обуви за шесть евро, пара обуви, которую продавали рядом с томатами и другими овощами. Никогда не носил чего-то крутого.

Когда команда уезжала за границу, то у одноклубников были карманные деньги – по тысячи две крон (200 евро). У меня было около двадцати крон, а папа иногда не платил арендную плату только лишь для того, чтобы я не остался дома. Это были большие жертвы. Но я не мог соответствовать своим товарищам.

– Приходи, Златан, поедим пиццы, гамбургеров, купим то-то и то-то.

– Неееет, давайте позже. Я не хочу есть! Я буду здесь если что.

Я пытался уйти, но остаться крутым. Работало хреново. Но и большого значения не имело. Возможно, где-то в глубине души я и хотел узнать их мир. Но я следовал по своему пути и это было моим оружием. Видел товарищей из моего типа гетто, которые пытались закрепиться на более высоком уровне. И всегда все получалось не так, как того хотелось. И я делал всё наоборот, усложнял. Вместо того, чтобы сказать: «У меня есть только 20 крон», я говорил «У меня нет ничего, ни копейки». Я был жестким парнем из Росенгарда. Я был другим. Это стало моим самоутверждением, самоопределением, и я наслаждался им всё больше и больше. Меня никогда не волновало то, что я ничего не знаю об идеалах шведов.

Иногда мы были боллбоями, когда играла старшая команда. Однажды «Мальмё» играл с «Гетеборгом», большая игра, и мои одноклубники сходили с ума от желания заполучить автографы у местных звезд, особенно у кого-то по имени Томас Равелли, который стал героем после отбитых пенальти во время чемпионата мира. Я никогда не слышал о нем, ничего не мог о нем сказать. Не хотел делать из себя дурака. Правда, чемпионат мира я смотрел. Но я был из Росенгорда. Мне не наплевать на шведов, но тогда я болел за бразильцев, за Ромарио, Бебето и остальную банду, и единственное, что меня интересовало в Равелли, были его шорты. Я размышлял о том, где бы украсть таких парочку.

Также мы продавали Biglotto (шведские лотерейные билеты), чтобы принести деньги клубу, но я понятия не имел, что это за лотерейные билеты и для чего они. Я никогда не слышал, как привлечь к своему товару внимание. Но я старался, чтобы продать эти билеты.

– Здравствуйте, здравствуйте. Меня зовут Златан. Извините за беспокойство. Хотите лотерейный билет?

Работало плохо. Я продал всего один билет и еще несколько рождественских календарей. Полный ноль, а теперь всё непроданное должен был купить мой папа. Это было несправедливо. Денег не было и не было необходимости покупать бесполезную вещь домой. Это было глупо, и я не понимаю, как они могли отправлять детей, чтобы они уподоблялись нищим.

Мы играли в футбол, мы выглядели потрясающе. Тони Флайджер, Гудмундур Мете, Матиас Конча, Джимми Таманди, Маркус Розенберг. И я. Я становился всё лучше и лучше, но они продолжали ныть. В основном родители. Они не сдавались. «Вот, он идет снова», - говорили они. «Снова мяч у него», «Он не подходит команде». Это вывело меня из себя. Кто, черт возьми, они такие, чтобы стоять там и судить меня? Было много желающих, чтобы я закончил с футболом. Но ведь все их слова это не правда. Но я действительно задумался о смене команды. Папы рядом не было, не было никого, кто смог бы меня защитить или купить дорогую одежду. Я должен был делать всё сам, я должен был доказать этим снобам, что они неправы. Конечно, я разозлился!

Кроме того, я не находил себе места. Я хотел действия, действия. Мне нужно было что-то новое.

Джонни Гьюленси, тренер юношей, слышал об этом и переговорил с клубом.

– Приходи один. Всем не угодишь. Мы теряем большой талант здесь!

Мой папа подписал для меня юниорский контракт. Я получил полторы тысячи в месяц, и это был, конечно, удар, я стал работать усерднее. Я упорно тренировал получение мяча за как можно меньшее количество касаний насколько это возможно. Но я не стал блистать ещё больше. Главным героем оставался Тони, а я продолжил впитывать как можно больше знаний, чтобы стать, по крайней мере, также хорош, как и он. Мое поколение в MFF напоминало бразильскую школу. Мы подстегивали друг друга. Все это было похоже на мамин блок и времена, когда мы качали разные финты, которые делали Роналдо и Ромарио. Мы повторяли их до тех пор, пока они у нас не получались идеально. Мы привыкли изредка помогать себе рукой, но бразильцы пинали его лишь ногами, мы возвращались к тренировкам, повторяли снова и снова. И в конце концов, пробовали финты в играх. Многие из нас пользовались этим. Но я сделал шаг вперед. Я пошел глубже. Я был более точен в деталях. Стал одержимым. Финты стали способом показать себя, я использовал ошибки игроков, несмотря на стоны родителей. Нет, я не адаптировался. Я хотел стать другим. Хотел понять требования тренеров, чтобы стать лучше. Но это не всегда было легко. Иногда мне было больно, наверное, из-за влияния ситуации, которая сложилась между папой и мамой. Во мне было много дерьма, которое должно было вырываться наружу.

В школе Сордженфри мне дали школьного надзирателя. Я был зол. Да, я был неряшлив. Может быть хуже, чем все они. Но надзиратель! Убирайся отсюда. У меня были хорошие оценки по таким предметам, как английский язык, химия и физика. Я не был каким-то наркоманом. Я даже не курил сигарет. Я просто совершил несколько глупых поступков. Но речь зашла о помещении меня в специальную школу. Они хотели заклеймить меня, чтобы я чувствовал себя, как будто бы я какое-то НЛО. Во мне что-то тикало, будто бы бомба. Нужно ли говорить, что я был хорош на уроке физкультуры? Может быть, я был немного рассеян в классном кабинете, мне трудно было корпеть над книгами. Но я мог сосредоточиться тогда, когда бил по мячу или яйцу.

Однажды на уроке физкультуры этот надзиратель следил за мной. При любом движении он следовал по пятам, точно тень. Тогда я разозлился. Я отбил мяч прямо ей в голову. Она была потрясена и просто ошарашенно смотрела на меня, потом позвонила моему папе и завела разговор о психиатрической помощи, специальной школе и всяком подобной дерьме, и вы знаете, что говорить об этом моему отцу нелегко. Никто не приемлет слышать гадости о своем ребенке. Он рассердился, прилетел в школу и в ковбойском стиле заявил:

– Кто вы такие? Приперлись сюда и говорите о психиатрической помощи? Она вам самим нужна. С моим сыном все в порядке, он хороший ребенок, так что вы все можете трахнуть себя!

Он был сумасшедшим югославом в расцвете сил. Немного позже надзирателя убрали. Я вернул доверие к себе. Но что это было? Надзиратель для меня! Это сводило меня с ума. Вы не можете разделять детей на подобные группы. Вы не можете!

Если кто-то сегодня будет пилить моих детей – Макси и Винсента – говорить, что они «другие», я бы им устроил. Обещаю. Я сделал бы больше, чем мой отец. Тот случай до сих пор жив во мне. Тогда мне было плохо. Хорошо, что в долгосрочной перспективе это, возможно, сделало меня сильнее. Что я знаю? Я стал воином. Но тогда это меня привело в замешательство.

Однажды я захотел пойти на свидание с девушкой, но не был уверен в своём успехе. Представляете, как бы здорово звучало «парень с надзирателем»? Простой вопрос про её номер заставил меня всего вспотеть. В моих глазах она выглядела потрясающе и я сказал:

– Не хочешь встретиться после школы?

- Конечно, согласна.

– Как насчёт Густава?

Густав Адольф – площадь в Мальмё, и я чувствовал, что идея ей понравилась. Но когда я пришел туда, её не было. Я занервничал. Я был в чужом районе и чувствовал себя неуверенно. Почему она не пришла? Разве я ей не нравлюсь? Прошла минута, две, три, десять минут, и в конце концов я не выдержал. Это было худшее унижение. Она обманула меня, подумал я. Кто захочет свидания со мной? И ушёл домой. Я не проклинал её. Я собираюсь стать звездой футбола. Зря я так поступил. Автобус девушки просто опоздал. Водитель захотел выкурить сигарету или что-то другое, и она приехала сразу, как я уехал…

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:45

«Тебе пора завязывать играть с этими мелкими засранцами». Часть восьмая


Я поступил в среднюю школу Боргара с футбольным уклоном. Я возлагал на это большие надежды. Теперь всё изменится! Теперь я стану реально крутым! Но всё это походило на подставу. Ну, о’кей, я был готов ко всему.

В команде было несколько выскочек. Там были и девчонки тоже, ну и крутые парни, которые стояли все такие модные и приодетые по углам и курили. Там у меня была спортивная обувь и экипировка от Nike и Adidas, это было офигенно, я постоянно в ней ходил. Но я не знал, что мой главный бренд — это Русенгорд. Это как знак. Будто меня преследовал дополнительный учитель.

В школе они были одеты в рубашки от Ральфа Лорена, а обуты в Тимберленды. Именно так! Я раньше очень редко видал парней в рубашках. Я думал, что с этим надо что-то делать. Симпатичных девчонок в школе было предостаточно. Но если вы выглядите, как парень из гетто, то поговорить вряд ли удастся. Я обсудил это с отцом, вышел спор. Мы получали пособие (прим. автора — в Швеции в течение 3-х лет каждый ребёнок получает определенную сумму денег). 795 крон. Папа считал естественным, что деньги должен забирать он, ведь он, как он говорил, за всё платил. Я считал иначе:

Ты же знаешь, я не могу быть главным школьным выродком!

В каком-то смысле он принял мой аргумент. Я получил пособие и счёт в банке. Деньги приходили 20-го числа каждого месяца, и многие из моих кентов собирались у банкомата в 23:59 за день до этого и ждали денег. Они шумели: дадут ли деньги прямо в полночь? Десять, девять, восемь…Я как-то спокойнее к этому относился. Но утром я снял часть денег и купил себе пару джинсов от Дэвиса.

Это были самые дешёвые. Иногда покупал несколько рубашек, три вещи по цене одной. По-разному пробовал. Ничего не работало. Я всё ещё был заклеймен Русенгордом. Я не вписывался. Мне так казалось. Я всю жизнь был мелким. Но тем летом я за несколько месяцев вырос сантиметров на 30. Как дрищ выглядел. Мне нужно было самоутверждаться, и впервые в жизни я стал зависать в центре: в Бургер Кинге или на площадях.

Я занимался какой-то херней. Но так было нужно. Иначе у не было бы никаких шансов в школьной тусовке. Я украл у парней МП3шник. У нас были запирающиеся на замок шкафчики с кодом, и один мой друг сказал мне по секрету код одного парня. Когда его не было, я брал его плеер и рассекал на велике, слушая его песни. Это было, в принципе, круто. Но этого было недостаточно. По-прежнему чего-то не хватало. Я всё ещё был ребенком из гетто. Мой друг был умнее. Он завёл себе девушку из хорошей семьи, подружился с его братом, и даже стал брать его одежду. Хороший трюк, серьёзно. Даже если б он не работал. Мы, из гетто, никогда не вписывались. Мы были другими. Но всё-таки, мой друг ходил в крутой одежде, и у него была классная подружка. А у меня был футбол.

Но не сказать, что всё шло хорошо. Я пробился в молодёжную команду и играл с парнями, которые были на год меня старше. Вот это успех. Мы были отличной бандой, одной из лучших команд в стране в нашей возрастной категории. Но я сидел на скамейке. Это было решение Оке Калленберга. Тренер, конечно, может кого угодно посадить на скамейку. Но я не думаю, что причиной этому был футбол. Когда я пришел, я забивал. Я был очень неплох. Но они считали, что я был плох в другом.

Мне сказали, что я не играю на команду. «Твоего дриблинга недостаточно, чтобы вести игру!». Я сто раз слышал подобное. Я слышал, как шептались: Это Златан! Разве он может держать себя в руках? Это хоть были и злые языки, но всё-таки была доля правды в этих словах. Я иногда орал на своих одноклубников. Я кричал и много говорил на поле. Я мог даже со зрителями вступить в спор. Не то, чтобы там было что-то серьёзное. Но у меня был такой характер и стиль игры. Я был игрок другого типа, немного сумасшедший. И по-настоящему я не принадлежал ФК Мальмё.

Многие так на это смотрели. Я помню молодёжный чемпионат Швеции. Мы попали в плей-офф, это было большим успехом. Но Оке Калленберг не брал меня в команду. Даже на скамейку запасных.

«Златан травмирован», — сказал он перед всеми, заставить меня вскочить. Что он имеет в виду? Я возразил:

«О чем это вы? Как вы можете такое говорить?»

«Ты травмирован», повторил он. Я поверить не мог. Зачем он так делал, когда на носу были игры в чемпионате.

«Вы так говорите только потому, что не хотите, чтобы я играл».

Но нет, он всё думал, что я травмирован, и это меня бесило. Всё это было очень странно. Никто мне ничего подобного не говорил. В том году Мальмё выиграл молодёжный чемпионат Швеции без меня, что уверенности мне, конечно, не придавало. Да, я много дерзил. Когда мой учитель итальянского выгнал меня из класса, я сказал: «Да плевать я на вас хотел. Я всё равно выучу итальянский, когда стану профессиональным футболистом и буду играть в Италии». Забавно, правда? Тогда это было пустой болтовнёй. Я и сам-то не особо верил в это. Да и как я мог в это поверить, даже не будучи основным игроком в молодёжной команде?

В то время у взрослой команды были проблемы. Мальмё — лучшая команда страны. Когда старикан вернулся в Швецию в 70-х, клуб тотально доминировал. Они даже доходили до финала Лиги Чемпионов, или Кубка Чемпионов, как он тогда назывался. Но никого из юниоров в команду не брали. Вместо этого переманивали персонал из других топ-клубов. Но в том году ситуация изменилась. Клуб провалил сезон, и никто не знал этому причин. Мальмё всегда был в авангарде, а сейчас спустился в арьергард. Они действительно плохо играли. Экономика была ни к чёрту. На других игроков денег не было, и парни из молодёжной команды получили шанс. Вы представить себе не можете, как мы это обсуждали! Кто получит шанс следующим? Он? Или он?

Это Тони Флайгер, конечно же, а ещё Гудмундур Мит и Джимми Таманди. Обо мне они даже не думали. Я был последним из тех, кого стали бы брать. Ну, я верил в это. И другие тоже. Честно говоря, не на что там было надеяться. Если уж даже тренеры молодёжной команды держали меня на банке. С чего бы я понадобился взрослой команде? Да ни с чего. Но я был не хуже Тони, Мита и Джимми. Я это показывал за то маленькое время, что мне выделяли. В чем проблема? Чем они лучше? Это грызло меня изнутри, и я всё больше думал, что это политика у них такая.

Когда я был поменьше, быть не таким, как все, дерзким, было, может и круто, но дальше это только мне мешало. Когда на чашу весов поставлено много, никто не хочет, чтобы какой-то дикий иммигрантишко мутил свои бразильские штучки. Мальмё — самый гордый и хороший клуб. Во все времена их игроки были белыми и пушистыми, они всегда говорили только хорошее. С тех пор ребят иностранного происхождения в клуб особо не брали. Ну, хорошо, да, играл там как-то Эксель Осамновски. Он был тоже из Русенгорда. Он потом ещё в Бари играл. Он был славным парнем. Нет, нет, никакой взрослой команды для меня. У меня с молодёжной был контракт. Мне приходилось довольствоваться этим U-20. U-20 они создали по специальному футбольному согласованию со школой Боргара. Молодёжная команда была до 18-ти. U-20 соответственно до 20-ти.

Туда брали не всех, лишь немногие могли стать частью команды. Покидать клуб нам не разрешали, и частенько мы играли с парнями из резервной команды, или против команд из третьего дивизиона. Это было не очень-то круто, но зато у меня был шанс засветиться.

Иногда мы тренировались с первой командой, но я отказывался привыкать. Обычно юниоры в таких ситуациях не показывают сложные трюки. Нужно быть паиньками. Но я подумал: а почему бы и нет? Терять мне нечего. Я делал всё, что умею, и меня, конечно, заметили, шептались там. «Да что он о себе возомнил?» или что-то в этом роде. А я бормотал: «Да идите вы нахер», и продолжал. Я финтил, изображал крутого парня, и иногда тренер главной команды, Роланд Андерссон, за мной приглядывал.

Я сначала подавал надежды: «Интересно, он думает, я хорошо работаю?». Но всё изменилось, когда со мной случилась очередная херня. Когда я на следующий день увидел его у кромки поля, я подумал, что кто-то ему настучал. Какая-то жалоба. И тогда я всё больше разочаровывался в футболе, да и других сферах успехов у меня не было, особенно в школе. Я был застенчивым и робким, иногда всей моей едой был только школьный обед. Я набрасывался на него как безумный. Все остальное меня не волновало. Я учился всё меньше, и в итоге меня и вовсе выперли из школы, да и дома было полно проблем.

Я шел словно по минному полю, отдаваясь в полной мере только футболу. В комнате у меня висели плакаты Роналдо. Роналдо — настоящий мужик. Не только из-за его техники и голов на Чемпионате Мире. Он во всём был крут. Я хотел стать кем-то вроде него. Отличаться от всех. А шведские футболисты — это вообще кто? В сборной не было ни одной суперзвезды, никого, о ком бы знал весь мир. Я изучил манеру его игры, старался повторять его финты. И мне казалось, я реально становлюсь лучше. Я прямо-таки танцевал с мячом.

Но что это мне давало? Да ничего. Мир несправедлив. Такому, как я, не стать звёздой футбола, у меня нет шансов. Что бы я там не умел. Такие дела. Это убивало. Я пытался искать другие пути. Но ухватиться было не за что. Я просто играл. В тот день, когда я тренировался на первой площадке Мальмё U-20, Роланд Андерссон стоял рядом и наблюдал. Теперь этой площадки больше нет. Это было футбольное поле с травяным покрытием, оно находилось рядом со Стадионом Мальмё. И вот, наконец, я услышал, что Роланд Андерссон хочет поговорить со мной. И хоть этого я и добивался, мне, честно говоря, стало страшно. Я стал лихорадочно соображать:

«Я угнал чей-то велосипед? Побил кого-то?» Я прошелся в мыслях по всем своим глупым поступкам, их было предостаточно. Но единственное, чего я не мог понять: как это могло касаться его? Я приготовил тысячу оправданий. У Роланда громкий и низкий голос. Он славный, только довольно строгий. Роланд всегда контролировал все происходящее, так что мое сердце бешено колотилось.

Я слышал, что Роланд Андерссон играл за сборную на чемпионате мира в Аргентине. Он был не просто легендой Мальмё. Он был игроком сборной страны. Человек, которого все уважали. Он сидел за своим столом, даже ни разу не улыбнулся. Выглядел он сурово. Все, сейчас начнется.

— Привет, Роланд. Как дела? Ты что-то хотел? — Я старался выглядеть самоуверенней. С детства я усвоил, что никогда нельзя позволять себе выглядеть слабаком.

— Садись.

— Хорошо, да все в порядке, никто не умер, честно.

— Златан, тебе пора завязывать играть с этими мелкими засранцами.

«С мелкими засранцами? О чем это он», - подумал я. «Что я мог сделать этой мелюзге?»

— Почему это? Вы о ком-то конкретном?

— Тебе пора играть по-взрослому.

Я все еще не въезжал.

— Чего?

— Добро пожаловать в первую команду, парень, — сказал он. Я, признаться, до сих пор не могу описать то, что почувствовал.

Меня будто подбросило метров на 10 вверх. Будто я украл новый байк. Короче, я чувствовал себя самым крутым парнем в городе.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:49

«Неожиданная встреча». Часть девятая


В Мальме была такая штука, которую называли Милен (буквально переводится как «Миля», но это десятикилометровая дистанция). Милен была чертовски длинной дистанцией. Мы бежали от нашего стадиона к Water-Tower вниз через Лингэмн роуд, мимо по-настоящему дорогих домов с шикарным видом на океан, один из их помню особенно хорошо, он был розовым, потрясал воображение и мы думали: «Вау, кто те люди, которые живут в этом доме? Это же можно сойти с ума, сколько у них денег».

Мы продолжали бежать по направлению Кунгспаркена, через туннель, и дальше до школы Borgar, этот, когда все девушки и эти снобы видели меня, был прекрасен. Я получал такое удовольствие от этого! Это было моей местью. Вот я, выродок из Росенгарда, у которого едва хватало смелости заговорить с девушкой, и теперь я бегу рядом с крутыми парнями из MFF такими, как, например Матс Лилиенберг. Это было действительно круто, и я включился в систему. Вначале я бежал быстро. Я был новичком в основной команде и хотел показать, что я умею. Но потом я понял важную вещь: главное произвести впечатление на цыпочек.

Вот почему я, Тони и Мете проделывали разные хитрости. Мы бежали первые 4 километра. Но на Лингэмн роуд мы тихонько останавливались у автобусной остановки. Никто не видел нас. Мы были последние в строю и легко могли идти к автобусу и сесть в него. Конечно, мы ржали как маньяки. Какой смелый поступок! Но мы должны были спрятаться, когда проезжали мимо ребят. Я знаю, что проделки с автобусом не лучший показатель отношения к делу! В конце долгого пути мы выскакивали из автобуса, хорошо отдохнувшие и с далеко впереди от остальных ребят, прятались за углом. Когда команда пробегала мимо нас, мы начинали бегать как черти впереди всех и имели отличный шанс покрасоваться перед школой. Девочки, наверное, думали, вау, эти ребята и впрямь сильные.

На другой день вовремя Милена я сказал Томи и Мете: «Это же смешно. Давайте вместо этого украдем велосипеды». Я думаю, они немножко засомневались в предложении. У них не было моего опыта. Но я уговорил их и украл велик, затем помчался, а они оба уселись на заднем сидении. Но иногда это выходило из-под контроля. Я не был самим смышлёным парнем в городе, ну вы знаете, но и Томи был идиотом. Этот идиот начал с порно фильмов. Вместо того, чтобы бежать, он брал в прокате фильм и покупал шоколад, и мы сидели кушали его, пока остальные ребята бегали этот Милен.

Я думаю я должен быть рад, что Роланд Андерссон принял наши извинения. Или не принял. Он был крутым. Он взял нас молодыми ребятами. Но конечно, бывало временами он говорил: «Что с этим парнем, Златан? Почему он такой нескромный?» И, конечно, обычный старый разговор: «Он злоупотребляет дриблингом. Он не думает о команде». Что-то из этого было, конечно, правдой. Я должен был многому научиться. Но был и налёт зависти. Игроки чувствовали конкуренцию, и это не было только жульничеством. Я работал действительно усердно, и тренировки с командой не было достаточно. Я также играл во дворе у маминого дома, час за часом. У меня была одна хитрость. Я ходил в Росенгард и говорил всем маленьким детям: «Я дам вам кое-какие деньги , если вы сможете отобрать у меня мяч». Это не было просто игрой. Это развивало у меня технику. Так я научился защищать мяч телом.

Когда я не играл во дворе с детьми, я сидел за видеоиграми. Я мог засидеться на десять часов, и часто я видел решения, которые затем применял в реальной жизни. Могу сказать, что футбол был у меня круглосуточно. Но во время тренировки в MFF это было сложно и, возможно, я немного заигрывался. Это было похоже на то, что они впустили в команду что-то нелогичное и не понимали его. Я имею в виду, что каждый ублюдок проходит через ту или иную ситуацию, и говорит то или се в другой ситуации.Но я… Я был с другой планеты. Я просто делал свои безумные росенгардские выходки. Вначале это в основном были парни постарше против парней поменьше. Считалось, что мы - молодые ребята, должны заниматься всяким дерьмом и быть доступным всегда. Это было смешно, а атмосфера в клубе с самого начало была ужасной.

В начале сезона, тренер национальной сборной Томми Содерберг предсказал, что «Мальме» выиграет чемпионат и с этого же момента все пошло не так и была опасность, что мы вылетим во второй дивизион. В течение около шестидесяти лет это был первый раз, и фанаты были сердиты и обеспокоены, а на плечи парней постарше легло огромное давление. Они знали, что это может означать для города, если они не сохранят прописку в Аллсвенскан (Шведский элитный дивизион), катастрофа и только. Не было время для вечеринок и всяких бразильских штучек. Но я был очень рад, что меня позвали в первую команду и я хотел показать кто я на самом деле. Наверное, это не было подходящим временем.

Но это было у меня в крови. Я был частью банды. Я хотел, чтобы люди «поняли это» и решил не отступать. Когда Джонни Федел, голкипер, еще в первый день пробормотал «где, мать вашу, мячи», это заставило меня вздрогнуть, особенно когда все посмотрели на меня в ожидании, что я должен принести эти мячи. Но никогда в жизни я бы не выполнил этот приказ, даже когда он разговаривал таким тоном.

«Если они нужны тебе, ты должен пойти и сам принести их!» – пробормотал я, и это не было привычным делом в MFF.

Во мне снова проснулось гетто, а это здесь не приветствовалось. Но меня поддерживал Роланд и помощник тренера Томас Сьёберг, я чувствовал это, несмотря на то, что они, безусловно, больше верили в Тони. Он получал игровое время и забил в своем дебютном матче. Я сидел на лавке и трудился еще усерднее. Но это не помогало. Может этого было достаточно и не надо было спешить. Но я так не мог. Мне нужен был шанс, чтобы показать всё то, что я умею, и немедленно. Все было не так гладко, а девятнадцатого сентября 1999 года мы встречались с «Халмстад» на их поле «Орьянс Валл».

Эта игра была решающая. Если бы мы выигрывали или играли в ничью это означало, что мы и в следующем сезоне будем играть в Аллсвенскан. А если нет, то нам пришлось бы играть в стыковых матчах, и все в команде были нервными и напряженными. Нам перекрывали воздух. В начале второго тайма наш форвард – Никлас Гудмунссон – получил травму и я надеялся получить шанс. Но время шло, а Роланд даже не смотрел в мою сторону. Ничего не происходило. На ту минуту счет был 1-1 и этого было достаточно. Но когда оставалось минут пятнадцать наш капитан – Хассе Маттиссон – получил травму и вскоре «Халмстад» забил, счёт стал 2-1, и я увидел, как вся команда побледнела. ,

В такой ситуации Роланд выпустил меня на поле и когда все были подавлены, я начал игру с огромным выбросом адреналина. На моей футболке было написано Ибрагимович. Это было вау, это было круто, как будто никто не мог остановить меня и я сразу же нанес удар, который попал в перекладину и улетел в сторону. Но потом что-то произошло. Мы заработали пенальти на последних минутах. Либо пан, либо пропал. Если мы забивали пенальти, честь клуба была бы спасена, если же нет, то был бы риск катастрофы и все ребята сомневались. Они не отваживались браться за пенальти. Риск был большим, так что Тони, этот дерзкий парень, шагнул вперед:

– Я сделаю это!

Это было трудно. Это вам не какие-то балканские штучки, ты не можешь отступить. Но оглядываясь в прошлое, я понимаю, что кто-то должен был остановить его. Он был слишком молод, чтобы взять на себя такую ответственность. Я помню вовремя его разбега вся команда затаила дыхание, а некоторые смотрели в другую сторону. Было ужасно. Но голкипер поймал мяч, кажется, он ложными движениями немного запутал Тони, мы проиграли и после этого тренеры отправили Тони в глубокий запас. Мне было жаль парня, и я знаю журналистов, которые видели в этом некий знак. Это был момент, когда он остался позади меня. Тони так и не вернулся на былой уровень, а я получил больше игрового времени. Я выходил на замену в шести играх и в некоторых своих интервью Роланд назвал меня неотшлифованным алмазом. Эти слова запомнились и скоро маленькие дети после матчей начали подходить ко мне и просить автограф. Не то чтобы это было большим делом в то время. Но стало для меня новым толчком, и я подумал: теперь я должен стать еще острее! Я не могу разочаровать этих парней.

Смотрите сюда! Я хотел крикнуть им. Смотрите на самую классную вещь в мире! Это было и впрямь странно, не так ли? Я еще почти ничего не сделал, не так много в любом случае. Но уже новые фаны появлялись из не откуда, и я хотел показывать побольше финтов. Эти маленькие дети давали мне право играть так, как я умел. Они бы ни приходили смотреть на мою игру, если я был бы самым скучным игроком в команде! Я начал играть для этих ребят, и с самого начала я давал автографы всем. Никто не должен был оставаться без него. Я сам был молод. Я прекрасно понимал, как бы я себя чувствовал, если у моих друзей он был, а у меня нет.

«Все довольны? - спрашивал я перед тем как уйти. Это было каким-то безумием. Это походило на то, что я становился местной знаменитостью в то же самое время, когда мой клуб проживал самые тяжелые времена. Когда мы дома проиграли «Треллеборгу», зрители на трибунах плакали и кричали Роланду «Подай в отставку!». Полиция вынуждена была вмешаться и защитить его, потом камни полетели в сторону автобуса «Треллеборг», начались беспорядки и всякое дерьмо, и ничего не менялось еще пару дней, когда мы были униженны «AIK»-ом, и мы были на грани от катастрофы.

Мы вылетели из высшего дивизиона. Впервые за шестьдесят шесть лет «Мальмо FF» вылетел из высшего дивизиона и люди сидели в раздевалке прячась за полотенцами и майками, в то время как менеджеры пытались успокоить или что-то в этом роде, но разочарование и позор царили везде, а некоторые наверняка думали, что я был главной дивой, кто просто бегал вокруг и дриблинговал в таких важных матчах как этот. Но меня это не очень то волновало. Меня заботили более важные вещи. Случилось что-то невообразимое.

Это стало понятно, когда меня перевели в первую команду. У нас была тренировка и конечно мы были «Мальме FF». Мы были или должны были быть гордостью города. Но посмотреть наши тренировки приходили не многие, их это особо не интересовало. Но в этот полдень показался мужчина в годах с темно-серыми волосами. Я увидел его из далека. Я не узнал его. Я заметил, что он смотрел на нас из-за деревьев, у меня было странное чувство. Как будто я почувствовал что-то и начал делать еще больше трюков. Но понадобилось немножко времени, прежде чем я осознал кто это.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 18:52

«Сынок, ты самый лучший игрок в мире». Часть десятая


Когда я был ребенком, мне все приходилось делать самому, и вокруг меня было пусто, хотя, безусловно, отец тоже совершал безумные вещи. Но он не был похож на остальных пап, которых я видел. Он не смотрел ни одной моей игры, не помогал мне со школой. У него была его выпивка, его война, и его югославская музыка. Но сейчас, я не мог поверить. Этот пожилой мужчина был моим отцом. Он был здесь ради моей игры, и я слетел с катушек. Это было похоже на мечту, и я начал играть с сумасшедшим рвением. Черт побери, папа здесь! Это безумие. Глядите-ка сюда, я хотел крикнуть. Смотрите! Вы видите это! Сынок, ты самый лучший игрок в мире.

Я считаю, что это одно из самых важных моментов в моей жизни. Я приблизился к нему. Он выглядел, как беспомощный супергерой. Для меня эта ситуация была нова и я подбежал к нему. Мы говорили с ним так, как будто бы всё это было в порядке вещей.

– Что стряслось?

– Хорошо сыграли, Златан.

Это было невообразимо. У папы что-то щелкнуло, я знаю. Я стал его наркотиком. Он начал следить за всем, что я делаю. Он наблюдал за каждой моей тренировкой. Его дом стал музеем моей карьеры, он вырезал каждую статью, каждую маленькую заметку про меня, и это продолжалось очень долго. Спросите его сегодня о любой моей игре. Он записывал их и каждое слово что говорилось обо мне, и потом все бутсы и футболки что были у меня, и призы Голдболларна (Золотой мяч, который вручается игроку года в Швеции, его Златан получил шесть раз подряд). Назовите все, что угодно, и он найдет это. И поверьте, все было не разбросанно, как раньше были раскиданы его вещи. Все на своем месте. Он может найти все, что угодно за секунду.

С того дня он начал жить для меня и моего футбола, и очевидно это помогло ему чувствовать себя лучше. Он был одинок. Санела больше не общалась с ним из-за его пьянства, нрава, из-за всех грубых слов в адрес матери и это оставил свой отпечаток на нем. Санела была его сердцем и всегда будет. Но сейчас больше ее не было для него. Она порвала с ним и папа нуждался в чем-то новом, и сейчас он получил это. Мы стали разговаривать каждый день, и все это стало движущей силой и для меня тоже. Это было круто. Как говорится, футбол творит чудеса, и я стал больше стараться. Вылет во второй дивизион сделал моего старика моим самым большим фанатом!

Я не знал, что делать. Следовало ли мне играть в Супереттане, как они сегодня называют второй дивизион, что за дурацкое имя, кстати, или искать что-то другое? Ходили разговоры, что «AIK» интересуется мной. Но было ли это правдой? У меня не было ответа. Я не знал насколько чертовски хорош я был. Я даже не имел место в основе MFF. Мне было восемнадцать, и я должен был подписать взрослый контракт. Но я ждал. Все было ненадежно, особенно когда Роланда Андерссона и Томаса Сьёберга уволили. Они поверили в меня тогда, когда остальные презирали. Получу ли я хоть какое-то игровое время, если останусь? Я не знал и сомневался. И я, и отец, мы оба сомневались. Насколько хорош я был на самом деле?

У меня не было ответа. Да, я подписывал автографы для детишек. Но определенно это ничего не значило, и моя уверенность шаталась то вверх, то вниз. Первые ощущения радости, что я наконец-то в первой команде, начали исчезать. Затем я встретил парня из Тринидада и Тобаго. Это было во время предсезонки. Он был крутым. Он был на просмотре, и после он подошел ко мне.

– Эй, парень, – сказал он.

– Что?

– Если в течение трех лет не станешь профессионалом, это будет твоей собственной ошибкой!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты слышал!

Блядь, конечно, я слышал!

Но понадобилось некоторое время, чтоб понять. Было ли это правдой? Если бы кто-то другой сказал это, то я вряд ли бы поверил. Но этот парень определенно что-то знал. Он побывал на всем белом свете, и это как кинжалом пронзило меня. Был ли я на самом деле талантливым игроком? Я начал верить в это. Впервые я по-настоящему поверил в это, и моя игра стал еще ярче.

Хассе Борг, бывший защитник национальной сборной, стал спортивным директором в MFF. Я сразу же приглянулся Хассе. Я думаю, он понял мой талант, и поговорил с журналистами. Примерно, вы все должны следить за этим пацаном, и в феврале следующего года репортер, работающий для «Кваллспостен», по имени Руме Смит, пришел на тренировку. Руне был фантастическим. Он стал мне товарищем, а после краткого просмотра мы немножко поговорили, он и я, ничего особенного, совсем.

Я говорил о MFF, о Супереттан, о моих мечтах стать профессионалом в Италии, как Роналдо. Руне записывал и смеялся, а я точно не знал, чего ожидать. Тогда у меня не была опыта общения с журналистами. Руне написал примерно: «Запомните это имя – ЗЛАТАН, и скоро вы увидите его на первых полосах. ЗЛАТАН звучит прекрасно и он прекрасен. Игрок с другой планеты, пороховая бочка в линии нападения», а потом снова упоминал о неотшлифованном алмазе, а я в свою очередь в статье выражался дерзко, не в типичной шведской манере. Должно быть что-то было в этой статье. Все больше и больше ребятишек начали подходить ко мне после тренировки и даже некоторые девочки-подростки, а также, некоторые взрослые. Это было началом моей истерии, всей этой «Златан, Златан!», которая стала моей жизнью и которая поначалу казалась такой нереальной: Что происходит? Это они обо мне разговаривают?

Я бы солгал, если бы я не сказал, что это действительно было круто. Хочу сказать, ну чего ожидали? В течение всей моей жизни я пытался привлечь внимание и вдруг сейчас люди из не откуда подходят, чертовски впечатлённые мной, просят у меня автограф. Конечно, это было круто. Это было самым большим толчком на свете. Я зарядился. Меня наполнило адреналином. Я двигался вперед. Ну знаете, я слышал, как многие люди говорили: «О, у меня тяжёлые времена, люди кричат под моим окном. Они хотят мой автограф. Мол, бедный я». Это фигня.

Вы получаете удовольствие от таких вещей, поверьте мне, особенно когда вы проходили через то, через что проходил я, да еще были ребенком из гетто. Это как самые яркие прожекторы направлены на тебя. Безусловно, я еще не мог понять некоторых вещей, как например когда люди используют зависть и прочие психологические штучки чтобы сломать тебя, особенно если ты из неправильного места и не ведешь себя любезно и по-шведски. Они частенько дразнили меня. Часто бывало, мол, «Ты просто счастливчик!» или «Кем ты себя возомнил?»

Я отвечал, становясь еще более дерзким. Что еще я мог делать? Я не был воспитан, чтобы извиняться. В моей семье не говорят: «Прости, прости, мне очень жаль, что ты обиделся!» Мы соримся, если надо, и не доверяем людям просто так. Каждый в моей семье имеет свои проблемы и мой старик всегда говорил: «Ничего не делай преждевременно. Люди всего лишь хотят получить преимущество над тобой». Я слушал и впитывал. Но это было нелегко. Все это время Хассе Борг бегал рядом в красивых костюмах и пытался подсунуть мне взрослый контракт. Он действительно рассчитывал на меня и я был польщен этим. Я чувствовал себя важным. К этому времени у нас уже был новый тренер – Майк Андерссон – но я еще точно не знал, сколько мне дадут играть. Майк Андерссон в атаке видел Никласа Киндвалла и Матса Лиленберга, а меня в запасе, а я не хотел опускаться в Суперттан только чтобы сидеть на лавке.

Я обсудил это с Хассе Боргом, вы можете сказать что угодно о нем. Но мне все равно, это совпадение, что он преуспел в бизнесе. В своем роде он был упрямым форвардом. Он был сволочью, когда дело доходило до убеждению, где он использовал опыт из своей игровой карьеры и наседал: «Это будет правильно, сынок. Мы ставим на тебя, и Супереттан будет идеальным местом для твоего роста. У тебя будут возможности для роста. Просто подпиши».

Я знал это, я соглашался. Я начал доверять парню. Все время он звал меня, давал советы и я подумал: Почему бы нет? Он наверняка знает. Он был профи в Германии и все такое, и казалось, что иногда он заботится обо мне. «Агенты воры», – сказал он, и я поверил ему.

Был один парень, который следил за мной. Его звали Рожер Люнг. Рожер Люнг агент, который хотел работать со мной. Но папа относился к этому скептически, а я не знал ничего об агентах. Типо, что это? И я согласился с тем, что сказал Хассе Борг – агенты воры, я подписал его контракт и мне дали квартиру в Лоренсборге. Это была однокомнатная квартира не так уж далеко от стадиона и мобильный телефон, что означало многое, телефон в доме отца отсутствовал. Ежемесячная зарплата стала шестнадцать тысяч крон (1600 Евро).

Я действительно решил взяться за дело. Но все началось ужасно. Первая игра сезона в Супереттане была на выезде против маленькой команды «Гюннилсе», где мы должны были выигрывать по-крупному. Но нас держали в узде, а я сидел в запасе. Блин, неужели все должно было быть так? Трибуны скучали и было ветрено, когда же я наконец вышел, то получил жесткий удар по спине. Я толкнул соперника в ответ, просто так, а затем поорал на судью, который дал мне жёлтую карточку. Потом был огромный цирк по этому поводу и на поле, и в газетах, и Хассе Маттиссон, наш капитан, наезжал на меня, мол, я распространяю отрицательную энергетику вокруг себя.

– Что за отрицательная энергетика? Я просто заряжаюсь.

– Ты не можешь так действовать.

А потом какая-то фигня, что я в действительности не был звездой, а я верил в это, и что любой другой может делать те же трюки. Они просто не хотели показывать и действовать как Марадона, и я взбесился. Здесь есть одна моя фотография, где я стою у автобуса в Гюннилесе очень расстроенный.

Но все прошло со временем. Я начал играть лучше и я должен отдать должное Хассе Боргу: Супереттан дал мне время и возможность прогрессировать. В чем-то я был благодарен вылету, и совсем скоро что-то начало происходить.

Это безумие, если думаешь об этом. Я еще не был Роналдо, а газеты в Швеции обычно не заботятся о футболе второго дивизиона. Но в самых известных газетах были заголовки про меня: «Супердива в Супереттане» и все такое, а в фан-клуб «Мальме FF» нахлынул небывалый поток женщин, а все парни постарше в команде гадали: «Что происходит? Что случилось?» И это реально нелегко было понять, особенно мне. На трибунах люди размахивали постерами: «Златан король», и кричали крутые слоганы, мол, я рок-звезда, когда я показываю свой дриблинг. Что случилось? Что это все значит? Я не знал. Я до сих пор не знаю.

Но я видел, что многие становятся счастливее, когда я делаю свои трюки и слышал много «Вау» и «ох и ах», как впрочем, и сейчас, прямо как во дворе у мамы, и это стимулировало меня. Я взрослел, когда люди по всему городу узнавали меня, девчонки кричали вслед, дети подбегали ко мне со своими блокнотиками для автографов и я делал свое дело еще лучше. Но конечно иногда это выходило из-под контроля. Впервые в жизни у меня появились какие-то деньги, и после своей первой заработной платой я получил права. Для парня из Росенгарда автомобиль – это что-то фундаментальное, это однозначно.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 20:59

«Мой сын не лошадь». Часть одиннадцатая


В Росенгарде никто не хвастается красивой квартирой или пляжным домом. Ты хвастаешься крутой тачкой, и если ты хочешь показать, что она у тебя есть, то и хорошей ездой. В Росенгарде авто водят все, с правами или без, и когда я купил в кредит свою «Тойоту Селика», я и мои друзья почти все время гоняли, и уже тогда я потихоньку начал остывать. Вся эта суматоха в газетах вынуждала меня делать «правильные вещи», ну по крайней мере хоть немножко, и когда мои друзья начали воровать машины и все такое, я им сказал:

– В таких вещах я не участвую.

Но мне все еще нужен был адреналин. Однажды я и мой друг гнали по Индустригатан (gata – дорога), где работали все проститутки Мальме. Индустригатан не так уж далек от Росенгарда, и я бывал там, когда был ребенком. Однажды я даже бросил яйцо в голову одной женщины, ну просто дурацкая вещь, признаюсь, что не очень то приятная вещь. Но тогда я не задумывался о последствиях. Однажды когда мы с другом были в моей «Тойоте», мы увидели проститутку, которая стояла наклонившись к машине. Похоже она разговаривала с клиентом, и мы закричали: «Давай, сделай это с клиентом». Потом припарковавшись перед этой машиной мы выскочили и заорали:

– Это полиция! Руки вверх!

Это было безумием. В руке у меня был флакон шампуня, словно это идиотский игрушечный пистолет, а клиент, какой-то старик, по-настоящему испугался и на скорости помчался подальше от всего этого. Мы особо не заморачивались, мы просто сделали это. Но когда мы немного отъехали, то услышали позади сирены, а на заднем сидении полицейской машины сидел старик из Индустригатана, и мы подумали: Что происходит? Что это такое? Ну мы конечно могли бы удрать оттуда. Но черт побери, это был удар ниже пояса, мы не сделали ничего плохого, действительно ничего. Поэтому мы остановились. «Мы просто бродили по округе», – сказали мы. «Мы играли в копов, не большое дело, не правда ли? Нам жаль». Но копы ржали с нам, и это не было похоже на что-то серьёзное.

Но затем появился один болван, ну один из этих фотографов, которые вес день сидят и слушают полицейское радио, и сфоткал, а я как идиот широко улыбнулся, потому что все эти журналистические штучки были для меня новинкой. Оказаться на страницах газет все еще было крутой вещью, и не важно из-за фантастического гола или если копы поймали меня. Вот почему я улыбался как клоун, а мой друг пошел еще дальше. Он вставил фото в рамку и повесил на стену, а тот старик, знаете, что он сделал? Он дал интервью и заявил, что он на самом деле милый старик из церкви, который просто хотел помочь проституткам. Убирайтесь отсюда! Но история еще висела в воздухе. Даже поговаривали, что некоторые клубы из-за этого не хотели меня покупать. Наверняка, это была чушь собачья.

После всего этого газеты стали еще резче по отношению ко мне, а мои одноклубники все жаловались и жаловались: «Он еще многому должен научиться», «он еще совсем сырой», и в самом деле я достал их. Со мной не могло быть легко. Им наверняка стоило раз и навсегда поставить меня на место. Я здесь оказался из неоткуда и за неделю получал больше внимания, чем все эти парни за всю свою карьеру, а в добавок к этому какие-то типы в крутых костюмах и дорогих часах показывались на жалких трибунах сельских стадионов, где мы играли в том сезоне, эти парни не были местными и приходили сюда посмотреть на меня.

Сейчас я даже не помню, понимал я это, или думал хотя бы об этом. Но люди начали говорить об этих парнях, и говорилось, что они были скаутами из европейских клубов, и они приходили посмотреть на меня. Парень из Тринидада и Тобаго на самом деле готовил меня к этому, и это еще казалось нереальным и я пытался поговорить об этом с Хассе Боргом. Но он все уходил от ответа. И казалось, что это тема ему не очень и нравится.

– Это правда, Хассе? Зарубежные клубы интересуются мной?

– Успокойся, сынок.

– Но кто именно?

– Это неважно. Мы не продаём тебя.

И я подумал: Ну и прекрасно, после всего я не буду спешить, и вместо этого постараюсь заполучить контракт получше.

«Если ты пять игр подряд выдашь хорошую игру, я предложу тебя новый контракт», – сказал Хассе Борг, а после я сделал это, превосходно сыграл в пяти, шести, семи играх и мы уселись поговорить об условиях контракта.

Моя зарплата поднялась почти на десять тысяч, и затем должна была повыситься еще на десять тысяч, я думал это нормально. В действительности у меня не была ответа, и я пошёл к папе и с гордостью показал свой контракт. Он не был впечатлен. Он полностью изменился. Сейчас он был моим самим заинтересованным болельщиком, и вместо того, чтобы с головой погрузится в свою войну или что-то вроде этого, он сидел дома и целыми днями читал о футболе все подряд, и когда он прочел параграф о моей продаже в зарубежный клуб он вскочил.

– Что за херня? – сказал он. «В этом контракте нет ничего о том, сколько от сделки получишь ты».

– Сколько получу я?

– Ты должен получить десять процентов, если тебя продадут. Если нет, то они используют тебя».

И я подумал, что действительно, я захотел бы десять или двадцать процентов. Но я не понимал, как мы сможем получить эти деньги. Если бы была такая опция, то Хассе Борг упомянул бы о ней, не так ли?

Но я спросил его на всякий случай. Я не хотел сдаваться просто так. «Эй Хассе», – сказал я. «Получу ли я долю, если вы меня продадите?» Конечно, я не ожидал ничего другого. «Извини, сынок!» – сказал он. «Так не пойдет», – и затем я сказал об этом папе. Я понял, что мы не отступим.

Если это не работает, то это не работает. Но был и другой вариант. Он рассердился, и попросил у меня номер Хассе Борга. Он позвонил один раз, второй, третий, и наконец, он дозвонился, и не согласился на «нет» по телефону. Он потребовал встречи и добился её. Мы должны были встретиться с Хассе Боргом в десять на следующий день в его офисе, можете себе представить. Я нервничал. Папа – это папа, и я волновался, что он может психануть, и честно говоря, он еще и был не в себе! Папа вышел из-под контроля довольно скоро. Он вышел из себя и ударил кулаком по столу:

– Мой сын лошадь, что ли?

Нет, конечно Хассе Борг не считал меня лошадью.

– Тогда, почему вы относитесь к нему как к лошади?

– Мы не относимся к нему…

Это продолжалось какое-то время, и, в конце, папа заявил MFF, что они меня больше не увидят. Я не сыграю и минуты, если контракт не будет пересмотрен. В этот момент Хассе Борг побледнел, из чего я понял, что мы добились своего. Шутки с моим отцом плохи. Он похож на льва. Мы получили свои десять процентов, что означало очень многое. Вся заслуга принадлежала папе, и все случившееся послужило уроком, что надо держаться своего. Но я все еще верил Хассе Боргу на счет агентов, что они воры. Он был моим наставником, типо дополнительного папы. Он приглашал меня к себе на ферму в деревне, я знал его детей и жену, даже видел собаку и животных, спрашивал у него совет, когда купил свой Мерседес Кабриолет по предварительному взносу.

В то же время, ну как вам сказать? Ситуация была на грани. Моя уверенность росла, и я уже стал смелым. Я забивал еще более искусные голы, и все те бразильские трюки, что я практиковал часами, начали работать. Я был вознаграждён за свои усилия. У меня были трудные времена в молодежной команде, и родители жаловались: Ох, он снова дриблингует! Он не играет для команды и все такое. Но теперь трибуны приветствовали и аплодировали мне, я получил его, это было моим шансом. Все еще были люди, которые жаловались. Но это задевало их, особенно когда мы выигрывали и толпа сходила с ума по мне.

Охотники за автографами, рёв и постеры, море зрителей давали мне силу, и я был в очень хорошей форме. На выезде против «Вастерас» я получил пас от Хассе Маттисона. Это было в добавленное время. Игра была почти закончена. Но я увидел препятствие и забросил мяч себе на ход и оставил пару соперников позади, Майстрович был один из них, это было маленькой, но эффектной вещью, и я смог отправить мяч в ворота.

В Супереттане я забил двенадцать голов, больше чем кто-либо в «Мальме», и мы вернулись в Аллсвенскан, а я был очень важным игроком в команде. Я не был только индивидуалистом, как говорили некоторые. Я начал различать вещи, и истерия вокруг меня только возрастала, и уже тогда я говорил не только штатные вещи.

Я еще не имел никаких проблем с медиа. С журналистами я был сам собой, я говорил с ними о том, какие машины я хочу, какие игры я играю, и я говорил вещи вроде: «Есть только один Златан» и «Златан это Златан», а не вся эта скромная чушь, и замечал, что я был кем-то совсем новым. Это не было обычным «мяч круглый» и все такое (Наверное это только шведское выражение. Оно значит, что все может произойти на футбольном поле).

Я был раскрепощен, всё шло от сердца. Я говорил почти как дома, и даже Хассе Борг признавал, что я был популярен и что скауты следят из-за кустов. «Но мы должны оставаться трезвыми». Потом только я узнал, что один агент звонит ему каждый день по поводу меня. Я был крутым, и так думаю, что еще тогда он понял, что может стать спасителем экономики клуба. Я был золотым мальчиком, как потом про меня напишут газеты, и в один день он пришел ко мне и спросил:

– Что на счет путешествия?

– Конечно, с удовольствием!

Он пояснил, что это будет недолгое путешествие в разные клубы, которые заинтересованы в моей покупке, и я почувствовал, черт, это и в самом деле происходит.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:02

«Извините, мистер Венгер, но нам это не интересно». Часть двенадцатая


Я не успевал за событиями. Всё происходило слишком быстро. Еще недавно я был источником проблем в юниорской команде. Теперь всё бурлило вокруг меня, и Хассе Борг и я поехали на тренировочную базу АРСЕНАЛА в Сент-Элбанс, вы только представьте себе это.

Вот оно, знаменитое поле, и я видел на нем Патрика Виейра, Тьерри Анри и Дениса Бергкампа. Но круче всего было то, что я встретился с Арсеном Венгером. Венгер в тот момент еще не так уж долго был с клубом. Он был первым не-англичанином, которого назначили главным тренером Арсенала, и в газетах были заголовки вроде «Что за Арсен?» (Arsen Who?). Типа «Что еще за черт этот Арсен Венгер?» Но прямо в свой второй сезон он взял дубль – выиграл чемпионат и Кубок Англии,- и был очень популярен, и я чувствовал себя маленьким мальчиком, когда мы вошли в его офис.

Там были я, Хассе Борг и агент, имя которого я забыл, и меня слегка трясло под пристальным взглядом Венгера. Он как будто пытался просканировать меня и составить мнение на мой счет. Он парень, который составляет психологические профили своих игроков – устойчивы ли они эмоционально, и всё такое. Он солидный, как все большие тренеры, и я решил для начала поменьше разговаривать.

Я просто молча сидел и стеснялся, но скоро я потерял терпение. Кое-что в Венгере растормошило меня. Он постоянно следил за тем, что происходит за его окном. Казалось, он хотел удержать в поле зрения всё сразу, и будто его постоянно преследовала какая-то одна мысль.

«Мы можем испытать тебя»,- сказал он. «Ты можешь пройти испытания. Ты можешь сдать тесты». Неважно, чего я хотел, эти слова взбудоражили меня. Я хотел показать ему, что я умею делать.

«Дайте мне бутсы. Я пройду испытание. Я сделаю это немедленно»,- сказал я. И тут Хассе Борг прервал меня, сказав: «Стоп, стоп, мы с этим разберемся, никаких испытаний у тебя не будет, никаких». И, конечно, я понял, в чём тут дело. Пройти испытания – это значит сразу же продаться. Это ставит тебя в позицию слабого, вот мы и сказали «нет». «Извините, мистер Венгер, но нам это не интересно»,- и конечно, подобных разговоров было много.

Но я уверен, что это было правильное решение. И мы понеслись в Монте-Карло, где был интерес у Монако, но мы и им сказали «нет», а потом в Верону, клуб из системы Ромы в Италии, и вернулись домой. Это было отличное путешествие, прямо скажу. Но ничего конкретного из него не вышло, и я думаю, что не было и никаких особых намерений. Я начинал разбираться в том, как делаются дела в Европе. И вот мы вернулись в Мальмо. Была зима, холодина, - и я свалился с гриппом.

Меня вызвали в молодежную сборную (U21). Но я был вынужден отменить свой дебют, и куча скаутов отправилась по домам разочарованными. Скауты следили за мной повсюду, хотя меня это не сильно беспокоило. Был один парень, с которым я был немного знаком. Он был датчанин, звали его Йон Стен Ольсен. Он отслеживал меня для АЯКСА так давно, что я начал с ним здороваться. Но я не придавал этому особого значения. Он был частью общего цирка, и я не знал, что было просто разговорами, а что из этого было всерьез. Конечно, все стало ощущаться более реальным после нашего путешествия, но я все еще не мог поверить во все это. И я понял это в один прекрасный день, когда с нетением ждал отъезда на сборы с МАЛЬМО.

Мы поехали в Ла Мангу. Было начало марта, и мое тело радовалось свету. Солнце сияло. Ла Манга — это узкая полоска земли на юго-восточном побережье Испании, курорт с длинными песчаными пляжами и барами. На материке поблизости находятся спортивные базы, где именитые клубы проводят предсезонные сборы. Я делил комнату с Гундмундуром Мете из Исландии. Мы тренировались вместе начиная с детской команды, и ни один из нас ни разу не был на базах вроде этой. Мы ничего не знали о распорядке, и когда опоздали на обед в первый вечер, нас оштрафовали. Мы посмеялись над этим и на следующее утро отправились на тренировку. Обычное дело.

Но я заметил знакомую фигуру у поля. Я напрягся: это был Йон Стен Ольсен. К чему он тут? Я окликнул его: Привет, и ты здесь! Ну и всё. Мне было не о чем волноваться. Обычное же дело. Я привык к скаутам. Но на другой день здесь появился еще один парень. Я узнал, что это был главный скаут из АЯКСА, и Хассе Борг, казалось, действительно нервничал. «Вот сейчас дела пойдут! Вот сейчас дела пойдут!» - говорил он, а я ему отвечал: «Окей, ну и хорошо!»

Мне нужно было просто играть. Но это было не так уже просто. Ведь тут же скауты из самого АЯКСА. И ещё приехал помощник тренера, и я слышал от Хассе Борга, что едет кто-то ещё. Это было прямо какое-то нашествие, и на следующий день мы играли товарищеский матч с норвежской командой МОСС (Moss). И на него пришел главный тренер АЯКСА, Ко Адриансе, да еще и с Лео Бенхакером, спортивным директором.

Я тогда ничего не знал о Бенхакере. Я в то время ничего не знал о европейских футбольных боссах. Но я сразу увидел, что этот парень был большая шишка. Он был в шляпе в солнечный день и стоял у бровки, дымя толстой сигарой. У него были кудрявые белые волосы и его глаза словно светились. Люди его сравнивают с безумным профессором из фильма «Назад в будущее», но Бенхакер — это его более суровая версия. Бенхакер излучал власть и крутость. Он был немного похож на мафиозо, а я люблю такое. Это стиль, с которым я вырос, и меня не удивило, что Бенхакер тренировал РЕАЛ МАДРИД, выиграв с ними Лигу и Кубок. Было видно, что он тут главная фигура, и он принимает решения, люди говорили, что он видит потенциал в молодых игроках, как никто другой, и я подумал: вау, вот это дела! Но конечно, было много всего, чего я не осознавал. Бенхакер неоднократно пытался заставить Хассе Борга назвать мою цену. Хассе отказывался. Он хотел сохранить свободу действий.

«Парень не продается», - говорил он, и это было по-умному. Ставки в игре были высоки.

Бенхакер сообщил ему: «Мне незачем ехать в Ла Мангу, если я не узнаю цену» «Это ваша проблема. Просто забудьте о ней в данном случае»,- ответил Хассе Борг, и, как он уверяет, Бенхакер смягчился.

Он прилетел в Испанию, и первое, что он увидел, был наш матч против МОССА. Я не помню, чтобы я его видел у бровки, я видел только Йона Стен Ольсена и Ко Адриансе за воротами соперника. Но, по-видимому, Бенхакер залез на сарай за линией ворот для лучшего обзора, и конечно же, он должен был быть готов к тому, чтобы быть разочарованным. Ведь не впервые было так, что он проделывал длинный путь, чтобы увидеть талант, который не оправдывал ожиданий, и это же был ничего не значащий матч. Не было причин напрягаться в нем, и возможно, все это выглядело полной авантюрой. Кто бы знал. Парни из АЯКСА болтали между собой, и я немного нервничал. Я не находил себе места.

В начале первого тайма я получил пас справа. Я бы рядом со штрафной, мы были в своей светло-голубой форме. Часы показывали 15:37, на Ютьюбе есть видео. Было тепло, но с побережья дул приятный бриз, и я не был похож на того, кто может создать критическую ситуацию. Игра была осторожной. Но я увидел брешь, шанс. Это был один из тех образов, которые взрываются в моей голове, одна из таких вспышек, которые проносятся в твоих мыслях, которые я никогда не мог внятно объяснить. Футбол — это не то, что можно спланировать заранее. Футбол просто случается — и как только я получил мяч, я перекинул его над защитником — одна из фишек, которые я так люблю, - и сразу же рванул за мячом. Я прошел на скорости двух защитников и настиг мяч через несколько метров, уже в штрафной, в идеально положении для удара пяткой. Я пяткой прокинул его над еще одним защитником, рванул и ударил левой слёта и в такой момент тебе остается только гадать, и ты думаешь какую-то десятую долю секунды: Попаду? Промажу? Но нет, мяч влетел в ворота. Это был один из самых красивых голов, которые я забивал, и я носился по полю, крича и широко раскинув руки. Журналисты, бывшие свидетелями этому, решили, что я кричу «Златан, Златан!» Но с чего бы мне кричать свое имя? Я вопил: «Showtime, showtime!” («Любуйтесь, любуйтесь!»)

Это был гол на загляденье, шоутайм-гол, и я могу только вообразить, что думал Бенхакер. Держу пари - он был поражен. Он вряд ли когда-либо видел что-то подобное. Но позднее я понял, что это его также и обеспокоило. Он нашёл то, что искал - рослого игрока, техничного и опасного у ворот, который забил эпический гол как по заказу. Но он был достаточно умён, чтобы понять, что после такого перформанса моя стоимость взлетит, и если другие большие клубы имели своих шпионов возле поля, то начнется настоящая битва, поэтому Лео Бенхакер решил действовать немедленно. Он спрыгнул с крыши сарая и пошел искать Хассе Борга.

«Я хочу встретиться с этим парнем прямо сейчас»,- сказал он. Ну, вы же понимаете, в мире футбола все решают не только качества игрока, но и его личные качества. Нет ничего хорошего, если у блестящего игрока неправильное отношение к делу. Вы покупаете все сразу, в комплекте».

«Ну не знаю, возможно ли это», - сказал Хассе Борг.

«Почему же это может быть невозможно?»

«У нас может не оказаться времени. У нас много тренировок и всё такое».

Бенхакер кипел, потому что, конечно же, он знал, что все это значит.

Дело было совсем не в этих чёртовых тренировках. Хассе Борг, должно быть, сам себе удивлялся. Все козыри были у него, и теперь он хотел показать класс и разыграть каждый из своих трюков.

«Эй, о чем это вы? Он еще мальчик. Вы в своем учебном лагере. Конечно, сейчас самое время».

«Может, чуть позже», - сказал Хассе Борг, или что-то типа того, и они договорились, что мы встретимся в отеле, где жили люди из АЯКСА, он находился неподалеку.

Мы поехали туда. В машине Хассе Борг беспокойно твердил мне о том, как важно для меня произвести хорошее впечатление. Но я был спокоен. Наверно, АЯКС хотел купить меня, и, конечно же, это было круто, и в какой-нибудь другой раз я бы нервничал.

Я в то время никогда еще не встречался с большими заграничными шишками и не участвовал в больших сделках. Но после такого гола ты король мира. Тебе легко включить обаяние. Хассе Борг и я пришли в их отель, пожали им всем руки, сказали «How do you do» и поговорили о том - о сём, и я улыбался и сказал, что я очень предан футболу и знаю, что это тяжелый труд, и всё такое. Это в каком-то смысле был спектакль, в котором все показывают, какие они хорошие. Но за всем этим скрывалось что-то серьезное и подозрительное. Все испытывали меня, думая «кто он на самом деле?» Главное, что я помню, - это был Лео Бенхакер. Он наклонился вперед и сказал: «Если ты трахнешь меня — я в ответ трахну тебя дважды», - и — о да, это меня впечатлило.

Бенхакер говорил на понятном мне языке, и у него был огонь в глазах. Но ясное дело, он и его ребята подготовились к встрече. Они знали обо мне буквально всё, даже тот эпизод на Индустригатан. Я ни о чем таком и не думал. Но его слова нужно было понимать как предупреждение, конечно, и я помню, когда мы поехали к себе в отель сразу после той встречи, то я не мог усидеть на месте.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:05

«Это была игра-стратегия, и мной пожертвовали». Часть тринадцатая


Одна игра идет на поле. Другая игра идет на трансферном рынке — и мне нравятся они обе, и я знаю в них немало трюков. Я знаю, когда нужно держать свой рот на замке, а когда нужно драться. Но я прошел в этом деле суровую школу. Вначале я не знал ничего, я был просто пацан, который хотел играть в футбол, и после той встречи в Ла Манге я долгое время не слышал ни слова об Аяксе.

Я отправился домой, и в те времена я кружил по улицам в мерседесе-кабриолете, в том, который мне дали во временное пользование, пока прибудет тот, что я заказал. Ехал, куда глаза глядели. Я просто катался по округе, чувствуя себя таким крутым чуваком, и у меня на заднем сиденье лежал маленький футбольный мяч, чтобя попрактиковаться в каких-нибудь движениях при случае. В общем, это был самый обычный день в Мальмо.

Оставалось всего несколько недель до начала сезона в Allsvenskan (высший дивизион Швеции), и я собирался играть в сборной U21 в Борасе, но в остальном всё было тихо. Я просто ездил на тренировки, страдал фигнёй, тусовался с приятелями и играл в видеоигры. И вот звонит телефон. Это был Хассе Борг. В этом не было ничего странного. Мы часто друг другу звонили. Но в этот раз его голос звучал иначе.«Ты очень занят?»- спросил он, и я не мог ему чётко ответить.«Но ты готов? Ты в состоянии прийти?»«Ну да. Что-то случилось?»«Они здесь»«Кто «они»?»«Аякс. Приезжай в отель Сент-Юрген . Мы тебя ждём»,- сказал он, и, конечно же, я покатил туда.

У отеля был припаркован Ягуар, и, естественно, у меня сердце колотилось. Я осознал, что за дела творятся сейчас, и я же сказал Хассе Боргу, что хотел быть проданным за рекордную сумму. Я хотел войти в историю. Был один шведский игрок, которого продали в Арсенал за 40 миллионов крон, это было очень много для тех времен. И был еще один норвежец по имени Джон Карью, за которого Валенсия заплатила 70 миллионов крон. Это был рекорд в Скандинавии, и я надеялся его побить. Но, Боже ты мой, мне же было 19 лет!

Непросто играть по-крупному, если у тебя на руках только мелкие фишки, и помните, мы же ходим в спортивных костюмах у себя на районе. Ну да, я пробовал одеваться по-другому, когда училсся в Богарсколан. Но теперь я снова был весь в Найке, в бейсблке, в общем, как назло. Когда я зашёл в Сент-Юрген, со мной поздоровался Йон Стен Ольсен, и, конечно же, я осознал, что всё это страшная тайна. Аякс — это корпорация, котирующаяся на бирже, они не хотели допустить утечку информации. Но я сразу же поймал на себе взгляд Сесилии Перссон, и притормозил. Что здесь делает Сесилия? Я не думал столкнуться здесь, в отеле Сент-Юрген, с кем-нибудь из Росенгарда. Это был совершенно другой мир. Это было слишком далеко от района. Но она была здесь.Мы с ней выросли на одной лестничной клетке, она была дочерью лучшей маминой подруги. Но я тут же вспомнил, что она работала уборщицей в отеле. Она была уборщицей, как и моя мама. А теперь она таращилась на меня с подозрением. Типа, что это Златан делает тут с этими парнями? Я зашикал на нее — типа, никому ничего не говори! Я поднялся на лифте и вошел в конференц-зал, и там было дофига людей в костюмах: Бенхакер, его финансовый менеджер, и еще Хассе Борг, конечно, и я сразу ощутил что-то скользкое в атмосфере. Хассе был крайне нервным, он был полон адреналина, но притворялся спокойным: «Привет, парень! Ты понял, что мы пока не хотели тебе ничего говорить. Но не хочешь ли ты перейти в Аякс? Они хотят тебя.» Хотя я подозревал что-то подобное, но меня просто срубило. «Конечно!»- ответил я: «Аякс — это прекрасный учебный полигон». Потом все кивнули друг другу, и было море улыбок и всё такое.

Но несмотря на все, было в этом что-то странное, и я жал людям руки и говорил, что я должен теперь обсудить свой персональный контракт, и по какой-то причине Бенхакер и его парни вышли из помещения, оставив меня с Хассе Боргом. Что за фигня творилась с Хассе? Он заложил за губу чуть ли не пачку снюса (шведский жевательный табак) и показал мне стопку бумаг.

«Глянь на это. Вот что я прописал для тебя»,- сказал он, и я поглядел в бумаги. Там говорилось про сто шестдесят тысяч крон в месяц, и это была определённо целая куча денег. Типа, вау, неужто я все это получу? Но я понятия не имел о том, хорошая ли это была ставка на рынке, и я так и сказал.«Это хорошо?»«Да, чёрт побери, это хорошо», - сказал Хассе. «Это в четыре раза больше того, что ты получаешь сейчас». И я подумал: окей, я верю, что он прав. Думаю, это куча денег. И я ощущал, как он напрягся.«Ну ладно», - сказал я.«Блестяще, Златан! Поздравляю!» Затем он вышел, сказав, что собирается еще кое-что обсудить, и когда он вернулся, он прямо лучился от гордости. Как будто он только что совершил величайшую сделку в мире.

«Они оплатят твой новый Мерседес, правда, они заплатят за него», - добавил он. Я думал, что это тоже было шикарно, и ответил: «Вау, круто».

Но я всё еще ничего не знал об этих делах, даже не понимал, что эта машина для них семечки, потому что в самом деле, вы что — думаете, я был готов обсуждать всё это?

Это же был я, чёрт возьми! Я не знал о том, сколько зарабатывают футболисты, сколько уходит на налоги в Нидерландах, и у меня не было никого, кто мог бы говорить от моего имени и представлять мои интересы. Я был девятнадцатилетний парень из Росенгарда. Я ничего не знал о мире. Я был ничем не умнее той же Сесилии, и как вы понимаете, я думал, что Хассе Борг — мой друг, кто-то вроде второго папы. Я даже не осознавал, что у него на уме было только одно: получить деньги для клуба, и фактически я только много позже понял, что за вибрации носились в той комнате.Но, конечно же, мужчины в костюмах блюли свои интересы. Они не могли договориться о моей цене, и главной причиной, по которой они меня вызвали к себе, было то, что явно проще договориться о трансфере, если вы сперва обозначаете зарплату игрока и получаете его подпись. Потому что тогда вы знаете, о какой сумме денег идет речь, И если ты такой проныра и устроил так, что у парня зарплата меньше всех в команде, тогда за него проще получить жирную сумму. Короче, это была такая игра-стратегия, и мной пожертвовали. Хотя я этого не знал. Я просто гулял по фойе и даже, кажется, кричал что-то на радостях, ну или типа того. И я думал, что я весь такой хороший - и держал язык за зубами. Единственный, кому я сказал, был мой папа. И он был достаточно умен, чтобы засомневаться в этом деле. Он просто не доверял людям. Но что до меня, я просто дал всему этому случиться, и на следующий день я отправился в Борас играть с молодежной сборной против Македонии. Это был квалификационный матч для Чемпионата Европы и мой дебют в шведской молодежной сборной, и это было большое событие. Но мой мозг был занят другими вещами, конечно. И я помню, что снова встретился с Хассе Боргом и Лео Бенхакером и подписал контракт. И после этого они закончили свои дела.

Но мы должны были держать всё в секрете до двух часов дня, когда новость будет объявлена в Нидерландах, и я увидел целую кучу агентов из-за границы, которые приехали в этот городок посмотреть на меня. Но они приехали слишком поздно. Я был уже упакован для Аякса. Я был вне себя от радости и спросил Хассе Борга: «За сколько вы меня продали?». И он ответил — и я никогда не забуду это.

Он должен был повторить это. Это было непостижимо для меня, может быть, он назвал сперва сумму в гульденах, а я не был знаком с этой валютой. Но потом я осознал, как это было много и даже растерялся. Хорошо, я надеялся на рекордную сумму. Я хотел, чтобы меня продали дороже, чем Джона Карью, но было что-то еще в том, чтобы видеть это, написанное черным по белому. Это было ошеломляюще. А хули - восемьдестят пять миллионов крон! Но прежде всего, ни один швед, ни один скандинав, ни даже Хенке Ларссон, ни даже Джон Карью не были проданы за деньги даже близкие к этому. И конечно я осознал, что об этом напишут везде. Я уже знал, что такое публичность.

Но тем не менее, когда я купил газеты на следующий день, - там было полное безумие.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:08

«Вы ублюдки, которые старались отлучить меня от футбола!» Часть четырнадцатая


...Но тем не менее, когда я купил газеты на следующий день, - там было полное безумие. В прессе была настоящая Златан-оргия. Парень в золотых шортах. Златан Невероятный. Златан то и Златан, сё - и я читал и смаковал это. Помню, как-то мы с Чиппеном (Ким Чельстрём) и Кеннеди Бакирчиоглу, игроками молодежной сборной, вышли в Борасе чего-нибудь поесть. Мы сидели себе в кафе, с плюшками и безалкогольными напитками, когда вдруг появились девушки примерно нашего возраста, и одна из них говорит, вроде как стесняясь: Это ты тот парень за 85 миллионов крон?» И что я мог на это ответить?

«Ну да»,- сказал я: «Это я». Мой мобильник непрерывно звонил. Люди подлизывались ко мне, и поздравляли меня, и в основном завидовали — все, кроме одного человека — это была мама. Она совершенно вышла из себя: «Боже мой, Златан, что случилось?» - вопила она. «Тебя похитили? Ты умер?» Она видела меня по телевизору и на могла понять, о чем они говорят, а что может хорошего случиться, если ты из Росенгарда и попадаешь в медиа — обычно это означает, что дела плохи.

«Все в порядке, мама. Меня только что продали в Аякс»,- сказал я ей, а она как разозлится! «Почему ты ничего не рассказал? Почему мы должны узнавать об этом из телевизора?»Она тут же успокоилась — я нахожу это очень трогательным, когда вспоминаю, - и уже на следующий день мы с Йоном Стен Ольсеном отправились в Нидерланды, и я был одет в розовый свитер и коричневую кожаную куртку, которые были моей самой клёвой одеждой, и я дал пресс-конференцию в Амстердаме. Там была большая шумиха — фотографы и журналисты сидели и лежали повсюду, а я сиял. Я смотрел на всех свысока. Я был счастливым и смущённым. Я был большим и маленьким одновременно, и я впервые в жизни попробовал шампанское и скорчил гримасу — типа, что это за гадость? Бенхакер вручил мне футболку с номером 9, который носил Ван Бастен.

Даже этого было слишком много, и посреди всего этого несколько парней снимали документальный фильм обо мне и ФК Мальмо, под названием Bladarar (Синие Маньяки), и они поехали в Амстердам и снимали меня со спонсорами клуба в автосалоне Mitsubishi, и я по нему бродил в своем коричневом кожаном пиджаке и присматривался к тачкам.

«Как-то нереально просто прийти сюда и взять себе одну. Но я думаю, что привыкну к этому.» - сказал я, - и они усмехнулись.

Это было первое восхитительное чувство того, что всё возможно. Это была сказка, действительно сказка, в воздухе веяло весной и я пришел на стадион Аякса и стоял там на пустой трибуне с леденцом во рту, а тем временем журналисты всё сильнее и сильнее входили в раж. Они строчили рассказы про мальчика из гетто, которому выпал шанс осуществить свои мечты, и на следующий день они писали о том, что Златан почувствал вкус к жизни профессионального футболиста и к роскошной жизни, - и это когда вот-вот должен был начаться сезон в Allsvenskan (первый шведский дивизион — прим. переводчика). Хассе Борг договорился, что я останусь в «Мальмо» еще на 6 месяцев, поэтому я сразу же вернулся из Амстердама на базу. Довольно беспокойный был день, как я помню.

Я только-что подстригся и был рад снова увидеть товарищей по команде. Но теперь они все просто сидели в раздевалке, держа перед собой газеты, читая обо мне и о моей «роскошной жизни». Эта сцена есть в фильме. Я вхожу, смеясь, снимаю куртку и издаю радостный крик, диковатое «йе-ха!» - и они смотрят вверх. Я чувствовал себя виноватым перед ними.

Они выглядели несчастными. Конечно, они все позеленели от зависти, и хуже всех выглядел Хассе Маттиссон, парень, который дрался со мной в Гуннилсе. Он казался полностью разрушенным, но он всё-таки сильный парень. Он капитан команды и должен держаться. И он пытается: «Я должен тебя поздравить. Это блестяще! Ты должен использовать этот шанс», - сказал он, но кого он мог обмануть? Камера зафиксировала всё.

Камера переходит с его грустных глаз на меня, и я сижу себе на скамейке, сияя, счастливый, как дитя, и может быть, - даже не знаю, - я был немного не в себе в те дни. Всё время что-то происходило. Я хотел движухи, больше движухи. Типа, поддерживаем градус и пусть шоу продолжается, и вот почему я совершал кучу всяких глупостей. Я сделал мелирование на волосах, и еще я обручился. Ну, обручиться с Мией было не такой уж глупостью. Она была милая девушка, училась на веб-дизайнера, она была хорошенькая блондинка. Мы познакомились на Кипре предыдущим летом, она там работала в баре, и мы обменялись телефонами и начали вместе тусоваться и веселиться в Швеции. Но помолвка была такой ураганной штукой, и - поскольку у меня пока что не было опыта в общении с медиа — я сказал о ней Руне Смиту из таблоида Kvaellposten. Как раз тогда он спросил: «Что ты ей подарил на помолвку?»«Какие еще подарки? У нее есть Златан.»У нее есть Златан!

Такие высказывания всегда заметны, это звучало нагло, в точном соответствии с моим медийным имиджем. И эту фразу мне всё время припоминают. А случилось только то, что через несколько недель Миа осталась ни с чем. Я разорвал помолвку, потому что приятель меня убедил, что мне еще рано жениться, в общем, я много что делал импульсивно. Я нёсся вперед. Слишком много всего происходило вокруг меня.

Приближалось начало сезона в Allsvenskan, и как вы можете себе представить, я был обязан показать, что я стою те самые 85 миллионов крон. Накануне Андерс Свенссон и Ким Чельстрём забили по голу в своих первых играх, и люди говорили, что я не соответствую своему новому звездному статусу. Что наверное я всего лишь распиаренный подросток. Так часто бывало в те годы, все говорили, что меня просто создала пресса, и я чувствовал, что должен выдать нечто. Было много о чём беспокоиться, и я помню, что стадион Мальмо бурлил. Это было 9 апреля 2001 года.

У меня был синий мерс-кабриолет, я им гордился. Но когда Руне Смит брал у меня интервью перед матчем, я не хотел, чтобы меня фотографировали с машиной. Я не хотел выглядеть слишком наглым. Было ощущение, что вот бы всё стало как раньше — от этого просто в жопе свербило, мне столько всего предлагали — давление могло стать слишком велико, и всё такое, и со всем этим было очень непросто. Мне было девятнадцать, и всё случилось слишком быстро. Конечно, я ловил кайф от этого. Это был совсем другой уровень. Но какое же было желание отплатить тем, кто не верил в меня и составлял жалобы и делал все то, что я вынужден был терпеть так долго. Мщение и ярость управляли мной с момента, когда я начал играть, и воздух переполняли недоверие и ожидания. Мы должны были играть с АИК. Не самое лёгкое начало сезона.

В последний раз, когда мы с ними играли, мы были разгромлены и отправлены во второй дивизион. Теперь, в этом сезоне, люди видели в АИК одного из фаворитов в борьбе за победу в Allsvenskan Лиге, да и взаправду — кто мы были такие? Мы только что вышли из Superattan (второй шведский дивизион — прим. переводчика), при этом даже не победили там. К тому же на нас давило мнение людей, и говорили, что это главным образом из-за меня, мальчика за 85 миллионов крон. Трибуны на стадионе Мальмо были заполнены, около 20 000 человек было там, и выбегая на поле по длинному туннелю с синим полом, я слышал гул, идущий снаружи. Он был сильный, и я понял — вот оно, наше возвращение в высшую лигу, и в этом было что-то почти непостижимое. Там было море баннеров и плакатов, и когда мы выстроились в линию, люди начали кричать что-то, я сперва не расслышал, что. Там было «Мы любим Мальмо», а также мое имя. Это было похоже на гигантский хор, и на баннерах были надписи вроде «Удачи, Златан», и я просто стоял там на газоне и впитывал все, поднеся руки к ушам, как бы показывая — ещё, ещё. Если честно, все сомневающиеся в одном были совершенно правы. Сцена была полностью готова для провала. Это было слишком.

Свисток дал старт в без четверти девять, и шум стал еще сильнее. В то время главным для меня было не забивать голы. Это было шоу, искусство, все, в чём я упражнялся раз за разом, и я сразу же обыграл в очко защитника АИК и выдал несколько финтов. Затем я выпал из игры - и АИК начал рулить игрой, создавая один момент за другим, и долгое время все это не сулило нам добра. Возможно, я хотел слишком многого. Я уже тогда это знал: если ты ждёшь слишком многого — запросто получишь облом.

Но я постарался расслабиться, и на тринадцатой минуте я получил мяч возле штрафной от Петера Соренсена. Сперва я не видел ничего похожего на блестящий шанс. Но я сделал финт. Я ударил пяткой, рванул вперед и нанес пушечный удар по воротам — и Боже мой, меня самого словно кто ударил, я просто взорвался — вот оно, наконец-то! - и упал на колени, празднуя гол, а весь стадион ревел: «Златан, Златан, СуперЗлатан» - и всё тому подобное. Меня словно возносило ввысь. Я делал одно фантастическое движение за другим, и на девятой минуте второго тайма я получил еще один классный пас от Соренсена. Я был на правом фланге и рванул к воротам. Позиция выглядела не удобной для того, чтобы нанести удар, и все подумали — он отдаст пас. Но я пробил по воротам. С невероятного угла — я забил гол, и зрители просто обезумели. Я медленно пересек поле с широко разведенными руками, и что за рожу я состроил! Это была сила. Это было «Вот он я - эй, вы, ублюдки, которые строчили жалобы и старались отлучить меня от футбола!»



Это была месть, это была гордость, и я представлял себе, как все, кто считал, что 85 миллионов крон — это слишком высокая цена, теперь заткнутся. И я никогда не забуду тех журналистов после матча. Атмосфера была наэлектризована, и один из них сказал:«Если я назову имена Андерса Свенссона и Кима Чельстрёма, что ты на это скажешь?»«Я скажу — Златан, Златан».- и люди рассмеялись, и я вышел наружу, в весенний вечер, и там стоял мой Мерседес-кабриолет, и всё это было потрясающе.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:13

«Мы ненавидим Златана!» Часть пятнадцатая


Но мне понадобилось много времени, чтобы дойти до машины. Повсюду были дети, которым нужен был мой автограф. Да я провел годы за этим делом. Никто не должен остаться без внимания — это часть моей философии. Я должен что-то возвращать. И только после этого я влез в мою новую тачку и рванул оттуда, а фанаты орали и размахивали своими книжечками для автографов. Как же это все было мощно. Но это было еще не всё. Всё только начиналось, и на другой день вышли газеты. И как вы думаете? Они что-нибудь написали?

Да их словно прорвало! Когда мы вылетели из Allsvenskan, я сказал: «Я хочу, чтобы люди забыли меня. Чтобы никто не знал, что я существую. А потом мы вернемся — и я поражу всех на поле, как удар молнии». И газеты откопали эту цитату.

Я стал тем самым ударом молнии, который всех поразил. Я стал самой потрясающей штукой, и люди даже начали говорить о Zlatan Fever – о том, что Швеция заболела Златаном. Я был везде, во всех видах медиа, и люди, которые обо мне говорили — это было не только дети и подростки. Это были миниатюрные пожилые дамы на почте, это были дедушки в винном магазине, и я слышал шутки вроде: «Привет, как дела? Как поживаешь?» «Похоже, я заболел Златаном». Я летал, как на крыльях. Это было совершенно невероятно. Какие-то парни даже записали песню, которую народ подхватил.

Она звучала повсюду. Люди закачивали ее на рингтоны в телефонах: «Класс, Златан и я — мы из одного города»,- пели они, и я вот думаю: а как вы справляетесь с чем-нибудь вроде этого? Они ведь поют о тебе. Но, конечно, у всего этого была и другая сторона. Я увидел это в нашей третьей игре в Allsvenskan. Было 21 Апреля. Это было в Стокгольме, мы играли на выезде с "Юргорденом". "Юргорден" был клубом, который отправили в Superattan одновременно с нами, и они одновременно с нами они вернулись обратно. Юргорден выиграл лигу, а мы финишировали вторыми. И, если честно, они на самом деле отодрали нас в Superattan — сперва 2-0, а потом 4-0, так что в этом смысле за ними было психологическое преимущество. Но сейчас мы выиграли у "АИКа" и "Эльфсборга" 2-0 в наших первых матчах, и прежде всего — у "Мальмо" был я. Каждый знает — Златан, Златан. Я был горячее лавы из вулкана, и люди говорили, что Ларс Лагербек, тренер шведской сборной, сидит на трибуне, чтобы оценить меня.

Но, конечно, еще больше людей было раздражено: что такого особого, чёрт возьми, в этом парне? Один таблоид напечатал фото защитников "Юргордена". Это были три здоровенных парня, насколько я помню, со скрещенными руками, стоявшие во весь разворот под заголовком «Мы планируем покончить с этой раздутой дивой Златаном», и я был уверен в том, что атмосфера на поле будет отвратительная. На кону была репутация, и, конечно, должно было быть много оскорблений, и меня просто трясло, когда я вышел на Stockholm Stadium. Фанаты "Юргордена" кипели от ненависти, ну а если это была и не ненависть, тогда это была одна из самых неприятных интеллектуальных игр, которую я когда-либо переживал: «Мы ненавидим Златана, мы ненавидим Златана!» Всё гремело вокруг. Весь стадион травил меня, и я слышал, как толпа пела уйму отвратительного дерьма обо мне и о моей маме.

Я никогда не переживал ничего похожего на это, и окей, я где-то даже могу это понять. Фанаты не могут выбежать на поле и сами сыграть в мяч, так что же им еще делать? Они выбирают мишенью лучшего игрока команды-соперника, и они пытались сломать меня. Я думаю, что это вполне естественно. В футболе так оно и есть. Но это было уже чересчур, и я взбесился. Я должен был показать им, и я играл скорее против зрителей, чем против реальной команды. Но, почти как в игре против "АИКа", прошло некоторое время, прежде чем я влился в игру.

Меня плотно опекали. На мне висели те три пиявки из газеты, и "Юргорден" имел преимущество первые 20 минут. Мы купили одного парня из Нигерии, его звали Питер Идже. У него была репутация блестящего голеадора. Он стал лучшим бомбардиром лиги в следующем сезоне. Но на тот момент он находился в моей тени. Ну да, а кого-бы я тогда не затмил? На 21-й минуте он получил пас от Даниэла Майсторовича, нашего центрального защитника, который впоследствии стал моим хорошим другом.

Питер Идже сделал счет 1-0, и потом на 68-й минуте он сделал классный пас на Джозефа Элангу, еще одного африканского новобранца, которого мы подписали в тот год, и Эланга прошел защитника и забил - 2-0. Зрители истерически свистели, вопили, и, конечно же, я был бесполезен, я был плох. Я не смог забить голов, как и говорили те защитники — я не смог. И, конечно, до этого момента я действительно не был хорош.

Я сделал несколько трюков, прокинул мяч пяткой от углового фалжка, но это был скорее уж матч Идже и Майсторовича, чем мой, и в воздухе не было никакого волшебства, когда через две минуты я получил мяч где-то в середине поля. Но вскоре всё изменилось, потому что я тут же прошел одного парня — это получилось очень просто — и тут же второго, и это было типа вау, да это же просто, всё под контролем, и я продолжил.

Это было похоже на танец, и даже сам того не осознавая, я обвёл каждого защитника из той статьи в газете, и мыском отправил мяч в ворота, левой ногой, и честно говоря — я ощутил не просто радость. Это была месть. Вот вам всем, думал я, это вот вам за ваши кричалки и за вашу ненависть, - и я предполгал, что моя война со зрителями продолжится и после финального свистка.Я считаю, что мы уничтожили "Юргорден" — итоговый счет был 4-0. Но знаете, что случилось? Меня окружили фанаты "Юргордена", и никто не хотел драться со мной, и никто меня больше не ненавидел.

Они хотели мой автограф. Все просто с ума сходили по мне, и если честно, когда я вспоминаю то время, там происходила много подобного, когда я мог перевернуть всё с помощью гола или фантастического движения. Вы знаете, я тогда ни один фильм не любил так, как «Гладиатор», и там есть сцена, которую все знают. Та, где император спускается на арену и приказывает гладиатору снять маску, и гладиатор делает это и говорит: «Меня зовут Максимус Децимус Меридиус... И я свершу мою месть, в этой жизни или в следующей».

Именно это я чувствовал — или хотел чувствовать. Я хотел встать перед всем миром и показать всем, кто сомневался во мне, кем я на самом деле был, и я даже не мог себе представить, мог ли меня кто-нибудь остановить.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:19

«На поле были Ларссон и Мёльберг, но трибуны кричали моё имя». Часть шестнадцатая


Это был High Chaparral (тематический парк в Швеции). Настоящий цирк. И я нёс всякую ерунду. Например, что сборная выиграла бы Евро-2000 со мной в составе. Это было как-то слишком резко, наверное, но забавно, ведь мне казалось, что я самый умный, с тех пор, как меня взяли в сборную. Что-то подобное было в апреле. Я недавно забил тот гол в ворота «Юргордена», и все газеты просто сошли с ума. Я всё время мелькал в новостях, и, я думаю, те, кто их читал, скромнягой меня не считали. Я немного волновался по этому поводу. Думали ли такие парни, как Патрик Андерссон или Штефан Шварц, что я был всего лишь каким-то дерзким засранцем?

В «Мальмё» я был, конечно, звездой. Но сборная! Сборная — это другой уровень. Здесь была возможность играть с парнями, которые выиграли бронзу Чемпионата Мира, и, хотите верьте, хотите нет, в Швеции не было особых проблем у новичков. Господи, в юношеской сборной у меня были косяки, но я хотел, чтобы меня любили. Я хотел быть в тусовке, но это было не так-то и просто. Мы поехали на сборы в Швейцарию, и там повсюду были журналюги, которые ходили за мной по пятам. Это было как-то неловко. Я хотел сказать, что вон, мол, Хенке Ларссон, ходите за ним, чёрт вас дери. Но противиться этому я не мог. На пресс-конференции они спросили меня, могу ли я сравнить себя с каким-то известным игроком.

«Нет», — ответил я. «Есть только один Златан». Скромность просто зашкаливала. Но я чувствовал, что сделал всё правильно. После этого я попытался уйти в тень. Напрягаться особо не пришлось. Серьёзные имена меня смущали, и я старался ни с кем не разговаривать, кроме Маркуса Альбека, моего соседа по комнате. Я шёл по лезвию бритвы. «Странный он какой-то. Он хочет быть один», — писали в газетах. И, сдаётся мне, народу это было интересно. Как будто какой-то очень обсуждаемый художник Златан.

Но на самом деле я чувствовал себя небезопасно, не хотелось злить много людей. Особенно Хенке Ларссона, который для меня был словно Бог! Он играл в «Селтике», и как раз в том году, в 2001-м, он получил Золотую Бутсу, приз лучшему бомбардиру Европы. Хенке был просто нереально крут, и меня дико переполняла гордость, когда я узнал, что игру против Швейцарии я начну в атаке вместе с ним.

Перед игрой несколько крупных газет делали обо мне отчёты. Они хотели представить меня широкой публике перед моим международным дебютом. В одной из таких статей некий директор школы из Соргенфри ляпнул, что я был худшим их учеником за 33 года или что-то типа того. «Он был хулиганом в Соргенфри. Единоличником». Враньё. Ещё в тех статьях выражали много надежд относительно моего дебюта и будущего в сборной. Они видели меня как негодяя и звезду одновременно. Это на меня, конечно, давило.

Но успеха не принесло. Я был заменён во втором тайме, а на важные игры квалификации к ЧМ против Словакии и Молдавии меня вообще не вызвали. Лагербек и Содерберг предпочли в атаке Хенке Ларссона и Альбека, что ещё больше оставляло меня в тени. Но иногда я даже был в старте. Но у меня откровенно не шло. Я помню, когда впервые играл за сборную в Стокгольме против Азейрбайджана на «Росунде» (прим. редактора — шведский национальный стадион). Тогда я ещё не ощущал себя частью команды. Стокгольм был для меня как другой мир. Как Нью-Йорк. Я был немножко потерян и несобран. Вокруг было столько горячих девочек. Я всё оглядывался по сторонам.

Я начинал на скамейке. На «Росунде» был практически аншлаг. 33 тысячи людей были здесь. Взрослые мужики казались уверенными в себе, они к такому вниманию привыкли. А я сидел на скамейке и чувствовал себя просто пацаном. Но через 15 минут что-то случилось. Толпа начала кричать. Они скандировали моё имя, и я просто офигел. Побежали мурашки. На поле такие крутые парни, как Хенке, Улоф Мёльберг, Штефан Шварц и Патрик Андерссон. Но они не выкрикивали их имена. Они кричали моё. А меня даже на поле не было. Это было как-то даже слишком, и я не понимал: чем я это заслужил-то?

А, может быть, несколько игр в Аллсвенскане (прим. переводчика — высшая шведская футбольная лига)? Но я был популярнее парней, которые выиграли бронзу на Чемпионате Мира. Сумасшествие какое-то. Все в команде на меня пялились, и я даже понять не мог, рады они за меня или завидуют. Одно я точно знал: раньше такого никто не удостаивался. Это было что-то новенькое. Чуть позже трибуны начали скандировать «Давай, Швеция, вперёд!». Я начал шнуровать бутсы. То ли от того, что заняться было больше нечем, то ли от того, что слишком нервничал. Будто разряд электрического тока по мне долбанул.

Толпа подумала, что я собираюсь разминаться, и снова запела «Златан! Златан!». Я убрал руки от бутс. Сел на скамейку и стал наслаждаться шоу. Адреналин просто кипел. А когда Ларс Лагербек велел мне разогреться, я помчался на поле невероятно счастливым. Я просто летел! С трибун доносилось «Златан! Златан!», мы выигрывали 2:0. Я прокинул мяч вперёд пяткой, получил ответную передачу, и забил. «Росунда» просто сияла, и даже Стокгольм тогда показался мне родным.



Просто Русенгорд был со мной. В том году мы были в Стокгольме со сборной, и решили пойти в ночной клуб Томаса Бролина, «Undici». Сидим, значит, вроде тихо всё. И тут один из моих друзей из гетто начал ворчать:

— Златан, Златан, могу я взять ключи от твоего номера?

— Зачем?

— Просто дай мне их мне и всё!

— Хорошо, хорошо.

Я дал их ему, и как-то даже забыл об этом. Но когда я той ночью вернулся домой, мой друг сидел в номере, а шкаф почему-то закрыл. Он, кажется, был взволнован.

— Что у тебя там?

— Ничего особенного. Только не трогай.

— Что?

— Мы можем срубить на этом бабла, Златан!

А знаете, о чём он говорил? Несколько канадских курток, которые он украл в клубе. Откровенно говоря, у меня никогда не было серьёзной компании, и в «Мальмё» в последнее время всё было то так, то сяк. Это ведь довольно странно — оставаться в клубе, когда ты уже продан другому. Я нервничал по этому поводу. Иногда даже взрывался. Это всё из-за ситуации, которая вокруг меня сложилась. Когда мы играли с «Хеккеном», меня предостерегли, и в воздухе витало некое беспокойство. Этот сумасшедший Златан снова что-нибудь выкинет?

Тренером «Хеккена» был Турбьёрн Нильссон, у них играл Ким Чельстрём, знакомый мне по молодёжной сборной. Игра сразу пошла грубая, как-то я сфолил на Чельстрёме сзади. Я толкнул другого парня локтём, и получил красную. Тут же началась потасовка. Когда я шёл к раздевалкам, я отмахнулся от микрофона, и оператору, понятное дело, это не понравилось. Он назвал меня идиотом, но я тут же остановился и подошел к нему: Кто, кто здесь идиот?

Но один из наших парней стал нас разнимать. Цирк. Потом ещё в газетах каждый второй мне советовал «пересмотреть своё поведение» и всё такое прочее. «Так тебя не возьмут в Аякс…» Чушь! Бред! Даже когда брали интервью, строили из себя психологов, которые хотят помочь. Да кто вы вообще такие? Что вы там знаете? Не нужны мне психологи. Мне нужна тишина и покой. Правда, не очень прикольно было сидеть и смотреть с трибун, как «Гётеборг» унижает нас 6:0. Вся наша лёгкость, которая была в начале сезона, куда-то исчезла. Нашего тренера, Мика Андерссона, критиковали. Я лично против него ничего не имею, в близких отношениях мы не были. Если у меня были какие-то проблемы, я шёл к Хассе Боргу.

Но была одна хреновина, которая начала меня раздражать. Мне казалось, что Мик слишком уж уважительно относится к ветеранам команды. Он реально боялся. А когдаменя снова удалили в матче с «Эребру», ему это, мягко говоря, не понравилось. Было напряженно. У нас была игра на тренировке. Летом. Мик Андерссон был в роли судьи. У меня произошло столкновение с Джонни Феделем, вратарём, который был одним из старших игроков в команде. Мик, понятное дело, побежал к нему. Я просто офигел. Я подошел к нему.

«Боишься за старших игроков команды, привидений, наверное, тоже боишься, а?», — крикнул я. На поле было много мячей, и я начал по ним бить. Они летели как снаряды, и приземлялись на машины, которые стояли за полем. Сирены начали гудеть. Всё просто остановилось. А посреди всего это безобразия стоял, дикий парень из гетто. Мик Андерссон попытался меня успокоить, но я крикнул ему: «Ты, что, моя мать что ли?»

Я был просто разъярен. Пошел в раздевалку, забрал свои вещи, снял со шкафчика своё имя и объяснил, что возвращаться не собираюсь. Хватит с меня! Прощай, «Мальмё», спасибо за всё, и счастливо вам, идиотам, оставаться. Я уехал прочь на своей Тойоте, и больше не появлялся на тренировках. Вместо этого я играл в Playstation и бродил вокруг со своими друзьями. Выглядело так, будто я школу прогуливаю. А Хассе Борг истерил: «Где ты, чёрт побери? Ты должен вернуться!».

Я был просто невыносим. Спустя 4 дня я вернулся, и был белым и пушистым снова. Честно говоря, даже не мог осознать, что я действительно так сорвался. Такое бывает в футболе, адреналин, знаете ли. Кроме того, не так долго меня и не было. Я вообще в мыслях уже был на пути в Голландию, и даже не думал о каких-то там штрафах. Я думал скорее о том, как они будут меня благодарить. Ну а что, пару месяцев назад в клубе был кризис. Им нужны было миллионов 10, ведь покупать игроков-то было не на что.

Но теперь они были самым богатым клубом Швеции. Я дал им кругленькую сумму. Даже президент клуба, Берндт Мэдсен, как-то сказал: «Такие игроки, как Златан, рождаются раз в 50 лет». Но нет, это не было странным. Я думал, что они планируют как-то особенно со мной попрощаться, ну или хотя бы сказать «Спасибо за 85 миллионов». Особенно учитывая, что неделю назад чествовали Никласа Киндваля перед тридцатью трёма тысячами зрителей в игре против «Хельсинборга». Я чувствовал, что они всё ещё меня боялись. Ведь я был единственным, кто мог испортить соглашение с «Аяксом», сделав что-то ещё более сумасшедшее. И как раз подходило время моей последней игры в чемпионате Швеции.

Играли против «Хальмстада». Я хотел хорошо попрощаться с болельщиками. Я ведь сделал себе имя здесь. Хоть и мыслями уже был в Голландии. Тем не менее, время шло и нужно было двигаться вперёд. Я помню, как бросил свой взгляд на список на стене. В частности, на линию нападению. Я не поверил своим глазам.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб мар 28, 2015 21:38

«И это благодарность за 85 миллионов?» Часть семнадцатая


Моего имени там не было. Даже в запасе. Я понимаю, наказание, да. Мик решил таким образом показать, кто тут главный. Ну, а что я мог? Я даже не особо сердился, когда он втирал журналистам, что я якобы под давлением сейчас, что я не в форме, что отдых мне нужен. Он ж славный парень так-то. Я ещё продолжал наивно думать, что руководство планирует огранизовать для меня хоть какое-нибудь прощание с болельщиками.

Через некоторое время меня вызвали в кабинет Хассе Борга. Не люблю я этого, знаете ли. Мне всё время кажется, что меня там ждут какие-то нравоучения. Но тогда столько всего произошло, что я просто пошел туда без всяких ожиданий. В кабинете были Хассе Борг и Бенгт Мэдсен. Стояли молча, погруженные в себя. Я что-то не понял, что вообще происходит, мы, что, на похоронах?

— Ну что, Златан, наступило время прощаться

— Только не говорите, что вы…

— Мы хотим сказать…

— «То есть, вы хотите поблагодарить меня и попрощаться вот здесь?», — выпалил я и огляделся. Мы стояли в чертовски скучном офисе Хассе. И нас тут было только трое.

— Значит, вы не хотите сделать это перед фанатами?

— «Знаешь, говорят, делать это перед игрой — плохая примета», — ответил Мэдсен.

Я выразительно на него взглянул. Плохая примета?

— Вы чествовали Никласа Киндваля перед тридцатью трёмя тысячами, и всё нормально прошло.

—Да, но…

— Что но?

— У нас для тебя кое-что есть.

— Что это ещё за хрень?

Это был какой-то хрустальный шар.

— Это на память.

— А, то есть, вот так вот вы решили отблагодарить меня за 85 миллионов?

На что они надеялись? Что я буду плакать, глядя на него, когда буду в Амстердаме?

— Мы хотели выразить тебе нашу благодарность.

— Спасибо, оставьте себе.

— Но ты не можешь…

А я мог. Положил этот шар на стол и ушел. Вот такое вот прощание с клубом вышло. Не очень-то радостное. С другой стороны, это всё. Я был уже на полпути в Голландию, что мне этот «Мальмё». Жизнь на месте не стоит, я собирался начать новый этап. И чем больше я об этом думал, тем больше уже хотелось.

Я не просто уезжал в «Аякс». Я был самым дорогим игроком, и, хоть «Аякс» и не «Реал» или «Манчестер Юнайтед», но это всё равно большой клуб. Всего 5 лет назад они играли в финале Лиги Чемпионов. А 6 — и вовсе выиграли турнир. «Аякс» воспитал таких парней, как Кройф, Райкаард, Клюйверт, Бергкамп. И особенно ван Бастен, он был просто невероятно хорош. Я собирался взять его номер. Нереально. Я собирался много забивать и быть ключевым игроком. Это всё, конечно, было очень клёво, но и давило на меня адски.

Никто не выбрасывает 85 миллионов просто так, не желая что-то получить взамен. «Аякс» уже три года не мог выиграть чемпионат. А для такого клуба это немыслимо. «Аякс» — сильнейшая команда Голландии, и болельщики ждут от неё только побед. Надо было сразу правильно себя поставить, поэтому начинать с фразы «Я Златан, а вы кто вообще такие?» было бы не лучшим решением. Я собирался погрузиться в культуру.

На пути из Гётеборга где-то за Йончёпингом меня остановили копы. Я летел под сто девяносто на трассе, где разрешено семьдесят. И это ещё ерунда по сравнению с тем, как я собирался разогнаться. Короче, забрали у меня права. Газеты так и пестрили заголовками. Они собирались раздуть это как случай в Industrigatan (ночной клуб в Мальмё).

Они создавали списки со скандалами, удалениями и всей подобной ерундой, к которой я был причастен. Вероятно, управление клуба уже знало об этом, но журналистов было не остановить. Неважно, насколько я хотел быть хорошим, я стал плохим, ещё даже ничего не сделав. Кроме меня, среди новичков ещё был Мидо, египтянин, неплохо проявивший себя в бельгийском «Генте». Мы оба получили репутацию сорвиголов, и, если этого было недостаточно, я всё больше слышал о тренере, которого встретил в Испании. Его звали Ко Адриансе.

Настоящий гестаповец. Знал о своих игроках всё. Про него всякие0разные ужасные истории рассказывали. В том числе инцидент с вратарём, который додумался ответить на звонок во время тренировки по тактике. Тренер заставил его целый день сидеть на телефонной линии клуба. И это при том, что вратарь тот и голландского-то не знал. «Здрасьте-здрасьте, извините, не понимаю» — весёлая такая беседа. Ещё была история про трёх парней из молодёжки, которые тусовались где-то. Их заставили лежать на поле, а других игроков — ходить по ним, не снимая шиповок. Много таких историй было, но меня это не особенно беспокоило.

Много разговоров было о тренере. Ну а что, мне нравятся парни с жесткой дисциплиной. Лучше когда тренер держит дистанцию. Я так воспитан. Никаких сюсюканий: «Маленький бедненький Златан, конечно, ты будешь играть». Никакой папочка не приезжал на тренировку, чтобы целовать тренера в зад, выпрашивая что-то для меня. Я был сам по себе. Я бы скорее стал с тренером врагами, но добился места в составе, потому что я хорош, чем стал бы дружить с ним и попадать в старт только поэтому.

Я не собирался быть "милашкой". Мне так не комфортно. Я в футбол хочу играть, больше ничего. Но…Признаться, я всё ещё немного нервничал, когда собирал чемоданы. «Аякс», Амстердам…это новый этап в моей жизни. Я не знал, что город такой приземистый. Помню, как мы летели, помню, как приземлились. И женщину, которая меня встречала.

Её звали Присцилла Янссен. Она была представителем «Аякса», и я сделал всё возможное, чтобы произвести хорошее впечатление. Я поздоровался с парнем, который, как она сказала, с ней. Моего возраста примерно, застенчивый очень, но по-английски очень прилично говорил. Сказал, что из Бразилии. Играл за «Крузейро», известнейший клуб, там ведь Роналдо играл когда-то. Он, как и я, был абсолютным новичком в «Аяксе». Имя у него было длинное и непонятное, но он сказал, что я могу называть его Максвелл. Мы обменялись телефонами, и Присцилла усадила меня в свой кабриолет SAAB. Она отвезла меня в небольшой домик с террасой, который клуб для меня приготовил в Димене, маленькой провинции восточнее Амстердама. У меня там была кровать от Hästens (прим. редактора — очень известный шведский произоводитель кроватей. Hästens переводится как «лошадь»), шестидесятидюймовый телек, и больше ничего. Я играл в PlayStation, и думал, что же будет дальше…

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс мар 29, 2015 20:07

«Амстердам Арена была в полном восторге». Часть восемнадцатая


Заботиться о себе было просто. Я научился этому ещё в детстве. Даже сейчас, уже перестав быть ребёнком, я всё ещё чувствовал, что я самый крутой парень в Европе. Ведь я стал профи, и был продан за огромные бабки. Но мой дом был пуст. Не было никакой мебели, которая могла бы создать ощущение уюта. Даже холодильник опустошался с сумасшедшей скоростью. Не то чтобы я сильно волноваться по этому поводу, нет. Я был спокоен. В квартире в Лоренсбурге (прим. переводчика — район Мальмё) у меня холодильники тоже полными не были. Я уже привык к этому. С другой стороны, в Мальмё я никогда не голодал. И не только потому что я ел в ресторане «Кулан» как идиот, а иногда и под шумок стаскивал что-то оттуда, но и потому что у меня были мама и друзья.

В Мальмё у меня даже не было из чего приготовить еду. Но в Димене всё вернулось на круги своя. Это было забавно. Я собирался стать серьёзным парнем. Но у меня дома не было даже кукурузных хлопьев. И в кармане ни копейки. Я сел на кровать и начал думать, с кем бы связаться. Папа, мама, друзья, младший брат, сестрёнка…Я даже Мие позвонил, хоть мы и расстались: Привет, как ты? Не можешь приехать? Чувства одиночества, волнения и голода завладевали мной. И тут я дозвонился-таки до Хассе Борга.

Я полагал, что он мог заключить сделку с «Аяксом» таким образом, чтобы дать мне взаймы, и быть уверенными, что «Аякс» всё выплатит. Я знал, что Мидо провернул нечто подобное со своим прошлым клубом. Но не сработало. «Я не могу этого сделать, — сказал Хассе, — ты принадлежишь только самому себе». Это меня просто вывело. Он ведь меня продал. Неужели он не может помочь в такой ситуации?

— Почему нет?

— Это так не работает.

— А где мои 10 процентов?

Ответа я не получил, в связи с чем рассердился, конечно, но я понимал, что и сам виноват. Я не понял, что это взимается за месяц до того, как получаешь зарплату. У меня появились проблемы с машиной. У меня был Mercedes кабриолет. Но он был со шведскими номерами, и водить его в Голландии мне не разрешили. Я его только-только получил, и уже представлял, как буду рассекать по Амстердаму, но его пришлось продать, и я заказал другую машину. Mercedes SL 55. Хотя богаче это меня не делало.

Вот почему я сидел сейчас в Димене, голодный и злой. Отец сказал мне, что я полный идиот, раз купил машину, когда у меня не было толком денег. Пожалуй, он был прав. Но у меня всё ещё не было ни крохи, и я всё ещё ненавидел пустые холодильники.

Вот тогда-то я и вспомнил о том бразильском парне в аэропорту. Мы же все новичками были. Я, Мидо и вот Максвел. Я частенько с ними зависал. И не только потому что мы все были в команде новыми людьми. Я чувствовал себя лучше в компании темнокожих или южноамериканцев. Они были веселее что ли. С ними проще. Голландские парни всё время думали о том, как бы однажды перебраться в Италии или Англию, и поэтому всегда косо друг на друга смотрели, конкуренция, все дела. А африканцы и бразильцы были просто счастливы там быть. С ними я себя чувствовал как дома, мне нравилось их чувство юмора и отношение к жизни. Хотя Максвелл был не похож на других бразильцев. Он не любил шумные тусовки, напротив, семейный такой парень, домой всё время звонил. И он создавал впечатление жалостливого человека. Поэтому я решил позвонить ему.

— Максвелл, у меня проблема. Ни гроша в кармане. Могу я пожить у тебя?

— Конечно. Приезжай.

Жил он в Аудеркерке, небольшой общине с населением где-то 7-8 тысяч. Я переехал, и 3 недели спал на матрасе, пока не получил свою первую зарплату. Славное было время. Мы вместе готовили, обсуждали тренировки, других игроков, рассказывали истории из нашей прошлой жизни в Бразилии и Швеции. Максвелл здорово говорил по-английски. Он рассказал мне о своей семье, о двух братьях, с которыми он был очень близок. Я хорошо запомнил это, потому что немногим позже один из его братьев погиб в автокатастрофе. Ужасная трагедия. Славный парень этот Максвелл.

Находясь в этом доме, я становился дисциплинированнее. Я снова обрёл уверенность в себе, и был очень хорош в предсезонках. Я много забивал в ворота любительских команд, с которыми мы играли, и демонстрировал свои трюки, как и планировал. «Аякс» славился свои ярким атакующим футболом, и газеты писали, дескать, посмотрите, этот парень действительно стоит этих 85 миллионов! А Ко Адриансе был со мной строг, я это чувствовал. Но я думал, что он просто такой человек. Я ведь столько слышал о нём.

После каждой игры он выставлял нам оценки. Максимум — десятка. Как-то раз я забил много голов, и услышал: «Ты забил 5 голов, но ты совсем забыл про пасы. Пятерка». Тут-то я и понял, насколько высоки требования. Но я продолжал тренироваться, и думал, что ничто не может меня остановить. Помнится, встретил парня, который меня не знал.

— Что в тебе хорошего?

— Не мне судить.

— Фанаты противника освистывают тебя?

— Да, чёрт возьми.

— О’кей. Значит ты крут.

Мне не забыть этих слов. Тех, кто реально крут, всегда освистывают. Как-то так это работает.

В июле в Амстердаме начался товарищеский турнир. Традиционный предсезонный товарищеский турнир, на который в этом году должны были приехать «Милан», «Валенсия» и «Ливерпуль». Просто невероятно. Это был мой шанс представить себя большой Европе. Это ж вам не Аллсвенскан (прим. переводчика — высшая шведская футбольная лига) какой-нибудь. В "Мальмё" я мог сколько угодно быть с мячом. А тут на меня сразу набрасывались. Здесь всё происходило гораздо быстрее.

В первой игре мы встречались с «Миланом». У итальянцев были не лучшие времена, несмотря на то, что в 90-е они доминировали в европейском футболе. Меня совершенно не волновало, что в защите у них играли такие люди, как Мальдини. Я был напорист, заработал несколько опасных штрафных, старался, как мог. Но было слишком тяжело, и мы проиграли 1:0.

Дальше — «Ливерпуль». Мерсисайдцы в том сезоне выиграли 3 кубка, и имели, пожалуй, лучшую защиту в АПЛ с финном Сами Хююпя и швейцарцем Стефаном Аншо. Аншо был не просто крут в том году. Он сделал то, что очень долго потом обсуждалось. В Финале Кубка Англии он выбил мяч с ленточки рукой, судья этого не заметил, и «Ливерпуль» выиграл. Они с Хююпя от меня не отходили весь матч. Я выиграл борьбу у углового флага и двинулся к штрафной, меня встречал Аншо. У меня было время для маневра. Я был под давлением, но навесить или пробить по воротам я всё же мог.

Я попытался пройти к воротам, используя финт, который я подсмотрел у Роналдо и Ромарио. Крутая штука, я её на компьютере увидел, когда ещё ребёнком был, и очень долго и упорно тренировался, чтобы научиться её делать. И всё получилось. Я называю этот финт «Змея», потому что если делать его правильно, то создается ощущение, что вокруг ваших ног обвивается змея. Но это не так легко сделать. Нога должна находиться за мячом, вы должны двинуться вправо, а потом резко кончиком ноги отвести мяч влево и уйти от защитника, как чёрт. Мяч должен быть словно приклеен к ноге, как у хоккеистов с шайбой.



Я не раз проделывал это и в Мальмё, и в Суперэттане (прим. переводчика — вторая по силе футбольная лига Швеции), но никогда против защитника мирового класса, каким был Аншо. Я уже прочувствовал эту атмосферу в матче с «Миланом». Играть против таких парней было намного круче. И вот, я сделал это. Раз-два, и Аншо летит вправо, а я спокойно прохожу дальше. Игроки «Милана», которые сидели за пределами поля, просто вскочили и начали кричать. Амстердам Арена была в полном восторге.

Это было нечто. Потом, когда журналисты меня окружили, я сказал ту самую фразу, но, честно признаться, заранее я её не планировал. Так бывает. И так произошло. Тогда я ведь был ещё не особо острожен со СМИ. «Я — налево, и он —налево, я — направо, он — снова за мной. Я опять налево, а он пошел за хот-догом». Это разлетелось по всему миру, начались даже разговоры о «Милане». Меня называли новым ван Бастеном, и всё в этом духе. Вау, ничего себе я крут. Бразилец из Русенгорда. Да, это должен был быть действительно большой сезон.

Но...настали нелёгкие времена...

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс мар 29, 2015 20:19

«Чёрт, Хассе, купи меня обратно!» Часть девятнадцатая


С самого начала всё говорило за то, что я веду себя как-то не так. Я слишком часто ездил домой, совсем исхудал. И Ко Адриансе. Он открыто критиковал меня, но это было не самой большой проблемой. Стало хуже, когда его уволили. Тогда он заявил, что у меня не всё в порядке с головой. Завелась старая шарманка, и я начал понимать, что любое действие, как, например, финт против Аншо, без внимания уж точно не останется, если уж к конкретному ничему не приведёт.

Это рассматривалось больше как игра на публику, чем игра на команду. В «Аяксе» они играли в три форварда, а не в два, как я привык. Я планировался в центр. Не уходить во фланг, и просто делать своё дело. Я рассматривался в роли таргетмена, который бы цеплялся за мячи, и забивал, конечно. Если честно, я даже стал задаваться вопросом: а вообще остались ли техничные голландцы, которые играют в футбол чисто для удовольствия? Было похоже на то, что они решили быть такими же, как остальные европейцы, но было трудно понимать сигналы.

Много чего нового произошло: я не понимал ни язык, ни культуру, тренер со мной не разговаривал. Он вообще ни с кем не разговаривал. Он все время ходил с каменным лицом. Даже смотреть ему в глаза было неправильно, и я потерял себя. Я перестал забивать, и вся моя игра в предсезонках пошла коту под хвост. Все заголовки газет, где меня сравнивали с ван Бастеном, только вредили мне. Они стали во мне разочаровываться и жалеть, что купили меня. Меня заменили в нападении на Никоса Махласа, грека, с которым я много общался. Я был унижен, терял форму, и это убивало меня все больше. Что я делал не так? Как мне выйти из положения? Ну, такой я, что тут поделаешь.

Нет, я не такой человек, который стал бы ходить по улицам и кричать: хэй-хэй, я Златан! Все наоборот: это как в кино, в котором герой не знает, что ему делать дальше. И тогда я смотрю на других. Чему я могу у них научиться? Чего мне не хватает? Я обдумываю не только свои неудачи, но и успехи. Что я могу делать лучше? Из каждой игры, из каждой тренировки я стараюсь что-то для себя вынести. Это нелегко. Я никогда не доволен собой, даже тогда, когда вроде для этого есть повод. Но это помогает мне развиваться. Собственно, в «Аяксе» я частенько просто сидел и думал. И мне не с кем было поговорить. Совсем не с кем.

Разве что со стенами. Я звонил домой, жаловался, что люди – идиоты. Но реально я никого никогда не обвинял. Это все тянулось, и мне становилось хуже. Жизнь в Голландии меня просто задолбала, и я пошел к Бенхаккеру с вопросами.

­– Что тренер говорит обо мне? Он что, недоволен, или как?

И Бенхаккер, который от Адриансе кардинально отличался и не хотел иметь в строю покорных бойцов, ответил:

– Все в порядке. Все идет хорошо. Мы тобой довольны.

Я скучал по дому. Мной не были довольны ни тренер, ни журналисты, ни даже фанаты. И их можно понять. Они привыкли побеждать, и гнали свою команду вперед даже при 3:0 в их пользу.

Когда мы сыграли вничью с «Родой», они нас закидали камнями и бутылками. И мне пришлось остаться на стадионе и спрятаться. Было дерьмово. Вместо «Златан, Златан!» я слышал, как меня постоянно освистывали. Причем не чужие, а свои. Это было уже чересчур. Я вообще не понимал, что за хрень тут происходит.

Но в то же время, это спорт, и их можно было понять. Я был самой дорогой покупкой, и покупали меня явно не для скамейки. Я должен был стать новым ван Бастеном, забивать гол за голом, и выкладываться по полной. Честно говоря, я и пытался.

Сезон длинный, и в одной игре все показать нельзя. А я пытался. Как только я пришел, я хотел показать все и сразу. Наверное, это и стало причиной того, что я откровенно облажался. Я хотел слишком многого, а оказалось, что этого мало. И я не смог победить это давление. Эти 85 миллионов ужасно давили на меня. И я все больше замыкался в себе, просиживая все время дома в Димене.

Я был без понятия, что обо мне думали журналисты. А думали они, наверное, что мы с Мидо ночами клубимся. В реальности же я сидел дома и играл в видеоигры часами напролет. И если понедельник был свободным, я летел домой в воскресенье ночью. А во вторник с утреца я уже был на тренировке. Никаких ночных клубов, ничего такого. Но и профессионалом меня нельзя было назвать даже с натяжкой. Да даже и без натяжки, что уж тут. Я нарушал режим сна, режим питания, и дурачился в Мальмё. То играл с пиротехникой, то устраивал ночные гонки, то занимался еще какой-нибудь экстремальной фигней. Мне всегда нужно заниматься чем-то таким. Если в футболе ничего не получалось, я самовыражался в другом. Как настоящему плохому парню, мне нужен экшн, мне нужна скорость.

Я продолжал терять вес, а в «Аяксе» передо мной ставили цель сражаться. Я похудел до 75 кг, а то и меньше. И так был худым, а тренировки усугубляли это. Поэтому мне не давали отдохнуть. За полгода два предсезонных сбора, диета, и что бы вы думали? Да, я питался чем попало. Я ничего не мог себе приготовить, кроме тостов и макарон. И из газет исчезли приятные для меня заголовки. Никаких больше: «Златан на высоте». «Златана освистали», «Златан теряет форму» — чаще мне приходилось видеть такое. Златан то, Златан другое. А потом они начали говорить про мою игру локтями. Эту тему особо мусолили.

Все началось в игре против «Гронингена», в которой я ударил защитника локтем в шею. Судья ничего не видел, но защитник упал на газон, и его унесли на носилках. А потом сказали, что у него сотрясение. Когда он восстановился после травмы, он все еще неуверенно стоял на ногах. А худшее в этой истории – меня отстранили на 5 игр.

Это дерьмо явно было не тем, что мне нужно. И вряд ли кто-то сказал, что после дисквалификации дела у меня пошли лучше. Я снова ударил кого-то в шею, и да – его опять унесли на носилках. Как будто я начал какой-то новый глупый тренд. И хотя на этот раз меня не дисквалифицировали, но выпускать стали реже. Это было подло. Да и фанатам это особой радости не принесло. Я решил позвонить Хассе Боргу. Тупость, конечно, но что еще было делать в такой безнадежной ситуации.

— Чёрт, Хассе, купи меня обратно!

— Купить обратно? Ты шутишь?

— Забери меня отсюда. Мне все надоело.

— Перестань, Златан, нет денег на это, ты же понимаешь. Имей терпение.

Но я устал терпеть. Я хотел играть больше. Но я тосковал по дому. Я чувствовал себя потерянным. Даже вновь начал Мие звонить. Не то, чтобы я скучал именно по ней или кому-то еще. Мне просто было одиноко, и я хотел вернуть все назад. И что я получил? Новую заморочку.

Началось все с того, что я узнал, что я получаю меньше всех. У меня сразу было такое предчувствие, и вскоре оно подтвердилось. Я был самой дорогой покупкой с самой низкой зарплатой. Меня купили, чтобы я стал новым ван Бастеном. Но мне так мало платили, что я вообще не понимал, зачем все это.

Я вспомнил, как Хассе Борг говорил, что все агенты – воры, и тогда-то я и понял, что он меня надул. Он притворялся, что он на моей стороне, но на самом деле он работал в интересах «Мальмё». Чем больше я думал об этом, тем больше это меня злило. С самого начала Борг убеждал меня, что между нами никто не стоит. Никто не может представлять мои интересы. Потому-то мне и пришлось стоять, как дураку, в отеле St. Jorgen в тренировочном костюме, в то время как эти умники с экономическими образованиями дурили меня. Это было как удар под дых. Для меня деньги никогда не стояли на первом месте, но позволять так себя опускать, использовать и наживаться на себе я не мог, я не какая-нибудь там марионетка. Я начал действовать. Я позвонил Боргу.

— Что за хрень? У меня худший контракт во всем клубе!

— О чем ты говоришь?

Дураком прикидывался.

— И где мои десять процентов?

— Они ушли на страховку в Англию.

На страховку? Какую нахрен страховку? Мне это ни о чем не говорило. Видимо, они просто не хотели отдавать мне мои деньги.

— Мне нужны мои деньги. Сейчас.

— Не могу помочь.

Они спланировали это так, что к деньгам доступа не было, а я ничего не заподозрил. Но теперь я решил сыграть по их правилам и нанял агента. Я понял, что без агента никуда. Без агента я снова клюну на их удочки. Через друга я вышел на парня по имени Андерс Карлссон, который работал в IMG в Стокгольме.

Он был неплох, неторопливый такой парень. Он бы никогда не выплюнул жвачку на улице, но при этом хотел казаться неестественно крутым. Первое время Андерс мне серьезно помог. Он достал мне те страховочные деньги, но тут появилась еще одна загвоздка. Процентов было не десять, а восемь. Я спросил: «Это еще что?»

Мне сказали, что мне выплатили то, что принято называть серой зарплатой. Я подумал: «Это еще что за фигня? Серая зарплата?» Я никогда о ней не слышал, и сразу почувствовал, что это может быть очередная ловушка. Андерс копнул глубже и достал мои два процента. И не стало этой серой зарплаты. И когда все окончательно утряслось, я разорвал все контакты с Хассе Боргом. Для меня это стало уроком, который я никогда не забуду. С тех пор я стал более внимательным, никому не позволяя себя надуть. Однажды мне позвонил Мино и спросил:

— Что тебе за твою книгу выплатит Bonnier? (прим. ред. — компания, опубликовавшая эту книгу)

— Да я и не знаю.

— Чушь! Все ты знаешь, и точно знаешь.

Конечно, он был прав.

У меня все под контролем. Я не хочу быть вновь обманутым, поэтому я всегда стараюсь оказаться на шаг впереди в переговорах. О чем они думают, чего хотят, какая у них секретная тактика. Я держу все это в голове. Хелена обычно говорит, что мне не стоит зацикливаться на прошлых обидах.

А хрен я его прощу, этого Борга. С простым пареньком так не поступают. Ну кто будет играть второго отца, чтобы в итоге так кинуть? Среди юниоров я был последним, в кого верили, но, тем не менее, я оказался в главной команде. А потом меня продали за большие деньги, и отношение изменилось. Они не упускали возможности нажиться на мне. Дошло даже до того, что я едва сводил концы с концами. И после всего этого они хотели, чтобы я работал, как ни в чем не бывало. Я этого не забываю, и часто думаю: а поступил бы Борг также, если бы на моем месте оказался какой-нибудь славный парень с отцом-адвокатом?

Я так не думаю. И уже в «Аяксе» я говорил об этом. Говорил, что ему следует следить за собой. Но думаю, что он меня так и не понял. Позднее в своей книге он написал, что был моим наставником, что заботился обо мне. Но мне хочется верить, что он все же понял меня. Потому что мы столкнулись в лифте пару лет назад. В Венгрии. Я там был со сборной, зашел в лифт, а потом он появился словно из ниоткуда. Наверное, опять перед кем-то выслуживался. Зайдя в лифт и попутно поправляя свой галстук, он наконец заметил меня. Обычно он был приветлив, а тут в его глазах было видно, что он нервничал.

Он был холоден, просто стоял и ничего не говорил. А я наблюдал за ним, и уже внизу, когда я вышел в лобби, я просто обогнал его. С тех пор это была наша единственная встреча. Хассе Борг – человек, которого я делю на две части. В «Аяксе» это причиняло мне боль. Я чувствовал себя обманутым, униженным. У меня была самая низкая зарплата, фанаты освистывали. Все это было. И локти были. Поговаривали, что все эти ошибки и многочисленные разбирательства с полицией выбивали меня из колеи. Они скучали по старому Златану. И день ото дня мои мысли становились яснее от этого.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс мар 29, 2015 20:28

Златан Ибрагимович: «Тренер что-то говорил, а я все равно делал по-своему» Часть 20


Каждый час, каждую секунду я пытался найти решение, я не сдавался. Я же не из тех гениев, кто так просто взял, да и протанцевал себе путь в Европу, не стоит об этом забывать. Я всегда шёл против толпы. И родители, и тренеры всегда были против того, чем я занимаюсь. Я слушал их всех, но делал наоборот. У него, кроме дриблинга, ничего нет! Он не умеет то, не умеет сё. А я продолжал гнуть свою линию. Сейчас, в «Аяксе» я действительно пытался понять их культуру, понять их способ мышления. И, конечно, играл в футбол.

Я мог стать лучше. Я работал над собой, пытался учиться у других. Но в то же время, себя я не терял. Никто бы не смог меня изменить, изменить философию моей игры. Я всегда борюсь на поле, и в эти моменты я могу выглядеть чересчур агрессивным. Но это часть моего характера. И от других я требую того же, чего требую от себя. Наверное, я плохо слушал Ко Адриансе. Я человек сложный. Он говорил что-то, а я всё равно делал по-своему. Хотя я понимаю, да, тренер в доме хозяин. Могу сказать лишь, что я действительно пытался получить место в составе.

Никто не хотел уступать. Ничего не менялось, за исключением того, что периодически появлялись новости, что Ко Адриансе скоро уволят. Хорошие новости, в конце-то концов. В квалификации к Лиге Чемпионов мы проиграли «Селтику» Хенке, а потом и в Кубке УЕФА уступили «Копенгагену». Но я не думаю, что именно это стало причиной его увольнения. В лиге-то у нас дела шли хорошо. Он ушел ещё и потому, что совершенно не умел общаться с игроками. Ни у кого не было с ним контакта. Мы словно пребывали в вакууме, да, именно так. Он был очень жестким парнем, и хоть мне и нравятся такие, но всё-таки Ко Адриансе перегибал палку. В его диктатуре не было никакого смысла. И чувства юмора у него не было. Нам было очень интересно, кто же придёт ему на смену.

Были какие-то разговоры о Райкаарде, и это казалось отличной новостью. Не потому что из великих игроков всегда получаются великие тренеры, но всё-таки его трио с ван Бастеном и Гуллитом в «Милане» было легендарным. Но тренером был назначен Рональд Куман, тоже крутой парень, когда-то шикарно исполнял штрафные в «Барселоне». Его помощником был Рууд Крол, тоже великий игрок, и я сразу заметил, что они понимают меня намного лучше. Я стал надеяться, что дальше всё пойдет по-другому.

И зря. Я пять игр подряд сидел на скамейке, а на одной из тренировок Куман вообще отправил меня домой. «Ты не здесь!», — вопил он. «Ты не выкладываешься полностью, иди-ка ты домой». Разумеется, я ушел. Мои мысли действительно были где-то не здесь. Вся эта ситуация не была такой уж страшной, но заголовки газет дело, конечно, усугубляли. Даже Ларс Лагербек (прим.ред. — тренер сборной Швеции в то время) говорил в интервью о том, что его очень беспокоит моё положение в клубе, ведь это могло отразиться на моём месте в составе сборной. А это уже было совсем не смешно.

Летом в Японии должен был пройти чемпионат мира, я долгое время грезил этим. Я забеспокоился, что майку «Аякса» с 9-м номером у меня отберут. Для меня не так важно, что именно там на спине написано. Но ведь это знак доверия. В «Аяксе» всё время говорят о номерах. Десятка должен сделать это. Одиннадцать — то. Но самым великим был, конечно, номер девять, ведь его когда-то носил ван Бастен. Было огромной честью его носить, но если ты не оправдываешь ожиданий, то его могут и забрать. Сейчас был как раз такой момент, когда у меня было нестабильное положение, и я думаю, что эти мысли у меня возникали не просто так.

Я забил всего пять голов в чемпионате. В общей сложности — всего 6. Я не получал поддержки даже от собственных болельщиков. Когда я разминался перед тем, как выйти на поле, они скандировали: «Никос Махлас! Никос Махлас!». Не имело значения, насколько он был плох, они просто не хотели видеть меня на поле. А его хотели. Я думал: «Ну что за дерьмо, я ещё даже не вышел на поле, а они уже настроены против меня». Если я вдруг делал плохую передачу, они сразу же начинали гудеть, свистеть, или снова выкрикивать имя Никоса Махласа. Было недостаточно того, что я плохо играю. Мне пришлось смириться с этой фигней. Тем более всё шло к тому, что мы выиграем лигу.

Но радоваться было нечему. У меня не получалось стать частью коллектива. Конкуренция на мою позицию была просто огромной. Один из нас должен был уйти, и у меня было такое чувство, что этим человеком стану я. Часто ведь говорили, что я лишь третий после Махласа и Мидо. Даже мой друг Лео Бенхаккер как-то сказал голландским СМИ: «Златан частенько является игроком, который начинает наши атаки. Но он не может их завершить голами. Если мы соберемся его продать, мы, конечно, подыщем ему хороший клуб».

Всё это витало в воздухе, и становилось всё больше подобных заявлений. Сам Куман сказал: «Златан — самый классный наш нападающий, но чтобы быть «девяткой» нужно, что все твои характеристики были хороши. Я сомневаюсь, что ему это под силу».

«Ответ будет дан завтра», «Златан выставлен на трансфер». Казалось, что меня, как какую-то расфуфыренную звезду, пытаются опустить с небес на землю.

Я не оправдывал ожиданий. Это был мой первый настоящий провал. Но я не собирался сдаваться. Я собирался показать им. Эта мысль не покидала меня ни днём, ни ночью. Я должен был продолжать работать, независимо от того, продадут меня или нет. Я должен был продемонстрировать, что я хорош, несмотря ни на что. Но как я мог это сделать, если не получал игрового времени? Безысходность. Они, что, совсем тупые что ли? В общем, та же фигня, что и в молодёжной команде «Мальмё».

Той весной мы вышли в финал кубка Голландии. Мы встречались с «Утрехтом» на стадионе Де Куип в Роттердаме. Два года назад там проходил финал Чемпионата Европы. Итак, 12 мая 2002-го. Трибуны ревут. Жгут фаеры. «Аякс» — большой соперник для «Утрехта». Они очень хотели нас обыграть, и фанаты, заполнившиеся трибуны до отказа, требовали, чтобы их команда наказала нас за победу в чемпионате. Всё это чувствовалось. Для нас это был отличный шанс сделать дубль, и дать футбольной общественности понять, что мы вернулись после нескольких непростых лет. Но я, разумеется, вряд ли мог рассчитывать на то, что буду играть.

Я просидел на скамейке весь первый тайм и большую часть второго. «Утрехт» вёл 2:1 благодаря левому пенальти. Нам словно отрезали крылья. Фанаты «Утрехта» просто сходили с ума от счастья. Куман стоял недалеко от меня в своём красно галстуке и костюме. Грустил. Было похоже, что он сдался. Я подумал, а почему бы и не выпустить тогда и меня. И действительно: на 78-й минуте я вышел на поле. Должно было что-то произойти, и я, конечно, рвался в бой. Я думал, всё получится сразу, как у нас было в том году, но минуты шли, и наше поражение всё приближалось. Мы никак не могли забить, и я помню, у меня был прекрасный момент, я уже думал, что забил, но попал в перекладину.

Шло компенсированное время. Надежды уже не было. Не выиграть нам Кубок. А фаны «Утрехта» уже ликовали. Их красные флаги были по всему стадиону. Повсюду слышались их песни. Доносился рёв. Фаеры. 30 секунд до конца. Прострел в штрафную. Мяч пролетает мимо всех защитников «Утрехта» и находит ногу Вамберто, одного из наших бразильцев. Вероятно, там был оффсайд, но судья на линии этого не заметил. Вамберто подставил ногу и забил. Сумасшествие! За считанные секунды до конца уже компенсированного времени мы спасли эту игру. Поклонники «Утрехта» были обескуражены, они не могли поверить в происходящее. Ничего ещё не было закончено.

Началось дополнительное время. Тогда ещё действовало правило золотого гола, или, как говорят в хоккее, «внезапная смерть». Команда, которой удастся забить — побеждает. Прошло минут 5 дополнительного времени. Очередной навес в штрафную, на этот раз слева, я попытался сыграть головой, и спустя мгновенье мяч снова оказался у меня. Я принял мяч на грудь, меня прессинговали, но я мог пробить с левой, пусть и не лучшим образом, мяч скакал по газону. Но, о Боже, я попал! Я снял майку и побежал по полю, счастливый и тощий, как скелет. Даже ребра было видно.



Это был очень тяжёлый год. Он вместил в себя то гигантское давление, которое на меня оказывалось, и мою невыдающуюся игру. Но я вернулся. Я должен был им всем показать, кто я такой. И я сделал это. Стадион просто сходил с ума. Счастье смешалось с разочарованием. Чётко помню как Куман бежал ко мне и кричал мне в ухо:

— Спасибо тебе большое! Большое тебе спасибо!

Это была такая радость, что…я не знаю, как описать словами. Я просто бегал вместе с командой и чувствовал, как с моих плеч падает огромный камень.



У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость