Дэвид Бекхэм - "My side"

Футбольная и околофутбольная литературка.
Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 12:09

После встречи с «Лидсом» я должен был уехать в связи со своими обязательствами по сборной. Когда все мы вернулись в Манчестер, я встретился с шефом, Стивом Макклареном и Гэри Невиллом, чтобы уладить это дело. Эта встреча проходила вне общественного внимания, и данное обстоятельство, как я уверен, только помогло расставить все на свои места. После того как каждый высказался, отец-командир подвел итог разговора:
— А теперь давайте все это забудем. И давайте-ка продолжим наше общее дело, ладно?
Я испытал огромное облегчение. Шеф был совершенно не тем человеком, с которым я хотел качать права. И не только потому, что он становился страшным, когда выходил из себя, равно как и не потому, что размолвка с ним могла бы означать для меня пропуск игр. Если говорить о моей футбольной карьере, то именно наш отец-командир был тем, кто сделал для меня все возможное: с первого дня моего пребывания в «Манчестер Юнайтед» он заменил мне отца в том месте, которое стало для меня второй семьей. «Олд Траффорд» был к этому моменту моим домом в течение почти такого же времени, как до этого родительский дом, где я жил с мамой и папой. И сколько бы шеф на меня ни сердился или как бы я сам ни обижался на отношение ко мне, я неизменно понимал, что все его действия диктуются желанием приложить все усилия для блага «Юнайтед». И я всегда знал и помнил, сколько он сделал для меня лично как футболиста и человека с тех пор, когда я еще мальчиком пришел Ни «Олд Траффорд». Возможно, как раз понимание всей важности наших взаимоотношений и стало причиной того, почему у меня произошел столь сильный перегрев эмоций.
Во второй половине того же дня, после тренировки, и делал покупки в универсаме «Траффорд Центр». Когда я выходил оттуда, мне позвонили — это был шеф:
— Где ты, черт подери?
— Что-что?
— Где ты, говорю, черт подери?
—В своей машине.
— Не ври мне. Ты ведь в Барселоне, верно? Я едва не рассмеялся вслух:
— Да я же в своей машине. Как раз отъезжаю от «Траффорд Центра».
Но отец-командир не внимал моим словам:
— Мой приятель видел тебя в барселонском аэро­порту.
Что я тут мог сказать? Я описал ему автостоянку в «Траффорд Центре», рассказал, в каких отделах побывал. Последовала длинная пауза: — Хорошо. До свидания.
Позже я узнал, что за пять минут до того, как связаться со мной, шеф звонил Гэри, чтобы узнать, где я нахожусь, и рассказать, какие слухи до него дошли. После всего того, о чем мы говорили на встрече, состоявшейся чуть раньше, в то же утро, Гэри только и оставалось положить телефон и подумать про себя: «Дэйв, после всего, что произошло, прошу тебя, пожалуйста, не будь в Испании».
Такими вот немыслимыми, почти сверхъестественными, оказались в этом сюжете ядовитые стрелы клеветы. Я не мог поверить в нашу только что состоявшуюся телефонную беседу с шефом. Да, он знает кучу людей по всему Манчестеру и знает все, что касается его игроков. Все, кому не лень, постоянно рассказывают ему массу вещей и непременно утверждают, будто они сами это видели или слышали. Вот кто-то из них только что и ляпнул ему, как я выходил из самолета в Барселоне. Проблема с такими историями состоит в том, что в действительности они не могут не заводить шефа, причем независимо от того, верны они или нет. А это никак не помогает ни мне, ни кому бы то ни было еще, кого касаются подобные выдумки. Не думаю, что с чисто профессиональной точки зрения я мог бы устроить свою жизнь лучше: ведь я всегда следил за собой, проявлял осторожность в таких вещах, как выпивка или слишком позднее возвращение домой, и прочее. Когда я езжу в Лондон, чтобы повидаться со своей семьей и друзьями, то никогда не допускаю, чтобы такие вояжи мешали моей работе. Если игра назначена на субботу, то вечер среды — крайний срок, когда я могу себе позволить вернуться в Манчестер. Тем не менее, слухи, приведшие к той распре, которая, как я надеялся, подошла к концу, убедили отца-командира, будто я чуть ли не через день разъезжаю туда-сюда по автостраде Манчестер—Лондон. Он не обозлился на меня просто так или исключительно из-за моих поездок — в этом я не сомневался, — но только по причине его искренней убежденности в том, что жизнь, которую я веду вне футбола, мешала достижению успеха там, где это действительно имело значение, мешала одерживать победы в играх за «Юнайтед». И никакие слова в свое оправдание не могли убедить его в собственной неправоте. Потому единственное, что я мог сделать для восстановления прежних отношений, это играть, и играть хорошо.
Тем временем мы были на подъеме. Клубный чемпинат мира оказался полезным перерывом, позволившим нам передохнуть от напряженных выступлений в премьер-лиге, и, как мне кажется, мы возвратились из Бразилии, чувствуя себя действительно сильными. После встречи в Лидсе я вернул себе место в команда, и в период между этой игрой и концом сезона мы в лиге свели только два матча вничью и выиграли все остальные. В итоге мы с большим запасом финишировали в ранге чемпионов, опередив на восемнадцать очков «Арсенал», и такой разрыв в верхней части таблицы красноречиво говорил обо всем. За год мы проиграли только три встречи, и никто не был в состоянии с нами конкурировать. Разумеется, визит в Бразилию заранее подразумевал, что мы не сможем защитить Кубок федерации. Но, как потом оказалось, самое большое разочарование этого сезона состояло и другом: мы не защитили и свой титул в лиге чемпионов. Наш опыт в европейских турнирах свидетельствовал, что мы научились преодолевать групповую стадию, даже если проигрывали какой-нибудь матч или не показывали лучшую игру. Однако, как только мы выходили в ту стадию, где поражение означало нокаут, все менялось: там надо было играть в настоящий кубковый футбол и обязательно выигрывать, причем не у середнячков, а у некоторых лучших команд. Так, в четвертьфинале кубка чемпионов 2000 года мы по жребию вытянули в качестве противника мадридский «Реал».
Первую из предусмотренных двух встреч, прохо­дившую на стадионе «Сантьяго Бернабеу», мы свели вничью 0:0. Они временами показывали великолепный футбол, но мы имели шансы победить (против «Реала» у тебя всегда бывают такие шансы) и отыграли хорошо. Гол на выезде, забитый в тот вечер в Испании, сделал бы ситуацию совсем иной. Но и так все выглядело неплохо, и ребята действительно с нетерпением ждали их приезда на «Олд Траффорд». Мы считали, что вполне можем сокрушить их. Так же думали и наши болельщики. Точно так же считала пресса. Но не мадридский «Реал». Это было еще перед тем, как в их команде появились Зидан, Фигу и Роналдо! Но «Реал» и тогда имел в своем составе отличных футболистов (помнится, шеф сказал, что. по его мнению, Рауль является лучшим в мире игроком на своей позиции). И они забили в Манчестере превосходные голы и задавили нас прежде, чем мы смогли по-настоящему заиграть. Вроде бы в проигрыше такой команде не было никакого позора. Ведь они продолжали одерживать победы и в конце концов выиграли весь турнир. Но мы были раздавлены. У нас имелся шанс, но мы им не воспользовались.
Немного похоже выглядела первая половина нашей встречи в Мадриде, проходившей в 2003 году: они доминировали все время точно так же, как это было на «Олд Траффарде» в первые пятнадцать минут после перерыва, когда у них, казалось, выходило буквально все, чего они хотели, а мы не могли даже подобраться к ним. Помню, как их левый полузащитник, аргентинец Редондо, пробил невероятно подкрученный мяч таким образом, чтобы тот пролетел мимо Хеннинга Берга. Получился идеальный навес, и Раулю оставалось только подставить ногу, чтобы вбить его в сетку. Это было просто блестяще. Мы получили в свои ворота один гол в первой половине встречи, затем Рауль забил свой второй мяч. и не успел завершиться час игры — которая, нам казалось, никогда не кончится, — как мы проигрывали уже 0:3. За последние полчаса мы. правда, едва не отыгрались: сначала забил я, потом Скоулзи реализовал пенальти — но они продержались и прошли дальше, а мы вылетели.
Хотя мой гол в тот вечер никак не компенсировал поражения, но я был им доволен. Ведь прежде, чем резким ударом послать мяч в верхний угол, я смог пробросить его далеко за спину Роберта Карлоса и обежать его. Мне довелось несколько раз играть против этого футболиста — и в матчах «Юнайтед» с мадридским илом», и во встречах сборных Англии и Бразилии. Все говорят о том, как здорово Роберто Карлос, и он неоднократно это доказывал — а в тот вечер особенно, — что умеет и защищаться. На самом деле, Роберто — лучший левый задний игрок в мировом футболе. Кое-кто заявляет, что за его спиной остается слишком много места, потому что он все время рвется вперед, но этот парень может дать противникам пять и даже десять ярдов форы и все равно успеть вернуться, чтобы выполнить свой фирменный подкат. Мне всегда нравилось играть против него; он всегда оставался Роберто Карлосом — будь то в мадридском «Реале» или в сборной Бразилии. Ты знал, что тебе и твоим товарищам по команде предстоит действовать против одного из лучших футболистов в мире.
После вылета из числа претендентов на Кубок европейских чемпионов важно было не рассиживаться, испытывая жалость к себе, как бы отчаянно мы ни хотели снова добыть этот почетнейший трофей. Думаю, одной из наших сильных сторон, всегда отличавшей «Юнайтед» от прочих команд, было то, каким образом мы реагировали на поражения. Требуется особый командный дух чтобы в ходе турнира команда ничем не выказывала, что ее обыграли. И после того как мы проигрывали какой-то матч, все знали, что, какое бы большое разочарование нас ни постигло, каждый из футболистов «Юнайтед» будет к следующей встрече готов восполнить понесенный урон. Это именно тот дух, который снова и снова зовет разных спортсменов, выступающих в форме «Манчестер Юнайтед», идти вперед и добиваться длинных беспроигрышных серий (наподобие удавшейся нам в 1999/2000 годы) и побеждать в чемпионатах. Очень многое делает для этого наш отец-командир. Да и весь тренерский состав в «Юнайтед» еще со времен Нобби Стайлза и Эрика Харрисона всегда умел вдохновить спортсменов на подобное отно­шение к игре. И мы также, еще выступая в молодежном кубке и полулюбительском футболе, всегда демонстри­ровали свою способность выбираться из самых трудных ситуаций как в ходе отдельных игр, так и после серьезных поражений.
Это качество можно назвать упорством или, если хотите, непокорностью. Мы закончили сезон 1999/2000 го­дов в качестве чемпиона премьер-лиги. Нежелание со­глашаться ни на какое место, кроме первого, сила эмоции и неукротимое желание — все эти качества образуют собой психологический портрет нашего клуба. В «Юнайтед» профессиональное отношение к делу пронизывает все, что мы делаем. Думается, я не открою никакого секрета, сказав, что особенно сильно, особенно очевидно эти свойства проявляются среди той группы игроков, которые вместе росли и воспитывались в девяностые годы: это я, братья Невиллы, Пол Скоулз, Райан Гиггз и Ники Батт. Рой Кин нередко доводил нас, со смехом говоря о «наборе 1992 года», но он, как никто другой, принадлежит к тем спортсменам, которые умеют распознать в других игроках своей команды бойцов, всегда готовых сражаться.
Среди нас существовало такое ощущение близости, что я не думаю, чтобы его удалось когда-либо купить или воспроизвести. Оно еще и росло со временем, потому что все мы так долго находились вместе в «Юнайтед». Мы полностью верили друг в друга. Ни один из нас не позволял себе чрезмерно увлечься или выпячивать свою индивидуальность. И не было для нас большего греха, чем подвести друг друга. А еще у нас всегда была одна общая черта: мы жили ради того чтобы играть в футбол, и не просто играть, а за «Манчестер Юнайтед». В последние годы, особенно после того как мы не сумели завоевать никаких трофеев или титулов в 2002 году, некоторые ученые мужи и даже тдельные приверженцы «Юнайтед» начали говорить о том, что, пожалуй, пришло время, когда лучше всего было бы раздробить «набор 1992 года». Как все знают - некоторым теперь пришлось покинуть эту группу, но что касаеся других, я искренне убежден, что клуб рисковал бы в таком случае потерять многие из тех качеств — и в первую очередь свой дух, дух «Юнайтед», — который создан для его успеха. Эти качества — из разряда тех, которыми располагают лишь немногие команды, и в «Манчестер Юнайтед» их было бы просто невозможно заменить.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 13:04

Немцы

Идите и получайте удовольствие от игры... Они хорошая команда, но мы — лучше».


Как мне кажется, для многих зачастую перестает иметь значение, что футбол — игра командная. Когда дела идут не так, как надо, то вину за это всегда должен кто нибудь взвалить на себя — или ее взвалят на него другие. Возьмем, к примеру, выступления сборной Aнглии. В чемпионатах мира последних лет таким человеком в 1998 году был я, а потом, в 2002 — Дэйв Симэн. Что касается европейского чемпионата 2000, то игроком, который стал козлом отпущения за то, что показанный нами результат не совпал с ожиданиями публики, сделали Фила Невилла. Складывается впечатление, что для СМИ и для некоторых болельщиков в каждом крупном турнире всегда должен отыскаться герой или же злодей. Я вовсе не говорю, что у людей нет законного права высказывать собственное мнение насчет сборной Англии или отдельных ее футболистов. Тем не менее, иногда становится интересно, а понимают ли эти люди, что слова, которые они произносят или пишут о нас, западают в память и оказывают свое дей­ствие. Футболисты могут порой заявлять, что они не читают газет и не слушают радио, но, уж поверьте, мы все отлично знаем, когда нас честят в хвост и в гриву. И какими бы сильными мы ни старались при этом быть — или хотя бы казаться, — но подобные тексты всегда оставляют несмываемый след и на нашей вере в самих себя и на психологических установках.
Конечно же, стремление отыскать положительную — или отрицательную — фигуру присуще футболу не только на международном уровне. Был осенью 2002 года такой период, когда «Юнайтед» действовал далеко не так, как хотелось бы. Для этого имелась масса причин, среди которых можно упомянуть не только травмы и дисквалификацию ведущих игроков, но и тот факт, что команда в целом отчасти утратила уверенность и необходимый уровень концентрации. У меня были собственные проблемы, речь о которых я поведу позже. Но некоторые люди почему-то решили, что во всем этом виноват Райан Гиггз. Никто в нашей раздевалке — ни футболисты, ни персонал — так не считал. Но изрядная часть зрителей, регулярно приходивших на «Олд Траффорд», была недовольна нашими выступлениями, а газеты и радио, естественно, уцепились за это и быстро нашли виноватого. Для всех игроков и, наверняка, для самого Райана такие упреки оказались полной неожиданностью, тем более что бо­лельщики «Юнайтед» многие годы проявляли себя с самой лучшей стороны, я бы даже сказал, потрясающе. А особенно лояльно и одобрительно относились они к «доморощенным» ребятам, которые пришли в клуб еще мальчиками и воспитывались при нем чуть ли не с футбольных пеленок.
Но как только газеты раздули из этого целую историю, большинство приверженцев «Юнайтед» не просто отстали от Гиггзи, но и поддержали его. Возможно, у него в тот период и был спад формы, но никто из тех, кто хоть мало-мальски разбирался в футболе, не сомневался, что в его лице мы имеем игрока мирового класса. Более того, никто из приверженцев «Манчестер Юнайтед» ни на секунду не усомнился в Гиггзи только потому, что команда в целом мало забивала и вообще действовала не так, как от нее ждали. Разумеется, у меня и в мыслях нет, что болельщики не имеют права высказывать свое мнение о «Юнайтед» и отдельных игроках клуба; в конце концов, это ведь именно от них зависят заработки футболистов и всех остальных, кто трудится на «Олд Траффорде». Футболисты должны соот­ветствовать самым высоким ожиданиям своих болель­щиков — в этом и состоит их работа. Однако когда все наезжают на одного спортсмена, то этого я просто не понимаю. Ведь тем самым ситуация становится еще более трудно разрешимой — и для данного игрока, и для остальной команды. Вообще-то, я бы сказал, что зри­тельская аудитория «Олд Траффорда» более терпима, чем на большинстве остальных стадионов. Она понимает игру и понимает игроков. Настоящие болельщики «Юнайтед» знали, что к Гиггзи вернутся его легкость, результативность, и он действительно доказал это в течение последних шести месяцев того сезона, когда в конечном итоге мы победили в премьер-лиге.
Вообще, если говорить об Англии в целом (по крайней мере, с тех пор как я всерьез занимаюсь футболом), то там всегда наблюдается одна и та же тенденция: как только команда начинает прихрамывать, всю вину взваливают на плечи одного человека. А уж когда подумаешь, что есть еще и международный уровень, где мы представляем нашу страну, а не только свои клубы, и что каждый раз, когда мы гоняем мяч на каком-то крупном турнире, миллионы болельщиков наблюдают за этим по телевизору, то понимаешь: в этом случае оказаться козлом отпущения и виновником всех бед страны — болезненно и оскорбительно. Помню, когда мы были помоложе, некоторые из нас, участвуя в подготовке к выступлениям за сборную Англии, говорили — вроде бы наполовину шутя — о том, кто же будет расхлебывать кашу на сей раз, если мы продуем. Однако теперь, оглядываясь назад, понимаешь, что это вовсе не было смешно — даже наполовину. Думаю, когда кого-то заставляли отдуваться за всех, то тем самым копали яму не только для конкретных ребят, выбранных в качестве мальчиков для битья, — это вредило и команде Англии в целом. А возможно, и до сих пор продолжает вредить.
На игроков сборной Англии всегда оказывается психологическое давление, и мне это понятно — я ведь тоже патриот. Я болею за Англию и хочу, чтобы мы как страна добивались всяческих успехов. Но, на мой взгляд, в мировых и европейских чемпионатах это давление иногда запугивает игроков и не позволяет им испробовать новинки, заставляя избегать всякого риска и подлинного самовыражения. Страх перед неудачей и память о том, что, к примеру, приключилось в 1998 году со мной или с Филом Невиллом после турнира «Евро-2000», остается сидеть в головах отдельных игроков. Взгляните на Бразилию — их парни спокойны, что бы ни случилось. Помню, как в ходе четвертьфинала на чемпионате мира 2002 года я посмотрел на поле (это было в тот момент, когда мы вели 1:0) и увидел Роналдо смеющимся и перебрасывающимся шутками с рефери.
Конечно, практически ни один из ведущих бразильских игроков не должен после окончания ответственного турнира возвращаться в Бразилию и выступать на следующий сезон в своем клубном футболе. Возможно, это помогает им не особенно волноваться насчет того, что может с ними случиться, если дела их сборной сложатся на нем не так, как надо. Зато игроки главной английской команды отлично знают, какие тумаки могут обрушиться на них у себя на родине, и я искренне убежден, что озабоченность этими возможными последствиями сдерживает кое-кого из нас и мешает развернуться в полную силу. А если учесть, через какую бурю недоброжелательности пришлось пройти мне самому, то нет ничего удивительного в том, какие мысли бродили у меня в голове, когда я попал домой после чемпионата мира 2002 года. Скажем, что наговорили бы и настрочили обо мне, промажь я тот одиннадцатиметровый против Аргентины? Возможно, я здесь не совсем прав. Во всяком случае, с другими парнями-сборниками я на этот счет не беседовал. Просто у меня в самом есть такое чувство, что в самых ответственных, действительно решающих играх страх перед неудачей иногда останавливает нас, не позволяя действовать на полную катушку и показать все, на что мы способны и чего ждут
от нас болельщики. Но по тем или иным причинам турнир «Евро-2000» прошел совсем не так, как нам всем того хотелось. Часть вины за это взял на себя Фил Невилл. Кевин Киган тоже стал объектом множества критических выступлений. Но благодаря тому командному духу това­рищества, который создал Кевин после своего прихода на пост старшего тренера сборной Англии, все мы чуствовали, что и у нас рыльце в пуху. А это означало нашу общую готовность взять на себя ответственность аа то, что Англия оказалась выбитой из этого европейского первенства на такой ранней стадии. И хотя наша команда переживала трудные времена еще в отборочный период, мы все же уезжали на основной турнир с надеждами на успех. Перед прибытием в Бельгию и Голландию в нашем тренировочном лагере во Франции было намного больше спокойствия и непринужденности, чем в том, который организовал Гленн Ходдл за два года до этого, перед мировым чемпионатом. Ко времени начала европейского турнира все мы испытывали настоящее воодушевление и с нетерпением ждали его открытия.
Если вы посмотрите на стартовые двадцать минут нашей первой игры против Португалии, проходившей тем летом в Эйндховене, то наверняка согласитесь, что мы находились в надлежащей форме и надлежащем настроении. Нам противостояла превосходная команда в которой выступали игроки мирового класса наподобие Луиша Фигу и Руи Кошты, и они с первых минут стали оказывать на нас чувствительное давление. Но каждый раз, когда мы переходили на их половину поля, всем казалось, что мы вполне можем забить. И действительно, я сделал парочку хороших навесов, первый из которых удачно замкнул Пол Скоулз, а после второго отлично сработал Стив Макманаман. В результате, прежде чем у кого-либо из нас было время по-настоящему почувствовать игру и распробовать ее на вкус, мы уже вели 2:0. Честно говоря, нас самих удивило положение, в котором мы оказались. Надо было просто продолжать начатое и доводить игру до победного конца, но почти сразу же после нашего второго гола Фигу прошел вперед и издали вбил неотразимый мяч в верхний угол ворот, после чего все переменилось. События стали развиваться совсем не по тому сценарию как надо было нам. А непосредственно перед самым перерывом они сравняли счет. Потом Майкл Оуэн покинул поле из-за травмы, за ним последовал Стив Макманаман. И португальцы смогли во втором тайме забить победный гол.
Для нейтрального наблюдателя это была великолепная встреча. Но для нас, равно как и для английских болельщиков, она оказалась весьма неутешительной. Играть столь уверенно, как мы действовали вначале, и забить два хороших гола, а затем упустить нити игры и продуть уже, казалось бы, выигранный матч — это было невероятно обидно. И тот факт, что на отдельных отрезках мы показывали хороший футбол и уступили не лишь бы кому, а превосходной команде, нисколько не ослабил оказанное на нас давление. К примеру, хотя сам я считал, что провел эту встречу очень прилично, после ее окончания я тоже чувствовал себя по-настоящему подавленным: поражение со счетом 2:3 было совсем не тем началом турнира, на которое мы надеялись. В течение нескольких минут после фи­нального свистка я как бы отключился и отрешенно погрузился в себя. Пожалуй, мне следовало тогда поднять голову повыше и даже ожесточиться, потому что пока я, понурившись, брел с поля, меня ждала неприятность.
Виктория специально приехала в Голландию на эту встречу. Разумеется, она хотела тем самым поддержать меня, но, с другой стороны, я хорошо помню, как занервничал из-за нее перед введением мяча и игру с центра поля. Вообще-то всем футболистам сказали, что наши родственники будут размещены в безопасной огороженной зоне, но этого не случилось. Я осмотрелся вокруг в надежде увидеть ее среди зрителей и убедиться, что Виктория — в безопасности. Она сидела вместе со своим отцом, и, как я потом узнал, у них были проблемы до и после матча: их толкали и оскорбляли люди, называвшие себя болельщиками Сборной Англии. Могу лишь сказать, что моя жена никогда больше не поедет на матч такого уровня при подобных обстоятельствах.
Некоторые из таких же точно идиотов поджидали и меня, когда я покидал поле. Направляясь к туннелю уже после того, как настоящие английские болельщики приветствовали нас аплодисментами, я столкнулся с несколькими мрачными типами, которые сидели па местах, расположенных за навесами для запасных. Они начали наезжать — сначала на меня, потом на Викторию. А затем — и это самое ужасное — стали кричать, разные гадости о Бруклине. Когда я вспоминаю, о чем они вопили, мне и сегодня делается плохо и что-то тянет в животе. Я был в бешенстве, но кусал себе губы, только бы не сорваться. Да и что тут можно поделать? Остановить их словоизвержение невозможно. Я только показал им средний палец и отправился прямиком вниз, к раздевалкам.
Начиная с турнира «Франция-98», случаи наездов на меня стали настолько частыми, что я почти научился жить с этим. Само собой разумеется, это всегда травмировало душу, но я, как мне кажется, научился не замечать таких нападок. Но вот что действительно шокировало меня, так это поток грязи, обрушившийся на нас, с тех пор как мы с Викторией поженились и образовали семью. Вместо уважительного отношения к себе, эта перемена статуса, как мне показалось, только ухудшила наше положение. Хотелось бы спросить людей, которые нас оскорбляли, почему они это делали, что ими двигало. Зависть? Презрение? Или они не могли найти себе лучшего занятия? Я знаю только одно — в тот день в Эйндховене, после того как я провел на поле девяносто минут, выступая в составе сборной команды Англии, и мы не смогли показать в этом матче хороший результат, моя охрана явно огорчилась. Что же касается слов, которые произносили те гнусные типы, то они только травмировали меня и вызвали чувство отвращения. И поскольку я был настолько потрясен и даже шокирован ими, то не мог не отреагировать.
К тому времени, когда я вместе с остальной командой спустился в туннель, для меня лично весь этот неприятный эпизод казался законченным. Мне повезло в том, что когда мы покидали поле, Кевин Киган находился всего в нескольких шагах позади меня. Он слышал каждое словечко, которое эти типы изрыгали в мой адрес, но ничего не сказал на сей счет, когда мы очутились в раздевалке. Гораздо важнее для всех было поговорить о только что проведенной встрече и начать настраиваться на следующую, против Германии, которая ждала нас в Шарлеруа. Я переоделся и вместе с другими парнями прошел в автобус. Оттуда позвонил Виктории, и она стала рассказывать мне, что происходило с нею и Тони, когда они сперва подходили к трибунам, а потом покидали их. По-моему, я даже не успел доложить ей, какие гадости кричали мне, когда по проходу приблизился Пол Инс:
— Ты выставлял палец зрителям? Я только утвердительно кивнул.
— Они сфотографировали этот жест. Один из ребят, связанных с прессой, секунду назад сказал мне по мобильнику, что снимок завтра будет в газетах.
К моменту, когда мы вернулись в свою гостиницу, Кении тоже знал о предстоящих проблемах. Его спросили о данном эпизоде на пресс-конференции после игры. Мы всей командой усаживались на ужин, когда он подошел ко мне:
— Дэвид, я все слышал. Тебе не о чем волноваться или тревожиться. Не делай только никаких заявлений по поводу того, о чем прочитаешь в газетах. Я своими ушами слышал все, что говорилось на стадионе, до единого словца. Не волнуйся. Я тебя прикрою.
Кевин повторял то же самое всем, кто об этом спрашивал. И сказал представителям печати (и, возможно, представителям футбольной федерации, которые бес­покоились насчет последствий), что он в курсе всей этой истории и полностью на моей стороне. Именно Кевин позволил окружающим в полной мере понять, насколько серьезными были эти оскорбления и какими они были злобными. Он дал публике понять, что гадости, выкрикиваемые в чей-то адрес, ужасны, и их нельзя оставлять без внимания. В той ситуации, которая сложилась вокруг меня, никакой футболист не мог, пожалуй, рассчитывать на лучшую поддержку со стороны своего старшего тренера. Кевин Киган был готов стоять плечом к плечу рядом со мной. И точно так же поступил бы в подобных обстоятельствах Алекс Фергюсон. Думается, и Кевин, и наш манчестерский отец-командир понимают, насколько для игроков важно знать, что их старший тренер независимо от всяких личных соображений встанет на их защиту, когда дело дойдет до противостояния со СМИ.
Что же касается Эйндховена, то Кевин, на мой взгляд, посчитал для себя необходимым прикрыть меня не только потому, что я был одним из его игроков. У меня сложилось впечатление, что он был действительно потрясен и расстроен услышанным из толпы зрителей. И, как оказалось впоследствии, был в этом далеко не единственным. Конечно же, на следующий день в газетах поднялась большая суета и, конечно, нашлись люди, говорившие в мой адрес примерно то же самое, что они заявляли обо мне после происшествия в Сент-Этьенне: мол, это просто идиотизм, позорище, и такой человек никогда больше не должен играть за свою страну. Но на сей раз ситуация была совершенно иной. За меня горой стоял старший тренер сборной Англии и публика лучше понимала, почему я отреагировал на откровенное хамство именно таким образом. В Эйндховене меня достал не аргентинский полузащитник, а люди, державшие в руках английский флаг и носившие точные копии футболок сборной Англии. Пожалуй широкая публика смогла наконец понять, почему я так среагировал, даже если мой поступок и был неправильным. Меня к нему подталкивали в течение по меньшей мере двух лет, меня накачивали и заводили, и вот я не выдержал. Впрочем, нашлось немало таких журналистов и болельщиков, которые сочли, что меня уж слишком затравили, и потому я заслуживаю той поддержки, которую оказывал мне Кевин. В результате я почти немедленно почувствовал смену отношения ко мне со стороны СМИ и общества.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 13:34

Мне отлично известно, что иногда память может подвести, либо сыграть с тобой скверную шутку. События далеко не всегда развиваются настолько быстро или драматично, как тебе запомнилось. Но я абсолютно точно знаю, что после Эйндховена все изменилось почти мгновенно. Того, что произошло, когда мы вышли разминаться перед игрой с Германией, я никогда не забуду. После моего удаления в матче против Аргентины английские болельщики не нуждались в особых подсказках или подстрекательстве, чтобы повернуться ко мне спиной или кое-чем похуже. Мои выступления на уровне клубного футбола в составе «Юнайтед» тут не помогали. Еще со старых времен все ребята из «Юнайтед», выступая на «Уэмбли», привыкли подвергаться нападкам. Некоторые лондонские болельщики непременно шикали, когда при объявлении состава команды звучали имена Гэри или Фила Невилла. Оскорбления, которые обрушивались на представителей нашего клуба в выездных матчах, обычно имели продолжение, когда мы оказывались в составе сборной нашей страны. Но в Шарлеруа все это изменилось — во крайней мере, для меня.
Спустя пять дней после поражения от Португалии мы встречались со сборной Германии — на крошечном стадионе в крошечном бельгийском городке. Я знаю, что до начала матча там на главной площади возникли какие-то проблемы с толпой зрителей, но нас они никак не затронули, и нам важна была атмосфера на стадионе. Чувство было такое, что мы находились на маленьком спорткомплексе одной из младших лиг, где зрители располагаются вплотную с полем. Шум стоял фантастический, причем исходил он по большей мере от английских болельщиков. Когда примерно за 35 минут до начала мы вышли разогреться, все места уже были заполнены. И тут случилось нечто, буквально потрясшее меня. Я бегал трусцой неподалеку от наших болельщиков и впервые в жизни услыхал их пение:
— «Один Дэвид Бекхэм. Есть только Дэвид Бекхэм...» У меня и теперь по спине пробегает дрожь, когда я вспоминаю эти минуты. А в тот момент я просто не мог поверить собственным ушам. Как я уже говорил, одновременно я и болею за Англию, и играю за Англию, так что когда наши болельщики скандировали мое имя, то для меня не могло быть счастья выше. И точно так же, как зрители «Олд Траффорда» помогли мне преодолеть последствия Сент-Этьенна, эти английские болельщики, собравшиеся в Шарлеруа, заставили меня позабыть обо всем том, что случилось после игры с Португалией в прошлый понедельник. Я испытал огромное облегчение, зная, что наши отечественные зрители — люди, которые платят хорошие деньги, чтобы приезжать на крупные турниры и сопровождать команду Англии, — находятся на моей стороне. Убежден, что именно с того дня отношение ко мне навсегда изменилось. Мне никогда не узнать, насколько важной оказалась во всем этом поддержка Кевина, но я глубоко уверен, что события в Эйндховене наконец-то помогли людям понять, через какие муки мне довелось пройти на протяжении двух лет непрекращающихся оскорблений.
И, спускаясь обратно в раздевалку, чтобы подгото­виться к началу игры, я чувствовал фантастический подъем. Когда мы снова вышли на поле, уже в форме сборной, я был готов ради моей страны пробить хоть кирпичную стенку. И, честно говоря, именно это мы и должны были сделать, играя против Германии, поскольку матч оказался упорнейшим и труднейшим. С чисто футбольной точки зрения эти девяносто головоломных минут были ужасающими. Но, принимая во внимание, что в официальных встречах нам не удавалось победить их с 1966 года, результат, горевший на табло после финального свистка, был более чем удовлетворительным: Англия 1 — Германия О.
Я помогал забить оба наших гола в матче против Португалии и потому, если говорить о моей игре, чув­ствовал себя довольно уверенно. В Шарлеруа мы почти сразу после перерыва получили право на штрафной удар в нескольких ярдах от средней линии поля, на половине Германии. Гэри Невилл специально подбежал ко мне:
— Давай-ка побыстрее. Шевелись.
Такому парню не просто отказать. Гэри всегда готов подхватить мяч и двинуться вперед, желая поучаствовать в атаке, но именно в этот момент мне не хотелось просто отбросить мяч ему и продолжить позиционное нападение.
— Гэри, отвали в сторонку.
Не думаю, что он был очень доволен моим намерением послать этот штрафной далеко вперед, но я все же подошел к мячу и сделал именно так, как задумал. Мой кожаный друг долго висел в воздухе, удачно миновав при этом двух немецких защитников, а Алан Ширер смог подскочить на дальней штанге к приземляющемуся мячу и послать его в сетку. Этот гол оказался победным. В разгар нашего ликования по случаю забитого мяча ко мне подошел Гэри:
— Отличный навес, Бекс.
Как будто это с самого начала была его идея. Иногда с Гэри можно чокнуться, но мне трудно назвать кого-либо другого, с кем я предпочел бы тренироваться или играть в футбол. Он полностью, я бы сказал, идеально нацелен на игру. Едва прозвучал свисток об окончании встречи, мы все выбежали на поле праздновать победу да и болельщики буквально сходили с ума: еще бы — мы одолели Германию и выиграли свою первую встречу на этом турнире. Тем не менее, радоваться было рано. Помню, как тот же Гэри снова подошел ко мне и сразу расставил все по местам:
— Пора нам сваливать с поля. Мы пока еще ничего особенного не сделали. Мы даже не вышли из группы.
И он был прав. Нам еще предстояло сыграть с Ру­мынией. Нас устраивала в этой встрече даже ничья — ее было достаточно, чтобы пройти из группы дальше _ но все теперь знают, какой оказалась эта встреча. Румыния — неплохая, техничная команда, даже без Георге Хаджи, который не мог играть тогда из-за переизбытка желтых карточек. Но все же мы никак не должны были попасть в такое положение, где они могли диктовать нам свои условия. Пропустив вначале гол, мы затем вышли вперед 2:1 и после этого должны были продолжать натиск, развивать успех и довести игру до победы. Однако мы стали играть на удержание, а они пошли вперед и сравняли счет. С этого момента возникло такое чувство, словно у нас не хватает веры в себя, чтобы снова переломить игру в свою пользу. Мы просто старались сохранить ничейный счет. Такая тактика была ошибочной, она позволила Румынии в самом конце забить гол и тем самым попасть в четвертьфинал вместо нас.
Я стоял неподалеку от центральной линии, когда Фил Невилл сделал сзади подкат против их игрока и судья дал одиннадцатиметровый штрафной. То был странный момент. Словно бы нереальный — возникло такое чувство, что этого просто не может быть, а случившееся происходит не с нами и не здесь, а является фрагментом другого матча — вовсе не того, который мы вели в течение последних девяноста минут. Я был страшно огорчен за Фила. Он провел в тот день хорошую игру, да и весь турнир действовал на уровне. Когда прозвучал заключительный свисток, я с первой секунды думал только о нем: «Мне известно, что сейчас произойдет и как станут теперь говорить о тебе».
Я догнал его и обнял, но все равно ничего не мог сказать или сделать, чтобы помешать ему взвалить на себя вину за наш проигрыш Румынии и вылет из соревнования. Преследования, которые обрушились на Фила, были не столь жестокими, как те, что достались мне после «Франции-98», но и их было достаточно.
Более чем достаточно. Неудивительно, что игроки сборной Англии иногда выходят на особенно ответственные игры, опасаясь совершить какую-нибудь ошибку, за которую их потом растопчут. Как я уже говорил, для того, чтобы английская команда действительно могла добиваться более весомых результатов и пробиваться на высокие места в крупных турнирах, мы должны преодолеть подобное мышление. Но в тот день в Шарлеруа—как вокруг футбольного газона, так и потом, после возвращения в раздевалку — везде ощущалось недоверие. После того взлета, каким была победа над Германией, одержанная на этом же стадионе всего несколько дней назад, последовавший за ней результат матча против Румынии стал для нас настоящей катастрофой. Выигрыш встречи с немцами в предшествующую субботу высоко поднял планку всеобщих ожиданий — у болельщиков, СМИ и у самих игроков. И вот за какую-то долю секунды все это безвозвратно рухнуло. С этим было трудно смириться. Ничего не оставалось, кроме как мечтать вместе с английскими болельщиками и надеяться на лучшее, даже когда старший тренер и товарищи но команде вроде Гэри Невилла пытались вернуть меня на землю. Мы ничуть не меньше болельщиков чувствовали себя раздавленными необходимостью так быстро отправляться домой.
Минуты, проведенные тогда в раздевалке, а затем и первые дни нашего пребывания в Англии вспоминаются мне теперь туманно и расплывчато. Насколько я понимаю, вспоминая 1999 год, именно так должны были чувствовать себя футболисты мюнхенской «Баварии», после того как «Юнайтед» вырвал у них Кубок европейских чемпионов. Это совсем не то состояние, когда противник с самого начала перехватывает инициативу и забивает два-три безответных гола, полностью контролируя ход игры. Здесь все было совсем иначе. В какой-то момент все выглядит в розовом свете — и вдруг, в следующую минуту, ты оказываешься сраженным наповал. Происходит нечто ужасное, причем невероятно быстро, и у тебя уже нет ни капли времени чтобы как-то справиться с бедой. Именно это и убивает. Я видел подобное чувство на лицах футболистов «Баварии» в тот вечер, когда «Юнайтед» в последние пару минут встречи выиграл у нее в Барселоне. Признаюсь, я питаю к ним огромное уважение: они преодолели то нестерпимое разочарование и несколько лет спустя все-таки завоевали желанный трофей. Чтобы так отреагировать на постигшую их огромную неудачу мюнхенцы должны были показать такую же силу характера, в какой нуждались игроки английской сборной после досадного поражения на «Евро-2000»
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 14:17

Когда мы вернулись в Англию, с критикой пришлось столкнуться не только игрокам. Старшему тренеру тоже довелось услышать немало замечаний так что он отвлек на себя часть давления, которое иначе целиком обрушилось бы на Фила Невилла. Учитывая манеру игры команд под началом Кевина, включая сборную Англии, я лично думаю, что некоторые подобные события были неизбежны. То же самое произошло, когда он возглавлял «Ньюкасл». Всем нравится наблюдать за действиями его команд, но когда игра складывается неблагоприятно, легко заметить, что Кевин порой чрезмерно рискует и не уделяет достаточно времени отработке оборонительных действий. Думаю, мне нет необходимости снова повторять, как высоко я оцениваю его и как тренера, и как менеджера, и, наконец как человека. В глубине души все наши ребята знали что за драму, разыгравшуюся в Бельгии, несем ответственность и мы, как бы ни хотелось очень многим указать пальцем исключительно на Кевина.
В футболе международного уровня никогда не хватает времени на то, чтобы рассмотреть итоги прошлых выступлении, всерьез разобраться в них и выдвинуть новые идеи. Как только закончился один турнир, нужно сразу же двигаться дальше и приступать к отборочным играм в попытке попасть на следующий. Осенью 2000 года мы уже проводили первые встречи на пути к чемпионату мира 2002 года. И первой серьезной командой, с которой нам предстояло скрестить шпаги, снова оказались немцы — на сей раз на «Уэмбли». После того как мы победили их в Шарлеруа, многие британские наблюдатели и спортивные обозреватели заявляли , что это была худшая немецкая команда, когда-либо выходившая на поле. Возможно, отсюда как бы вытекало, что нам не придется особо стараться, чтобы обыграть их и во второй раз. В общем, несмотря на то, что случилось этим летом на «Евро-2000», ожидания все равно оставались высокими. У того октябрьского дня имелась еще одна особенность, поскольку то была последняя игра, которую нам предстояло провести на «Уэмбли», прежде чем этот славный стадион снесут.
А ведь если оглянуться на историю этого спортивного сооружения, то обнаруживаешь, что с ним связанно очень многое, особенно самый лучший его день, имевший место в 1966 году. Разумеется, и сегодня «Уэмбли» был забит до отказа, и когда мы вышли разминаться, у всех было такое чувство, что здесь ожидается грандиозный пикник, а вовсе не отборочный матч чемпионата мира. А на самом деле игра сложилась ужасно — пожалуй, более огорчительно, чем любая, в которой мне когда-либо доводилось играть. Германия забила ранний гол, когда мяч со штрафного удара, пробитого Дитмаром Хаманном, проскользнул мимо Дэйва Симэна. А затем немцы только и делали, что сидели в обороне, старались подольше держать мяч и «закупорить» игру, перекрыв все подступы к своей штрафной. Фактор своего поля для нас не сработал, и по правде говоря, мы никак не могли создать какого либо наступательного порыва. Соперники постоянно держали позади много игроков, и, пожалуй у них было больше шансов забить нам второй гол после быстрого прорыва, чему нас, чтобы сравнять счет. Не за долго до конца я получил сильный удар по колену и пришлось замениться.
Я ушел с поля и сидел на скамейке, укрываясь от презрительных взглядов. Финальный свисток и счет на табло, свидетельствовавшие о нашем поражении 0:2. И что услыхал старый «Уэмбли» от английских болельщиков, это было их дружное шиканье, когда мы, понурившись, покидали последнюю игру на «Уэмбли» - да еще проигрыш Германии - вот уж, действительно, одно из худших потрясений, выпадавших на мою долю в футбольной карьере. Я плелся вдоль боковой линии по направлению к раздевалке - всего в нескольких шагах позади Кевина Кигана - и потому отчетливо слышал оскорбления болельщиков, прорвавшихся на беговую дорожку, чтобы получше нас обсвистать. Правда, гадости, которые они выкивали в адрес игроков, не носили личного характера. Они орали Кевину, что думают о нем как о старшем тренере сборной Англии: всяческое низкопробное, позаимствованное с последних страниц бульварных издании, утверждавших, что у того нет ни малейшего понятия об игре. А разве можно сказать более резкое и оскорбительное человеку который был лучше каждого, и всех, кому можно было вручить бразды правления после ухода Гленна Ходдла в отставку.
Меня удивило заявление, которое прозвучало через пару минут, когда мы спустились в раздевалку, но поскольку я слишком хорошо слышал, что говорили ему эти горе-болельщики, мне сразу стало понятно, почему Кевин столь быстро решил, каким образом ему следует поступить. Несложно было понять, почему он после такого потока грязи спросил себя, стоит ли овчинка выделки, и без труда ответил на этот вопрос. Но, тем не менее, то, что произошло через час после завершения встречи с Германией, стало для всех сборников шоком. Мы даже не начали переодеваться. Большинство из нас ограничились лишь тем, что немного утолили жажду. Кевин вошел и встал посреди помещения. Затем он сказал, что расстается с нами:
— Я должен быть честным с вами. И честным перед собой. Я занимался этим делом столько, сколько мог. Теперь я прекращаю. Вас всех ждут хорошие времена. Вы — отличные игроки.
Я знаю, что это было с его стороны мгновенное и чисто импульсивное решение, поскольку даже его помощник Артур Кокс, который знал Кевина лучше, чем любой из нас, не ожидал такого поворота событий.
Он был первым, кто заговорил:
— Нет, Кевин, нет. Не делай этого.
Помню и свою реакцию:
— Кевин, мы хотим видеть именно тебя старшим тренером английской сборной.
Все и без того разваливалось, а теперь мы еще вдобавок теряли Кевина Кигана. Лично я не чувствовал зa собой никакой вины в случившемся. Я не сказал ни единого плохого слова об одном из лучших старших тренеров, с которыми мне когда-либо доводилось работать. Кевин, на мой взгляд, сам знал, как он должен поступить, и принял свое решение совершенно самостоятельно. Он сказал нам, что собирается уходить. Затем он сообщил то же самое Адаму Крозьеру, главе английской федерации футбола. А потом — и прессе. Каким же необычным оказалось завершение его эпохи в сборной! Все то значительное, что происходило на «Уэмбли», и все те хорошие времена, которые мы пережили рядом с Кевином, закончились беспрерывным дождем, лившим в тот день, обозленными и расстроенными болельщиками, а также необходимостью искать для команды Англии очередного нового тренера. Когда я оглядываюсь назад, вспоминая тот злополучный день, мне приходит в голову такая мысль: «Почему мы тогда не передумали и не провели на этом стадионе еще одну встречу? Почему не сумели дать "Уэмбли" еще один шанс расстаться с публикой так, как он того заслуживал?»
А ведь потом, в связи с задержками в возведении нового национального стадиона, оказалось, что именно так нам, пожалуй, и следовало сделать. Но этого уже не вернуть. И остается, увы, только надеяться, что наш проигрыш Германии окажется не единственной памятью об «Уэмбли», которая сохранится у людей. Гораздо справедливее было бы запомнить многочисленные напряженные финалы кубка федерации, матчи «Евро 96» или выигрыш чемпионата мира в 1966 году. Конечно, рассуждая с чисто футбольной точки зрения, если бы нам сказали перед той игрой в октябре 2000 года, что сегодня мы продуем команде Германии, но зато потом сумеем ее разбить, да еще в таком стиле, как нам это удалось в Мюнхене несколько месяцев спустя, то каждый из игроков без колебаний согласился бы на подобный вариант. Однако еще очень многое должно было случиться с командой Англии, прежде чем эта невероятная мечта смогла сбыться.
У известных английских футболистов, которые вы­ступали за свою страну на международном уровне, у многолетних ее лидеров и капитанов вроде Алана Ширера и Тони Адамса, карьера в составе сборной Англии на этот момент уже подошла к концу или была близка к завершению. В то же время на подходе к сборной возникла целая группа ребят, включавшая мое поколение игроков «Юнайтед», которые теперь имели опыт двух крупных турниров — и двух крупных разочарований. Следом за нами шло много талантливых молодых игроков, ждавших своего шанса. После ухода Кевина все, как нам казалось, соглашались в том, что надлежит предпринять, дабы английская сборная снова смогла выступать достойно. Перед окончательным назначением Свена-Горана Эрикссона, английскую команду на протяжении нескольких игр возглавлял Говард Уилкинсон, а затем перед выездной товарищеской встречей с Италией в качестве ее старшего тренера-опекуна появился Питер Тейлор. Все кругом говорили: «Надо встряхнуться самим и многое перетряхнуть. Следует вводить молодых игроков». Возможно, Питер с самого начала не хотел постоянно находиться на линии огня и подвергаться тем нападкам и обвинениям, которые неразрывно связаны с пребыванием на посту тренера сборной Англии, особенно когда ты появляешься там не от случая к случаю, а, как говорится, вкалываешь на полной ставке. Более вероятно, что у него попросту такая тренерская философия, — он стал тем, на кого возложили задачу сменить и серьезно обновить состав сборников, разобраться, что следует предпринять, а затем двигаться вперед и реализовать эти задумки, что бы ни говорили сомневающиеся. Все молодые игроки, которые пришли с тех пор в сборную, должны помнить, что именно Питер был первым, кто рискнул не просто дать шанс новому поколению игроков, но и в значительной степени опереться на них. Причем он не просто раздавал налево и направо новые футболки с эмблемой Англии. Им было сделано нечто большее — он дал этим молодым парням возможность объединиться и стать Koмандой. Роль и влияние Свена огромны, но начало положил именно Питер. У меня есть перед ним и личный долг, поскольку я тоже многим обязан ему. Из моей памяти никогда не сотрется, что именно Питер Тейлор впервые вручил мне нарукавную повязку капитана сборной Англии.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 15:01

До этого я за всю свою карьеру только однажды вы­водил команду на поле. В первый год нахождения на «Олд Траффорде» я побывал капитаном той молодежной команды, которая выиграла в Северной Ирландии Молочный кубок. Впрочем, недостаток опыта никогда и никому не мешает мечтать. Как только я утвердился в качестве члена сборной Англии, у меня появились амбиции, которые я, конечно же, держал при себе) сделать следующий шаг и занять пост, являющийся самым почетным из всех, какие возможны для играющего футболиста. Я всегда считал, что человек должен ставить перед собой самые высокие цели, и зашел в этом настолько далеко, что даже встречался с Кевином Киганом после того, как Алан Ширер объявил о своем окончательном уходе из сборной. Мне хотелось, чтобы старший тренер английской команды знал о моей готовности взять на себя обязанности капитана. Кевин не ответил ни «да» ни «нет». Но сказал, и вполне серьезно, что, по его мнению, я когда-либо не­пременно стану шкипером английской дружины.
На мой взгляд, к тому времени, когда Кевин сложил с себя обязанности тренера сборной, многие начали говорить о возможности привлечь меня на капитанский мостик главной команды страны. Должен также сказать, что в тот период было, по крайней мере, столько же людей, кто выступал против данной идеи, как и ее сторонников. Кроме того, этот вопрос со всей очевидностью был не из тех, которые я мог решить самостоятельно, — мне, как и всем прочим кандидатам, оставалось только ждать и следить за развитием событий. В ночь, перед тем как Питер Тейлор объявил состав своей команды на неофициальную встречу с Италией, Виктория была в отъезде, и я остался на ночь дома у Гэри Невилла. Мой телефон зазвонил около восьми сасов утра. Я не отношусь к ранним пташкам, так что моя первая рассеянная реакция была не самой дружелюбной: «Кто это, черт возьми?» Но трубку я взял и сумел пробормотать:
—Алло. Привет.
Голос на другом конце линии явно принадлежал тому, кто уже давно бодрствовал:
— Привет, Дэвид. Это Питер Тейлор. Я мгновенно пришел в себя и вскочил с кровати:
— О! Привет, Питер. Как дела?
Но наш заботливый старший тренер звонил, безусловно, не только для того, чтобы поболтать. Я никогда не забуду слов, последовавших за этим:
— Извини, что звоню так рано, но я собираюсь объя­вить состав. Знаешь, я отобрал молодую команду и несколько совсем новых молодых игроков. Поэтому им, на мой взгляд, нужен и новый капитан. Думаю, будет правильным поручить это дело именно тебе. У меня нет бсолютно никаких сомнений, что ты готов к такому назначению. Мне хотелось, чтобы ты узнал об этом прежде, чем я сообщу о своих планах кому-либо еще.
'Мне пришлось снова сесть и проторчать в такой позе по меньшей мере минут пять. Появились даже
такие мысли, что, пожалуй, я все еще продолжаю спать. А может, этого звонка по телефону в действительности не было вообще? Я прямо обалдел от только что услышанного — столько восторга, столько гордости и смирения принесла мне одна лишь мысль о капитанской повязке сборной. Я тут же позвонил Виктории. Потом маме и папе. Такого рода события не случаются по-настоящему, пока ты не поделишься ими со своими близкими. Но и после этого я все еще продолжал сидеть на кровати и думал: «Вот уж действительно фантастика. Но я не хочу быть капитаном Англии только нa один матч. Хочу сохранить этот пост за собой».
И как только эта мысль пришла мне в голову, я немного успокоился. Не хочу, впрочем, сказать, что от радости я стал носиться по дому как угорелый или, скажем, подпрыгивать на кровати, принадлежавшей Гэри. Позже мы с ним завтракали, и я попросту рассказал ему, что случилось, — сухо и почти между делом:
— О, кстати, вот еще что, Газ. Меня сделали капитаном сборной. Передай-ка мне кукурузные хлопья.
Должен признаться, что я всегда видел именно Гэри в роли капитана — будь то в «Юнайтед» или в сборной Англии. Но оказалось, что сначала это случилось со мной. Он был настолько же рад за меня, как я бы радовался за него. Согласитесь, такой звонок от тренера — неплохой способ начать новый день, прежде чем сесть в машину и ехать тренироваться. Думаю, эта новость добралась до Каррингтона раньше меня, поскольку все ребята из «Юнайтед» с ходу набросились на меня, настаивая на том, чтобы все оставшееся утро называть меня исключительно «шкипер».
На самом деле я ни с кем не обсуждал, как относиться к капитанским обязанностям. Просто я видел, как это делали другие. Но я — не они. У меня собственный характер, и потому я должен был найти свой подход. Мне было ясно, что крики, вопли и понукания — не для меня. Единственное, что мне оставалось, — это выходить на поле максимально собранным и играть, не жалея сил, в надежде повести за собой ребят собственным примером. Впервые встретиться на газоне с остальной командой в качестве ее капитана — это было особенным чувством. И прекрасным ощущением, даже невзирая на то обстоятельство, что я поставил перед собой трудную задачу — ни в коем случае не расслабляться и не позволить себе просто наслаждаться моментом, поскольку я все время помнил, что отнюдь не хочу ограничиться одноразовым капитанством. Мне нужно постараться сделать все, чтобы наш новый, постоянный старший тренер согласился с решением, принятым Питером Тейлором.
Я был на седьмом небе от того, что Питер дал мне нарукавную повязку, а задним числом еще и благодарен ему, что он отобрал именно такой состав. Я возглавил в качестве капитана сильно омоложенную команду и при этом чувствовал, что обладаю необходимым опытом и могу взять на себя эту дополнительную ответственность. Возможно, мое назначение показалось кому тo несколько необычным, тем более, если учесть, что в сборную все еще привлекались гораздо более старшие игроки вроде Пола Инса, Тони Адамса или Алана Ширера, которые сами побывали капитанами. Возможно, я отнесся к этой новости слишком спокойно или же чрезмерно легко взял данный барьер. Но и любом случае некоторые околофутбольные люди не были уверены, что я справлюсь с новой ролью. И тут мне сильно помог Питер, заявивший, что он верит в меня. Мне казалось, что такие же чувства испытывали все мои товарищи по команде. Кроме всего, меня окружало достаточно много действительно молодых парней, чтобы я мог почувствовать себя в основе сборной Англии почти стариком.
Выход во главе английской дружины на поле «Стадио дель Альпи» (невзирая на то что встреча носила товарищеский характер, а трибуны вовсе не были заполнены под завязку) был для меня одним из самых торжественных моментов во всей моей карьере, и мою грудь переполняла гордость. Возможно, Питер Тейлор и рисковал — как в случае со мной, так и с командой в целом, — но я не думаю, что мы подвели его или Англию. Правда, мы уступили 0:1 очень сильной итальянской команде, но заслуживали лучшей участи. Эмиль Хески весь вечер напролет терзал их защиту, и мы создали множество благоприятных возможностей, но так и не смогли забить. Лично я, выступая за сборную Англии, никогда не чувствовал себя так, как в этой игре. После того вечера многие говорили мне, что увидели во мне большие перемены почти сразу же, едва только я надел на себя нарукавную повязку английского капитана. Я знаю об инциденте, который они имеют в виду, когда говорят это.
Прошло приблизительно десять минут второго тайма, и счет еще не был открыт. Мы уже несколько раз натыкались на явные грубости и взывали к судье требуя от него назначить пенальти. На сей раз мяч был навешен на линию штрафной площадки и, срикошетив от чьей-то спины, вновь оказался в воздухе. Я не понял, откуда и кто налетел на меня, но хорошо помню как резко меня оттерли от мяча, когда тот летел ко мне. Это произошло уже четко в пределах итальянской штрафной, и несколько игроков нашей сборной стали кричать о явном нарушении правил. Я тем временем лежал на траве. Когда я поднимался на ноги, игрок который, как я предполагаю, толкнул меня, Гаттузо стал кричать или, скорее, вопить на меня, сопровождая свои восклицания выразительной жестикуляцией. Возможно, он считал, что я слишком уж легко рухнул на газон, или думал, что, изображая раздражение и злость, сможет проще избежать неприятностей от судьи. Я поднялся и хотел отбежать подальше, но он уцепился за мою футболку. Я обернулся и посмотрел на него. Была какая-то доля секунды, в течение которой я в прошлом мог бы отреагировать неверно. Но в данный момент об этом не было и речи - я просто хотел покончить с данным эпизодом, поскольку носил капитанскую повязку сборной Англии, и мне следовало быть выше этого. Легкой трусцой я убежал от него и от неприятностей. Что касается арбитра, то он оставил действия Гаттузо без внимания, и тот избежал наказания. А несколько минут спустя он перешел с мячом на нашу половину и, нанеся примерно с тридцати ярдов удар, который не мог не вызвать восхищения забил гол, оказавшийся победным.
Питер Тейлор поработал перед итальянским матчем прекрасно. Но в Турине новый тренер сборной Англии сидел в тот вечер не на скамейке близ поля, а на трибуне. Спор о том, чтобы поручить управление национальной командой иностранцу, Свену-Горану Эрикссону, продолжался в течение нескольких недель. Он дошел даже до раздевалки английской сборной. Я понимал озабоченность многих людей. Знаю, почему им хотелось, чтобы ответственность за руководство сборной командой Англии и ее результаты взял на себя англичанин. Но ситуация, в которой мы оказалась, состояла и том, что вся страна отчаянно нуждалась в успехе и до смерти хотела видеть, что ее национальная команда показывает хотя бы приличный футбол. Поэтому мы должны были взять на пост ее шефа самого лучшего человека независимо от его прошлого или происхождения. А Свен был и остается одним из наиболее уважаемых тренеров в этом виде спорта. К счастью, большинству сомневающихся потребовалось не слишком много времени, чтобы забыть о своей обеспокоенности шведским происхождением и паспортом Свена, — очень скоро этому поспособствовали результаты и, что не менее важно, качество игры сборной Англии.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 22:30

Я никогда не встречался со Свеном до того, как он стал работать со сборной Англии. Мне даже не кажется, чтобы я играл против какой-нибудь клубной команды из числа тех, которые он тренировал. Тем не менее, будучи всю жизнь связан с футболом, ты непременно знаешь тренеров по их репутации — ведь о самых лучших быстро начинают говорить. Мнения о Свене вкупе с трофеями, которые завоевали его команды, свидетельствовали, что этот новый для нас человек вполне заслуживает уважения. Что касается самих игроков сборной, то мы понимали, в чем нуждаемся и чего можем ожидать, поскольку знали, каких успехов он уже к этому времени достиг в нашей игре. Впервые меня представили м-ру Эрикссону, когда мы собрались перед первой для него встречей на посту старшего тренера сборной — товарищеским матчем против Испании на стадионе «Вилла Парк». Когда мы устроились в гостинице, выделенной для сборной, мне сообщили, что он хотел бы увидеться со мною.
Пока он ограничился лишь тем, что поприветствовал меня и немного рассказал, каким образом он планирует подходить к своей работе. Свен все время разъезжал по стране, просматривая многие десятки игр. Перед тем его первым матчем в качестве тренера сборной о Свене ходило множество самых разных разговоров. В эфире Манчестера даже прозвучал липовый телефонный звонок от работавшего на радио ди-джея, который прикинулся Кевином Киганом. Один из вопросов касался меня — оставит ли меня новый тренер в качестве капитана? И Свен ответил утвердительно. Разумеется, я не принял это за чистую монету и продолжал волноваться всю неделю — вплоть до нашего первого свидания. К счастью для меня, те фразы, которые мне страшно хотелось услышать, я услышал почти сразу:
— Вы останетесь капитаном. Думаю, вы сможете стать отличным капитаном английской сборной. Вы — достаточно хороший игрок, и другие футболисты смогут ориентироваться на вас. А если кто-то сомневается в этом, ваша задача — доказать, что они не правы.
Что же касается мыслей, которые он высказал мне и повторил остальным членам команды, то они были предельно простыми. Свен хотел видеть сборную Англии играющей в добротный привлекательный футбол. Но ему также хотелось, чтобы этот футбол был эффектным. Тренировки не претерпели особых изменении, осбенно потому, что поначалу в тренерский штаб по прежнему входили Стив Маккларен и Питер Тейлор. Вообще, ничего революционного не предпринималось. Свен держался спокойно, проявлял готовность давать другим возможность продолжать развивать то, что они считали нужным делать, а сам вмешивался только в тех ситуациях, когда требовалось предложить его собственную, оригинальную точку зрении и настоять на своем. Но когда он делал это, каждый игрок прислушивался к его словам. Даже не говоря о репутации Свена, уже в самой его осанке и внешности, в манере держаться было что-то такое, чем он внушал уважение и заставлял внимать ему. Футболисты сразу же поняли, что у руля сборной Англии встал именно тот человек, который требовался. Его правила были ясными и простыми, а тебе не следовало их нарушать. Нас трактовали как взрослых мужчин, проявляли к нам уважение и в то же время ожидалось, что мы бутем вести себя ответственно. На мой взгляд, это именно тот подход, на который готов откликнуться каждый игрок английской сборной.
Несмотря на то что матч проходил всего лишь по графе товарищеского, в атмосфере на «Вилла Парке» отчетливо искрило, ведь это событие действительно было началом чего-то нового. И мы разгромили Испанию 3-0. Все мы знали, что первым реальным испытанием явится следующий отборочный матч к чемпионату мира. После поражения от Германии и последовавшей затем ничьей в Хельсинки матч против Финляндии на «Энфилде» был в значительной степени из разряда тех, где отступать было уже некуда, и требовалось или побеждать, или погибать. Если мы не наберем все три очка, у нас возникнут реальные проблемы насчет того, удастся ли команде попасть хотя бы на две стыковые встречи, не говоря уже о том, чтобы выйти с первого места, победив в своей группе. Это была по-настоящему важная игра для обеих сторон, и мы как команда должны были показать в ней свои лучшие качества - и нужный результат. А лично я как новый капитан английской сборной чувствовал, что тоже должен чем-то блеснуть.
Я не был удовлетворен своими действиями на «Вилла Парке», возможно, потому, что я отыграл только первую половину встречи, - хотя команда в целом действовала хорошо. На «Энфилде», уже перед тем, как мяч ввели с центра, все выглядело совершенно по-другому, не так, как обычно. Ставки были намного выше, и далеко не только я один был взбудоражен. После закрытия «Уэмбли» мы только начинали проводить игры английской сборной на различных клубных полях, разбросанных по всей стране. Каждый из нас играл ранее на «Энфилде», и считал, что тамошняя атмосфера будет в целом прекрасной, хотя никто не был до конца уверен, какой прием окажут игрокам «Юнайтед» на домашнем стадионе «Ливерпуля». Как оказалось, мы могли не волноваться. Собрались ли здесь только ливерпульские болельщики или же футбольные фанаты, съехавшиеся почти со всей страны, но тысячегосый хор, скандировавший мое имя уже задолго до начала матча, заставил сердце рваться из груди, а волосы на затылке встали дыбом. Такой зачин был прекрасным для меня лично но, что еще более важно, он позволял всем нам почув­ствовать насколько все зрители сплотились вокруг сборной Англии и вокруг Свена.
С первых минут мы ринулись вперед и играли с огромной отдачей, а также создавали голевые возможности у ворот. В команде ощущалась большая энергия. Пасы шли именно туда, где их ожидали. Все складывалось по-настоящему хорошо. А потом Финляндия забила. Мяч отскочил от колена Гэри Невилла и ускакал в сетку мимо Дэйва Симэна. Случайный гол, им просто повезло, но в любом случае это означало, что мы уступаем 0:1. О нет. Только не это!
Но затем, непосредственно перед самым перерывом Майкл Оуэн после навеса Гэри сравнял счет, а это означало, что мы уходили на отдых в довольно припод­нятом настроении, видя для себя хорошие шансы. У нас даже имелась уверенность в окончательном успехе, хотя я знаю, что наши болельщики ее, скорее всего, не питали. Мы вышли на второй тайм, и вскоре я нанес удар, который, как оказалось, принес нам победу. Мяч низом влетел слева в заднюю половину их штрафной площадки, и я первым же прикосновением смог сбросить его себе на ход, располагаясь в этот момент под таким углом к воротам, откуда было легко решиться на завершающий удар. Я тут же нанес его, мяч пришелся в защитника и от него полетел в дальний угол, став для меня первым голом, забитым в составе сборной Англии непосредственно с игры. Я рывком повернулся, и первым, кого увидел, был Тэдди Шерингэм, разминавшийся около боковой линии. Я помчался к нему и от радости вскочил ему на спину, празднуя успех. Великолепно действовал в рамке Дэйв Симэн, спасший наши ворота ближе к концу матча. Он всегда прекрасно показывал себя в ответственных играх. У нас имелись и другие возможности. Но мой гол стал победным. А тот факт, что он был забит перед той три­буной, где по традиции собирались самые заядлые фаны «Ливерпуля», только делал успех еще слаще.
Победа над Финляндией пока давала нам только шанс. До встречи с Германией в Мюнхене оставалось целых пять месяцев, и мы знали, что не должны терять запала и продолжать преследование, по крайней мере, до личной встречи с ними. А пока нас ждали отборочные матчи в Греции и Албании, а также товарищеские встречи. Теперь пришло время показать себя как команду. Свен доверял молодым игрокам, которых унаследовал от Питера Тейлора (это было целое поколение ребят в возрасте двадцати с небольшим лет), и давал всем нам время и возможность поиграть, чтобы укрепить нашу веру в себя. В те первые месяцы его работы со сборной у меня возникло такое чувство, что действия Свена немного напоминают подход, издавна принятый в «Юнайтед». И оно все еще остается. Причем не только у меня, но и у Гэри, Фила, Батти и Скоулзи.
Трудно в точности сформулировать, что именно скрепляет и собирает воедино преуспевающую группу и делает ее таковой. Существуют очевидные факторы: хорошие игроки, хорошие методы тренировки, хорошее административное управление. Тем не менее, для превращения отдельных индивидуумов, даже талантливых, в единую команду, должно случиться еще нечто неуловимое, особенно на международном уровне, куда игроки приходят из разных клубов, разбросанных по всей стране. Находясь вместе, выступая вместе и вместе побеждая и проигрывая в матчах, футболисты меняются и во многом становятся другими людьми. Тренер сборной должен постоянно опробовать новинки и давать своей команде возможность развиваться, несмотря на травмы, спады формы в играх клуба и на тот факт, как мало времени сборная команда Англии проводит вместе, собираясь лишь на несколько дней непосредственно перед матчами. Игроки тоже внесли свою лепту в становление новой сборной, а еще, как я уже сказал, тут, возможно, помог возраст коман­ды. Но весьма значительна и заслуга Свена, по крайней мере, по части умения создать ощутимо более высокий командный дух и чувство товарищества, чем я могу припомнить в любой известный мне период прежней английской сборной.
Бывали в прошлом времена, когда мы встречались на сборах или перед матчем, и все наперед знали, кто будет с кем. Существовали сложившиеся группы, а также разделение по линиям старших и младших возрасту игроков или же согласно извечной конкуренции между клубами. Человеку естественным образом свойственно держаться рядом с теми, кто ему так или иначе близок. Мы были в этом смысле не хуже и не лучше других, да и вообще ребята из «Юнайтед» издавна славились тем, что горой стоят друг за друга. Теперь очень многое в этом смысле изменилось. Я бы сказал что среди членов нынешней сборной Англии существуют реальные и притом прочные связи, реальное взаимное уважение, и это дает реальные результаты когда мы выходим на игру. Мы все смогли почувствовать что это помаленьку начало происходить, уже через пару месяцев после того как у штурвала стал Свен. Изменившиеся взаимоотношения между новым старшим тренером и вверенными ему игроками тоже во многом способствовали переменам.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 04, 2010 23:26

Помню победу 4:0 во встрече с Мексикой на стадионе «Прайд Парк», состоявшейся весной 2001 года в промежутке между отборочными матчами. Был в той игре эпизод, который как бы подчеркнул новый дух, воцарившийся в лагере сборной Англии, а мне дал такое чувство, что мы вполне в состоянии отправиться и Мюнхен и добиться там нужного результата, позволявшего в следующем году спокойно ехать на чемпионат мира. Еще в самом ее начале один из мексиканских защитников сзади грубо выбил у меня мяч, что называется, вместе с ногами. Это было болезненно, но не слишком серьезно - я только немного похромал и тут же продолжил встречу. Но не прошло и минуты, как Стиви Джерард коршуном налетел и врезался в того же игрока — абсолютно по правилам, ибо он сначала сыграл в мяч, - оставив его кататься на земле . Защищать своих товарищей - это как раз та психологическая установка, которая мне достаточно хорошо знакома по клубу «Юнайтед». Именно такую установку можно увидеть в каждой команде, которая выигрывает матчи и турниры.
Мы обыграли Грецию в Афинах и Албанию в Тиране, благодаря чему стали фаворитами в борьбе за второе место в группе, а оно позволяло рассчитывать на стыковые матчи, победитель которых попадал следующим летом на чемпионат мира. Но мы знали - чтобы победить в группе и тем самым автоматически пройти в Японию и Южную Корею, мы должны одолеть соперников в Мюнхене. И хотя под руководством Свена дела в сборной пошли на лад, не думаю, что было слишком много тех, кто оценивал наши шансы достаточно высоко. Никто ведь не побеждает немцев в Германии, верно? Вот и на сей раз ожидания публики были не слишком радужными, и это отчасти снижало психо­логическое давление, оказываемое на нас. Мы не должны были слишком беспокоиться о том, чтобы не подвести своих болельщиков и не огорчить их. Единственным человеком, который все время говорил, что, по его мнению, мы вполне можем победить в этой встрече был наш старший тренер. А ведь Свен никогда не принадлежал к тем, кто перед играми потчует прессу большими обещаниями. Однако, начиная с первого дня своего пребывания на посту, он каждый раз, когда его спрашивали о предстоящем матче с Германией за­являл, что, на его взгляд, мы играем достаточно хорошо, чтобы победить немцев. Возможно, за все эти месяцы и затем за пару насыщенных дней, которые предшествовали данной встрече, намеченной на первое сентября, его неизменная вера в нашу победу как бы сама собой, даже без нашего ведома укоренилось в умах игроков.
Какой бы ни была причина, но к моменту, когда мы садились ужинать в мюнхенской гостинице в пятницу вечером перед этой игрой, я смотрел вокруг, слушал не­принужденные беседы и задавался вопросом: бывала ли когда-либо на моей памяти сборная Англии в таком наивном настроении? У меня имелись свои сомнения относительно встречи, намеченной на следующий день, но они касались совсем другого — буду ли я физически годен к тому, чтобы выйти на поле. Позже я поднялся в свой номер и потолковал по мобильнику на разные темы с моим другом Дэйвом Гарднером. Он спросил у меня, как, на мой взгляд, мы завтра выступим. Последние несколько часов, проведенные с остальными ребятами, полностью убедили меня: думаю, мы определенно победим. Молчание на другом конце линии дало мне понять, у нас на родине вовсе не было такой же уверенности. Но я бы не заявил Дэйву ничего такого, если бы верил в свои слова. И мне очень хотелось принять участие в том, что, на мой взгляд, обязательно должно было случиться. Меня волновало, что паховые мышцы, беспокоившие меня неделю назад во встрече «Юнайтед» против «Астон Виллы», не смогут вовремя прийти в норму. Но проблема оказалась не столь уж серьезной, как мне показалась, когда я их растянул, так что я приехал на сборы английской команды вместе с остальными футболистами, хотя и не был достаточно здоров, чтобы тренироваться с ними в полном объеме. С неделю я занимался самостоятельно, по индивидуальному графику, принимая лечебные процедуры, надеясь на лучшее и ненавидя каждую минуту, которую я упустил из-за травмы. Капитанство только усугубляло волнение — ведь мне хотелось лично участвовать в игре. Вместо этого получилось так, что в первый раз я был в состоянии работать на стадионе вместе со всеми остальными лишь в конце дня перед тем общим ужином, который состоялся в пятничный вечер.
Я вышел из отеля на полчаса раньше вместе с Гэри и Аланом Смитом, входившим в бригаду врачей при сборной Англии, чтобы проверить свое физическое состояние: бегать, делать рывки, бить по воображаемому мячу. Это очень неприятное и противоречивое чувство, когда из-за такой мелочи под угрозой твое место в команде, готовящейся к столь ответственной игре. Тебе хочется прыгнуть выше головы, лишь бы только доказать себе и другим, насколько ты в по рядке и готов играть, не опасаясь никого подвести. В то же время ты не можешь не сдерживаться, хотя бы чуть-чуть, потому что не хочешь сломаться в последнюю минуту и упустить свой шанс. Так или иначе, Гэри и Алан были мною довольны и дали мне «добро», позволявшее присоединиться к основным занятиям. Я был страшно доволен — ведь остальная часть команды была на таком хорошем взводе. А мне самому очень хотелось бы выйти против немцев прямо сию минуту.
Я боялся и в то же время почти ждал, как бы нервы не начали свою вредную работу, но ребята и во время завтрака испытывали такую же уверенность в себе, как это было на ужине в предшествующий вечер. И даже за час до начального свистка в нашей раздевалке все казались спокойными и раскованными. Мы вышли разминаться, и все шло хорошо. Все, кроме моей травмы. Я до сих пор не был окончательно уверен в себе. Знал, что мне хочется играть, но понимал, что должен поступить так, как это будет лучше для команды. Однако те несколько минут, которые я посвятил бегу и упражнениям на растяжку, оказались ре­шающими, и я переодевался в форму сборной окончательно убежденным, что в состоянии выступить. Когда подошло время и оставалась минута или две до звонка, приглашающего нас выходить на поле, Свен усадил всех. Напутственные слова, которые он произнес, были достаточно простыми, но они отлично совпали с общим настроением:
— Идите и получайте удовольствие от игры. Будьте уверены — хоть они и хорошая команда, но мы — лучше. Играйте хорошо. И получите свои три очка.
Свен всегда заканчивает этой фразой: «И получите свои три очка». Я поднялся и вывел команду в туннель.
Физиотерапевты в последнюю минуту уговорили меня натянуть лайкровые шорты для езды на велосипеде,
чтобы лучше сохранять тепло и оказать мышцам дополнительную поддержку. Еще стоя в туннеле, я понял, что совершил ошибку, согласившись с ними. Я был из тех игроков, которым должно быть удобнее том, во что они влезли, и это относится не только к бутсам, но и к остальным частям формы. Если меня мучали волдыри, то все равно я не могу натянуть дополнительную пару носков или заклеить воспалившийся палец ноги пластырем. Возможно, все это — только капризы, но я знаю, что для меня они имеют реальное значение. И вот, стоя в ожидании этой важнейшей игры, я, укутанный во все это барахло, чувствовал себя связанным. Но это был не тот момент, чтобы передумывать или, тем более, переодеваться.
Мы начали с центра и почти сразу пропустили гол. В команде Германии блеснул забивший его Карстен Янкер. Мне даже не хватило времени на то, чтобы перестать волноваться по поводу своего самочувствия. Беспокоила меня вовсе не травма, а эти злосчастные шорты. Тем более что пах мог разболеться в любом случае. Я подбежал к боковой линии и сбросил их. Одна из газет поместила потом на следующий день фотографию, где я снимаю эти штаны под нашим навесом для запасных, и снабдила ее забавным заголовком о капитане сборной Англии, который поменял всю игру, сменив свои шорты. Избавившись от них, я действительно почувствовал себя совсем другим человеком, и все для меня переменилось — мне сразу же стало лучше, свободнее и я смог легче двигаться. И до самого конца встречи у меня даже мысли не возникло по поводу травмы.
Обычно пропущенный гол, да еще такой быстрый, — это худшее, что может случиться. Дайте Германии на старте выйти вперед — и будьте готовы к тому что немцы организуют прочные защитные редуты будут стараться держать мяч и попробуют поймать вас на скоростной контратаке. Именно это ведь и произошло на «Уэмбли», не так ли? Но здесь, на Олимпийском стадионе, нас вообще не беспокоили такие мысли. Никто не запаниковал, никто не погрузился в лирические размышления. Настрой был таким же, как у «Юнайтед» на «Стадио дель Альпи» в тот вечер, когда мы проигрывали «Ювентусу» 0:2, но смогли сравнять счет, а потом и победить, выйдя тем самым в финал европейского кубка чемпионов. Майкл Оуэн был действительно на боевом взводе. Он вроде бы держал себя в руках, но еще перед начальным ударом по мячу я заметил огонь в его глазах. Теперь, когда мы отставали в счете он кричал любому, кто был в пределах слышимости:
— Давай-давай, вперед! Мы можем выиграть! Можем обыграть их!
И все мы знали, что он прав. Пять минут спустя Майкл сравнял счет, забив красивый гол — первый из своего хет-трика, - но мы не собирались останавливаться на этом и ни на секунду не оглядывались назад. Мы были уверены в себе. Думаю, что немцы уловили это, и нервишки у них начали пошаливать. Для Оливера Кана, одного из лучших вратарей в мире, этот вечер стал едва ли не худшим в его карьере. А сама эта встреча превратилась в одну из тех редких игр, в которых тебе удается все, что ты только захочешь. Гол Стивена Джерарда, забитый в самом конце первой половины, был результатом превосходного удара. Он вколотил мяч с двадцати с лишним ярдов — свой первый гол в сборной Англии. Еще лучше было то, что мяч влетел сетку противника в идеальное для нас время. Если напряженном матче удается захватить лидерство под самым перерывом, это дает команде, забившей гол, реальное преимущество в психологическом отношении. Из-за травмы Стиви пропустил много отборочных встреч, но целиком восполнил упущенное в тот вечеp в Мюнхене. Когда этот парень присутствует в составе, мы гораздо лучше сбалансированы. Он еще молод, но чем-то похож на Роя Кина или Патрика Виеру — всегда готов жестко отобрать мяч и способен отбегать весь день; он умеет дать пас и забивает голы. Действуя в качестве полузащитника, он показывает в средней линии полноценную игру, и нет никакой случайности в том, что Англия редко проигрывает, когда в числе одиннадцати основных игроков на поле выходит Стивен Джерард.
Не знаю, как другие ребята, но я в перерыве между таймами нервничал больше, чем перед началом игры. Помню, как я ввалился в раздевалку при счете 2:1 в нашу пользу и не мог решить, как мы должны действовать в течение последующих 45 минут. После первого тайма Свен всегда разрешает каждому из футболистов пяток минут передохнуть: присесть, расшнуровать свои бутсы, чего-то глотнуть — словом, сделать то, что парень сам считает нужным. Между игроками немедленно пошли разговоры, и со всех сторон только и слышалось:
— Так что же нам делать? Стоять насмерть и удерживать 2:1? Или же наседать в расчете на еще один гол, который их добьет?
Думается, все мы понимали, что нам не следует ничего менять. Именно это сказал нам и Свен. А на поле нам удалось забить еще несколько мячей, хотя в то же время мы могли доверять своей защите, которая надежно обороняла подступы к нашим воротам. Второй тайм оказался из тех, который могут привидеться только в прекрасном сне.
Майкл забил свой второй гол спустя всего несколько минут после возобновления игры. А затем и третий. После этого еще и Скоулзи четко выкатил мяч вразрез на ход Эмилю Хески, который тоже не промахнулся. Помню, когда удар Эмиля достиг цели, я повернулся, чтобы посмотреть, как реагируют на это сидящие на нашей скамейке. А происходило под козырьком нашего навеса то же самое, что уже несколько минут продолжалось на трибуне с английскими болельщиками, а также, осмелюсь предположить, и перед телевизорами у нас дома, в Англии. Запасные и тренерский персонал сжимали друг друга в объятьях, и можно было прочитать по их губам:
— Пять-один! Против Германии! В Германии! Это невероятно!
А ведь еще оставалось двадцать минут. Двадцать минут на футбольных небесах. У меня были несколько странные ощущения — я, правда, участвовал в комбинации, которая привела к пятому голу, а также проделывал всю ту работу, которую мне полагалось делать по ходу игры. Но я не внес того вклада в решающие моменты игры, как это иногда бывало в других моих выступлениях за сборную Англии. Я играл, но меня не покидало такое чувство, словно я имею в то же время поразительную возможность наблюдать за всеми событиями как бы со стороны. Я был частью происходящего на поле, но наряду с этим еще и восхищался тем, что творят эти парни, играющие рядом со мной. Един­ственное, что нам сейчас требовалось, это держать мяч. Чем мы и занимались, доводя тем самым немцев до бешенства. Вообще-то мы не та команда, чтобы важничать и заноситься, а наши игроки не стремятся утереть кому-то нос и издеваться над противником разными трюками и финтами. Но тут мы продолжали перепасовывать мяч друг другу и, пока это шло у нас удачно, противники не могли даже притронуться к нему. Однако в наших действиях сквозило отнюдь только стремление спокойно доиграть оставшееся время. Мы чувствовали себя так, словно хотели разгрома Германии со счетом, как минимум, 10:1.
Главный арбитр встречи, Пьерлуиджи Коллина, дал заключительный свисток об окончании матча и тут же подошел и попросил у меня футболку. Этот человек, надо думать, понимал, что только что стал частицой творившейся на его глазах футбольной истории. Поскольку я считаю его лучшим из действующих ныне судей, то был по-настоящему рад его просьбе. В конце концов, сегодня совсем не многие из присутствовавших на поле немцев были в настроении обмениться футболками. И мне показалось, что Коллина ис­пытал восторг, когда взамен я попросил его рубашку. А потом мне хотелось только одного — поскорее подойти к английским болельщикам. Тысячи наших фанов приехали в Мюнхен, и во второй половине матча стадион звучал так, словно мы играли дома. Шум стоял фантастический. Я всегда говорил, что английские болельщики — лучшие в мире. Отбросьте, разумеется, в сторону крошечный процент идиотов. Но наши болельщики путешествуют с нами повсюду и оказывают нам просто удивительную поддержку. Уверен, что каждый английский болельщик, сидевший на Олимпийском стадионе Мюнхена, мог бы рассказать кучу истории об ужасных поездках в никуда, которые он пред­принимал в прошлом, и о своем разочаровании нику­дышными действиями сборной Англии. Каждый из них знал и понимал, как себя чувствуют, проиграв соперникам вроде Германии или Аргентины. И такие болельщики заслужили 5:1 на Олимпийском стадионе в такой же мере, как и мы. Уверен, что для них, как и для наших футболистов, тот вечер был одним из лучших в их жизни.
Снова оказавшись в помещении, я обнаружил, что едва могу говорить. В горле першило так, будто меня силком заставили выкурить подряд двадцать сигар. Я знал, что во время игры много говорил и кричал. Но примкнул ли я в конце еще и к хору англичан которые до этого пели и вопили чуть ли не весь второй таим? Не помню. В общем, горло побаливало, но зато атмосфера в той раздевалке царила замечательная. Мы были столь горды и столь счастливы, что невзирая на усталость играючи даже не пробежали, а пропрыгали и проскакали вокруг поля, приветствуя зрителей, и теперь на душе у нас было спокойно. Одни игроки получали свою порцию массажа, другие смывали усталость под душем, а остальные, как и я, просто сидели развалясь, на своих местах, медленно стягивая с себя форму, потягивая воду из бутылок и наслаждаясь моментом.
И хотя Свен ничего на сей счет не говорил, мне ду­мается, что каждый игрок сборной Англии уже начал думать о следующей игре, предстоявшей через четыре дня, - против Албании. Те, кто сам не участвовал в предыдущем матче с албанцами, слышал о нем буквально все от Гэри Невилла и ему подобных говорунов. И хотя случившееся только что было чем-то невероятным, этот феноменальный успех ничего бы не означал, если мы не сможем победить албанцев в следующую среду у себя на «Сент-Джеймс Парк». И как болельщик, и как игрок ты живешь в футболе именно ради таких вот вечеров, когда на табло все еще продолжает гореть: Германия - 1, Англия - 5. Тем не менее, прокручивая в голове самые разные матчи и помещая на одну чашу весов исторические достижения и славу, нельзя забывать и о второй чаше где пылится нечто противоположное, или, хуже того. Победа всегда означает одно и то же, любая победа. Как говорит м-р Эрикссон, это очередные три очка, полученные командой.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пн апр 05, 2010 10:48

Я сидел, прислонившись к стене, и возвращался мыслями на «Уэмбли», в тот неимоверно сырой субботний день, когда мы встречались с теми же немцами менее года назад. И вспомнил Кевина Кигана, который в раздевалке после нашего печального проигрыша 0:1 говорил нам, что провел сборную Англии настолько далеко, как только мог. Вспомнил и множество наших болельщиков, заранее списывавших по статье «убытки» такое приключение, как участие в финальной стадии чемпионата Мира — даже прежде, чем толком началась отборочная стадия. В глубине души, в самой ее сердцевине я не забыл, что и тогда меня тянуло высказать свое несогласие с этими торговцами отвратительными предсказаниями, сулившими нам гибель или иной боковой исход. Тогдашнее поражение в матче с Германией было ударом судьбы. Мною лично (и всей командой Англии, как я тогда думал) этот проигрыш вкупе с утратой Кевина воспринимались как конец света. Теперь, одиннадцать месяцев спустя, мы были на грани того, чтобы, разгромив наших старых соперников, обойти их в гонке за первое место в отборочной группе.
Кто знает, что могло бы случиться, решись тогда Кении продолжить свое пребывание у руля сборной? Лично я верю в него как тренера и администратора. Только посмотрите, чего он достиг в «Манчестер Сити» за последние несколько лет. И я питаю безграничное уважение к нему как человеку. Тем не менее, иногда смена караула происходит не потому, что кто-либо этого хочет, а оттого, что так уж должно случиться. Мне очень нравилось играть за Англию при Кевине. Год спустя я оказался капитаном сборной моей страны под руководством Свена-Горана Эрикссона. Новый старший тренер помог новому поколению игроков английской дружины преодолеть трудности и дал нам шанс расти и развиваться, как команде. Трудно найти двух тренеров, которые больше различались бы в своем подходе к отдельным игрокам, чем Свен и Алекс Фергюсон. Тем не менее, тот путь, который они прошли в попытке выстроить преуспевающие команды, оказался совершенно одинаковым. И если говорить о сборной Англии, ее выступление и потрясающая результативность, продемонстрированные в Мюнхене, оказались именно тем, что должны были увидеть все окружающие, в том числе и оппоненты Свена, дабы убедиться, насколько успешной оказалась шведская революция.


Моя нога дает маху

«Похоже, сегодня не наш день, верно?»


Все мы знали, что когда-либо это должно случиться, хотя лишь немногие из нас верили, что это действительнo произойдет. Вскоре после того как отец-командир подписал в 1999 году свой новый контракт с клубом, он сказал, что эта бумага будет для него последней и что сезон 2001/02 годов станет заключительным в его работы с «Юнайтед». Соображения, ставшие причиной такого решения, выглядели достаточно очевидными: человек желал, как минимум, немного расслабиться и отдохнуть после двадцати с лишним лет деятельности на посту старшего тренера — сначала в Шотландии, а затем на «Олд Траффорде». Ему хотелось попутешествовать. Хотелось больше видеться со своими близкими. Вероятно, хотелось проводить больше времени у дорожки ипподрома. Даже до того, как скаковая лошадь «Скала Гибралтара» сделала его знаменитым в качестве коннозаводчика, мы знали, что он любит лошадей с ничуть не меньшей страстью, нежели футбол. В один из последних дней моего пребывания в составе «Юнайтед» шеф забрал нас всех на Честерские скачки. Был прекрасный день. И хотя к этому времени (на дворе стоял конец апреля 2003 года) я чувствовал, что мои выступления на «Олд Траффорде» подходят к финишу, близость с ребятами в течение тех нескольких часов была настолько же приятной, как и в любой другой период моего пребывания в клубе. Это был настоящий семейный пикник в кругу одноклубников из «Юнайтед». А уж ежели сам наш отец-командир так хорошо проводит время, то ты просто не можешь не поддаться всеобщему настроению.
Когда он впервые рассказал всем о своих планах от­носительно отставки, она казалась чем-то весьма отда­ленным, лежащим в туманном будущем. Но в течение 2001 года о ней начали писать и говорить все больше. Ходили слухи о том, что шеф будто бы намеревается стать специальным посланником клуба, в первую очередь на Дальнем Востоке. Были и совсем иные публикации — о его разногласиях с правлением, и шеф даже будто бы говорил, что собирается порвать все связи с клубом. Игроки знали обо всех этих домыслах или, скорее, спекуляциях ничуть не больше, чем о них рассказывалось в газетах. И только после начала того сезона, который предполагался для него последним, слухи стали конкретизироваться, особенно после того, как шеф усадил нас и официально заявил, что намерен покинуть клуб в мае следующего года. Но как только мы начали реальную работу, это заявление перестало быть тем, о чем игроки думали каждый день или беседовали в раздевалке, — скажу больше, ничего такого не было вообще. Мы не сильно поверили в его уход. Не думаю, чтобы хоть кто-либо из нас мог реально вообразить жизнь в «Юнайтед» без Алекса Фергюсона в роли старого тренера. Разумеется, у многих футболистов случались с ним споры и конфликты; я определенно не был в этом смысле единственным. И где бы ни пролегал ваш жизненный путь, но когда вы шагаете в середине колонны которую возглавляет ваш босс, шеф или просто начальник, то вам не очень хочется видеть в этом качестве именно данного человека. Так уж устроены все люди. И тем не менее, если спросить игроков «Юнайтед», то большинство из них скажут, что работа под началом нашего отца-командира означает, что ты работаешь у самого лучшего спеца в мире.
В тот день, когда я подростком пришел в «Манчестер Юнайтед», впервые оказавшись вне дома, шеф уже знал мои имя и фамилию. Он знал моих родителей, а также моих сестер. Он знал обо мне буквально все. Он дал мне возможность почувствовать себя долгожданным. Дело выглядело так, словно я покинул одну семью и попал в другую. Это очень сильная сторона любого старшего тренера - вызывать у подопечных такое чувствo, что он знает и понимает их, а также проявляет о них заботу. Взгляните, как наш отец-командир держался за Рууда ван Нистелроя, оставаясь с ним в контакте на протяжении всего процесса лечения после разрыва крестовидных связок. Он не уставал заверять травмированного бомбардира, что тот в конечном счете обязательно вернется на «Олд Траффорд». Игроки видят и ценят такого рода лояльность со стороны тренера. Неудивительно, что Рууд расплатился за внимание Алекса теми голами, которые помогли «Юнайтед» одержать в премьер-лиге победу в 2003 году.
Шеф всегда знал, как буквально с первого дня помочь мальчику-новичку почувствовать себя как дома. Но важнее всего то, что и после того, как прочные отношения с ним наладятся, ты никогда не почувствуешь, что он вдруг повернулся к тебе спиной. Как настоящий отец, старший тренер «Юнайтед» всегда рядом, если нужно защитить тебя, дать совет или поделиться с тобой толикой своего ума и житейского опыта, пока ты остаешься членом большой семьи, пока ты — частица клуба. И многообещающие юнцы, и сложившиеся звезды в этом смысле одинаковы — шеф помогает им всем почувствовать себя особенными и специально занимается тем, чтобы те понимали, в какой особенный клуб им повезло попасть. Были такие игроки, скажем, Дуайт Иорк или Яап Стам, которые очень много сделали для «Юнайтед», но внезапно оказались вне клуба, без всяких шансов когда-нибудь вернуться. Стало быть, что-то из сказанного или сделанного ими убедило отца-командира, что они не подходят клубу в конце своего пребывания в «Юнайтед», возможно, и я стал одним из таких игроков, хотя в начале сезона 2001/02 годов я бы никогда не мог даже вообразить подобной ситуации.
Если судить по репутации, старший тренер «Манчестер Юнайтед» — человек несдержанный, вспыльчивый и вообще скверный. Что ж, время от времени шеф действительно бывает таким. Но разве то же самое нельзя сказать о каждом? А вот зато чего никогда не видят люди, сталкивающиеся с ним только за стенами раздевалки, так это того, каким вдохновенным он может быть, когда работает с игроками. Не видят они его и в те минуты, когда он смеется и шутит со своими парнями. Если он считает такое поведение правильным, то ведет себя в кругу своей команды по-настоящему непринужденно, умея снять у футболистов нервное напряжение, уменьшить стресс, успокоить. Если раздевалка вся гудит после важной победы, на лице у шефа будет самая широкая улыбка во всей компании. Еще я бы сказал, что шеф очень верно действует в смысле умения большую часть времени сохранять профессиональную дистанцию со своими подопечными. Он внимательно следит за тем, чтобы не оказаться ближе к одному из ребят, чем к другому, даже в том. что его взаимоотношения с кем-то из футболистов — вроде Эрика Кантона или Роя Кина — всегда отличались от отношений с остальными.
Наш шеф понимает футбол, как очень немногие другие люди. Это означает, что при любой ситуации, в которую может попасть команда в процессе сезона или в ходе отдельной встречи, у игроков есть такое чувство, что он точно знает, как сейчас надо поступить. Он осознаёт, что располагает властью изменять ход событий, и никогда не боится применять ее (даже когда лучше всего вообще ничего не делать) и действует незивисимо от того, какого мнения придерживается в данном вопросе кто бы то ни было. Думаю, все достаточно много слышали о клубных «головомойках» в его исполнении. Об этом говорится так часто, что кое-кто может вообразить, будто вся жизнь в раздевалке «Юнайтед» постоянно проходит в таком режиме. Это совершенно неверно. И люди, находящиеся за преде­лами «Олд Траффорда», должны понять истину, которая уже давно и хорошо известна каждому, кто живет внутри клуба: что бы наш отец-командир ни делал, он считает это в данное конкретное время полезным и правильным для своей команды.
Помню одну поразительную встречу, состоявшуюся на стадионе «Уайт Харт Лейн» за неделю до того, как Англия в 2001 году играла с Грецией. Я был тогда с самого утра страшно взбудоражен: еще бы, мне ведь в первый раз предстояло выйти на поле в качестве капитана основной команды «Юнайтед» в матче против «Тоттенхэма». Способ, каким отец-командир сообщил мне об этом, был для него весьма типичен: незадолго до ужина, проходившего в гостинице нашей команды вечером перед игрой, он на ходу просто положил мне на колени пачку билетов на матч, которые бесплатно выделялись игрокам. Раздача этих билетов входила в обязанности капитана. У меня даже не хватило времени, чтобы обернуться ему вслед и как-то проявить свои эмоции, по скольку шеф был уже далеко. Но все равно меня переполняла гордость, тем более что я знал о намерении дедушки, который по-прежнему болел за «Шпоры», прийти на этот матч вместе с моими родителями.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пн апр 05, 2010 12:10

Выход на поле с капитанской повязкой сам по себе являлся достаточно важным событием, чтобы этот день навсегда остался в моей памяти. И я действительно помнюего именно благодаря этой полоске ткани, красо­вавшейся у меня на рукаве. Держу пари, что все остальные приверженцы «Юнайтед» позабыли этот важный для меня факт. Ведь кроме него, в ходе той памятной встречи случилось еще слишком много. К перерыву нам досталось по полной программе - «Тоттенхэм» вел 3:0, размолотив нас в пух и прах. Можно было ожидать что старший тренер, видя свою команду в таком разобранном состоянии, попробует как-то встряхнуть своих игроков или, наоборот, разделает их под орех. Но в тот день шеф вошел в раздевалку без эмоций, оценивая ситуацию совершенно спокойно. С его стороны не было никаких упреков и обвинений. Не было и сердитых слов. Я сидел прямо на полу и думал, что такая игра и такой счет - это уже слишком. Посмотрев вокруг я увидел, что другие ребята сидят, опустив головы испытывая точно такие же чувства. Шеф вошел и взгромоздился на здоровенный ящик, куда паковалось все наше обмундирование и прочее добро перед поездкой в Лондон. Ничего особенного он не сказал:
— Ну, а теперь давайте-ка сокращать счет. Но он хорошо знал своих игроков и в достаточной мере доверял ребятам, чтобы позволить нам самим отреагировать на ситуацию таким образом, как он ожидал от нас. Уверен, что я был далеко не единственным игроком, который вдруг подумал: «Нет, я не собираюсь продувать "Шпорам", да еще вот так».
Мы вышли на второй тайм, и Энди Коул в самом его начале забил быстрый ответный гол, после чего ход матча полностью переломился. В конечном итоге мы похоронили их 5:3. Это были одни из самых удивительных 45 минут футбола, в которых мне когда-либо доводилось поучаствовать. И по-настоящему важную роль в этом повороте событий сыграло то обстоятельство, что в перерыве между таймами шеф смог настолько yспокоить и ободрить нас, — и это в момент, когда вы были бы вправе ожидать от него, да и от любого другого тренера, крика до небес. Вообще-то он очень требователен, наш отец-командир, но в течение всего того пребывания в «Юнайтед», он был тем человеком, который, как мне казалось, всегда верил в нас даже больше, чем мы сами в себя верили.
Как я уже сказал, шеф умел дать игрокам возможность почувствовать себя особенными, и когда он тебе ворил, что чем-то доволен, будь то в ходе матча или на тренировке, это значило для тебя немало. Я не уверен, какие именно мысли обо мне посетили отца-командира, когда мне поручили выполнять обязанности капитана сборной Англии. Он сам в то время ничего не говорил мне на сей счет, хотя я помню цитаты из его высказываний в газетах. А сказал он, что не видит меня в качестве капитана команды и не уверен, действительно ли эта идея так уж хороша. Однако после того как- мы в ходе отборочной кампании перед чемпионатом мира смогли разгромить Германию на ее поле, он посчитал для себя обязательным обратиться ко мне с такими словами: — Ты меня приятно удивил. Это назначение сделало тебя лучше как игрока. Возможно, даже лучше, как человека. Я никогда не думал, что ты сможешь быть капитаном.
Для меня услышать нечто подобное от нашего отца-командира значило многое — как и в те времена, тогда я был мальчиком и папа говорил мне, что доволен какими-либо из моих действий. Именно таким способом наш отец-командир всегда обращался с игроками, дабы поддержать их, поднимал дух и настрой, когда те в этом нуждались, а затем давал им щелчок по носу, если считал, что они стали слишком много о себе воображать. Когда я впервые стал в первой команде «Юнайтед» игроком, постоянно выходящим в основе, мой номер был 24. На следующий сезон мне дали футболку с номером 10. Это многое значило для меня — ведь до этого ее носили Деннис Лоу и Марк Хьюз. Возможно, то дыхание истории, которое пришло ко мне вместе с этим номером, было одной из причин, почему я забил так много голов, когда носил его. Тем не менее, я помню, как в то лето, когда клуб подписал контракт с Тэдди Шерингэмом, шеф не поленился спе­циально позвонить мне (я находился тогда в отъезде, вдали от Англии и проводил отпуск на Мальте) только затем, чтобы сообщить, что забрал у меня данный номер. При этом — никакого объяснения, никакой альтернативы и никаких споров. Помнится, я чуть погодя сказал Гэри Невиллу:
— Зачем он так сделал? И на кой позвонил, чтобы сказать мне об этом? Разве что хотел лично удостовериться, как испортил мне отпуск?
Я был совершенно выбит из колеи этим событием, пытаясь понять, что же плохого или неправильного я сделал. Затем, месяц спустя, когда мы собрались на предсезонные тренировки, он приготовил для меня новую футболку — с номером 7. На сей раз шеф вручил мне номер, под которым играл в команде Эрик Кантона. Удивление, вызванное этой неожиданно оказанной честь, заставило меня буквально замереть и на какое-то время и даже онеметь.
Наряду с подготовкой своей команды к конкретным матчам, наш отец-командир всегда проявлял также большое внимание к индивидуальной работе с каждым отдельным футболистом. В раздевалке, будь то перед матчем Лиги чемпионов или перед рядовой, ничего вроде бы не значащей предсезонной товарищеской встречей, он стремился четко довести именно до моeгo сознания, чего он ожидает от меня сегодня, дать мне информацию или совет, в которых я, по его мению, нуждался, чтобы чувствовать себя полностью готовым к предстоящей игре. Он не жалел времени, которое считал необходимым потратить на общение с каждым из своих игроков. И не забывал сказать ребятам, что ценит тот вклад и те соображения, которые каждый отдельный игрок может принести в команду. К осени 2001 года я уже вроде бы очень давно знал нашего старшего тренера, однако его опыт и знания, тем не менее, способствовали тому, что почти каждый день я продолжал узнавать из его уст что-то новое. Посмотрите только на список его достижений — и здесь, в «Юнайтед», а перед этим в Абердине. По всем этим причинам требовалось некоторое время, чтобы при­выкнуть к мысли о самой возможности его отсутствия в Манчестере. Как и все другие люди внутри и вне «Олд Траффорда», я не мог взять в толк, кто бы смог заменить его. Вокруг, конечно, имелись превосходные тренеры, и о многих из них, в частности о Мартине О'Ниле, Джованни Трапаттони и даже Свене-Горане Эрикссоне, говорилось как о кандидатах на приход в «Юнайтед». Однако работа на «Олд Траффорде» в качестве старшего тренера требовала чего-то большего, чем один только красивый послужной список. Любой новичок, встававший у руля клуба, должен был бы походить на отца-командира в главном — быть человеком с ощущением собственной миссии. Именно благодаря этому качеству столь многие, причем самые разные люди так восхищаются им. И по этой же причине ему удается увлечь и завести столь многих из своего окружения. Что бы отец-командир ни говорил или делал, за этим никогда не стоит: я хочу этого ради Алекса Фергюсона. Всегда стоит нечто совсем другое: я хочу этого ради клуба. Он и есть «Манчестер Юнайтед», во всем и всег­да. Любой, кого заботит судьба «Юнайтед», любой, кто действительно понимает и чувствует футбол, согласится с этим. Даже после того как мы одержали тройную победу и выиграли триплет, наш шеф, прекрасно осознавая, каким достижением это было для нас, как спаянной группы игроков, немедленно стал думать о будущем. О необходимости продолжать в том же ключе и соответствовать тому великому, что мы смогли создать в этом памятном сезоне, и затем раз за разом улучшать этот результат.
Желание приносить на «Олд Траффорд» успех за успехом — вот что звало и двигало вперед каждого из нас, впрочем, что касается меня и братьев Невиллов, Пола Скоулза, Райана Гиггза и Ники Батта этот порыв длится без малого пятнадцать лет. Мы никогда не останавлись на достигнутом, но шеф, тем не менее, всегда был более активен, чем любой из нас, — он никогда не сидел на месте и всегда был сконцентрирован на очередной задаче. Я бы сказал, что этот его внутренний мир был важнее для нашего успеха, чем что-либо иное, и не тратил слишком много времени на публичные розговоры о наших победах, но игроки знали, что шеф не просто ценит, но высоко оценивает то, чего мы достигли. В моем случае я был уверен, что он наверняка осознал следующее: независимо оттого, какие события произойдут в моей последующей жизни, я никогда не потерплю, чтобы команда «Юнайтед» пострадала по причине недостатка моего старания. Прежде всего я был игроком «Манчестера Юнайтед». И с тех пор как я пришел «Олд Траффорд», это, само собой разумеется, означало что я работаю на нашего шефа.
В начале сезона 2001/02 годов мы были не совсем форме. Многие ученые мужи скоропалительно пришли к заключению, что это объясняется неувереностью и неопределенностью футболистов и персонала команды насчет старшего тренера. До наших ушей доносились в этой связи самые разнообразные слухи — вплоть до того, что шеф сожалеет по поводу своего peшения рассказать нам о расставании с клубом, по-скольку после такого сообщения мы, мол, перестали его бояться. Могу со всей откровенностью сказать, о это неправда. Никто из нас не хотел его ухода, но как только мы попали на карусель повседневной рутины и неделю за неделей крутились между тренировками и календарными встречами, мысль о том. что приближается май и шеф собирается паковать чемоданы, отошла куда-то вдаль и практически не беспокоила нас. И уж определенно мы не могли использовать это обстоятельство, как оправдание проигранных матчей. Единственным, что беспокоило меня лично, был вопрос о том, кто придет ему на смену. Я занимал ся в ту пору новым контрактом с «Юнайтед» и опасался, что мои отношения с новым старшим тренером могут оказаться не столь же хорошими, как те, которые у меня всегда складывались с отцом-командиром. И хотя я испокон веков являлся болельщиком «Юнайтед», именно Алекс Фергюсон послужил одной из главных причин, почему я еще в бытность мальчиком по кинул Лондон и подписал контракт с этим клубом. Но даже в этом случае любые сомнения относительно собственного будущего не мешали мне играть за «Юнайтед» с полной отдачей — здесь и сейчас.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пн апр 05, 2010 12:56

Если в команде был разлад, это объяснялось, по всей вероятности, тем, что за лето мы потеряли Стива Маккларена. Я уже говорил, насколько высоко ценю Стива как тренера. В июне 2001 года он ушел из «Юнайтед», чтобы стать старшим тренером в «Миддлсбро». Не думаю, что в ситуации, когда ожидался уход шефа, Стив желал иметь какие-то твердые гарантии своего назначения вместо Алекса Фергюсона. Ему только хотелось знать, что у него будут хорошие шансы. Вероятно, на сей счет негласно проходили какие-то закулисные совещания, после которых Стиву стало совершенно ясно, что «Юнайтед» не видел в нем кандидата номер один. Поэтому, когда Стиву предложили соответствующий пост в «Миддлсбро», никого не удивило его согласие. И все мы, включая отца-командира, желали ему только самого хорошего. Вот почему на протяжении того сезона шеф вмешивался в повседневный тренировочный процесс, и оказалось, что он, помимо другиx своих талантов, еще и очень приличный второй тренеp. Таким образом, невзирая на предстоящую скорую отставку, наш шеф был в сезоне 2001/02 годов полностью вовлечен в конкретную работу, больше, чем когда-либо.
Но в любом случае, Стив был для нас большой фигурой. Ведь занятия под его началом были на столько хорошо продуманными, доставляли удовольствие и если судить чисто с формальной точки зрения, вымерянны до минуты. Он лучше, чем любой из тренеров, с которыми я когда-либо работал, знает, как донести информацию до футболистов. За годы, проведенные с нами, он произвел большое впечатление на «Олд Триффорде» и внес сюда большой вклад — точно так и в случае сборной Англии. Конечно, у меня еще оставался шанс поработать с ним на международной арене, поскольку он, хоть и руководил «Миддлсбро», по-прежнему оставался в английской сборной вплоть до окончания чемпионата мира. Мы с ним снова встретились перед матчем против Германии в Мюнхене. А спустя четыре дня после этого мы выходили на поле «Сент-Джеймс» , где нас ждала встреча с Албанией. Стив говорил о необходимости серьезно настроиться на нее. Тоже самое делал и Свен. После памятной субботней победы, в среду вечером настало время сделать результат реально значимым, а для этого надлежало брать очередные три очка. Однако быть готовым к достижению целии и действительно добиться ее — разные вещи. Игры с Албанией даже у себя дома оказалась для нас более трудным испытанием, чем мы того ожидали, к тому же, все наши игроки устали.
В воздухе снова витали безмерные ожидания, особенно после того, что произошло в Мюнхене. Большинство считало, что уж если мы смогли разгромить Германию 5:1 на выезде, то дома обязаны разгромить любого и каждого.
Да, мы победили Албанию, но это был напряженный, равный матч и отнюдь не то выступление, которое за служивает добрых воспоминаний. Наши противники уже в любом случае не попадали в чемпионат мира и потому им нечего было терять. К тому же албанцам хотелось на прощание хлопнуть дверью. Тактически они оставили большинство своих игроков сзади и делали ставку на быстрые контратаки. Впечатление складывалось такое, что они получают удовольствие от собственных действий. Не могу сказать о таком же самоощущении у нас. Лучшее, что можно было в нас уви деть - это упорство. В итоге мы все же выиграли 2-0 и заработали свои три очка.
Так что теперь все сводилось к матчу против Греции на «Олд Траффорде». Победа над Албанией означала, что мы подошли к последней для нас отборочной встрече вровень с Германией по очкам, но возглавили группу благодаря лучшей разнице забитых и пропущенных мячей. Возможно, для нас (или, по крайней мере, для наших нервов) было бы легче, если бы мы смогли отыграть этот заключительный матч сразу же прямо в ближайший уик-энд. Конечно, мы устали, но в данный момент нас грызло настолько сильное разочарование качеством своего выступления против Албании, что хотелось обязательно отреагировать на это каким-то образом и нечто доказать - себе и другим. Короче, если бы мы играли с Грецией в следующую субботу, то мне, как клубному игроку кажется, что мы бы завелись и запросто расколошматили их в пух и прах. Но вместо этого нам предстояло ждать целый месяц. Месяц, в течение которого каждый из нас должен был сосредоточиться на игре в составе своих клубов. Месяц для сомнений, неизбежных перед матчем, который мог стать решающим для Англии в свете предстоящего летом крупнейшего международного турнира - чемпионата или, как его еще называют кубка мира. Эти недели тянулись до бесконечности, пока команда снова собралась, чтобы за несколько дней, оставшихся до решающей встречи с греками, на нее настроиться.
Мы встретились в воскресенье и остановились в гостинице «Мариотт», расположенном в предместьях Манчестеpa. Все выглядело так, словно мы проторчали вместе (впрочем, сногсшибательно роскошную вечность) с единственной целью: дождаться время матча и сделать то, что нам надлежало. В отеле все только и говорили, что о значении игры, насколько для команды важно автоматически попасть на чемпионат мира с первого места в отборочной группе. Должны ли мы непременно победить? А может достаточно ничьей? А как насчет разницы мячей? От всей этой арифметики голова шла кругом. Во всех этих рассуждениях было одно: победа над Грецией означает, что уже не важно будет, как сыграют немцы. Именно на таком результате мы
должны были сосредоточиться. Но этому ничуть не помогало то обстоятельство, что СМИ и английские болельщики, похоже, считали, будто главная и самая важная работа уже позади, а теперь, у себя дома, мы
выиграем без всяких проблем. Но пока что нас ожидали пять дней нервотрепки и беспокойства, выделенных для подготовки. Наконец-то пришла суббота, и напряженность в нас и вокруг было гораздо больше, чем следовало бы ожидать.
Я был на таком же взводе, как и все остальные, хотя передо мной стояло больше проблем, чем у других игроков сборной Англии. Во-первых, игра проходила на «Олд Траффорде». В последний раз я выходил здесь в международном матче на замену, когда мы выступали на этом стадионе против команды Южной Африки, давно, еще в 1997 году. Теперь на дворе стоял октябрь 2001 года, и я был одним из ведущих игроков «Юнайтед», который к тому же выводил сборную Англии на поле в качестве ее капитана. Разве на трибунах нашелся бы человек, который не ждал с нетерпением этого момента? Во-вторых, нам предстояло играть во всем белом. На этой неделе ко мне обратился человек, отвечающий в английской сборной за форму. чтобы узнать мое мнение о том, должен ли он спросить у Свена, насколько нам годится такой цвет. Чисто белая форма — это одновременно и запасной вариант у «Юнайтед», и одна из версий облачения сборной команды Англии, и даже, к примеру, цвет мадридского «Реала». Мне всегда нравилась такая форма, и старший тренер Англии тоже не возражал, чтобы мы надели ее против Греции. Кроме того, я с нетерпением ждал матча, который состоится на моем домашнем стадионе. Но вот о чем я не слишком много знал заранее, так это о встрече с ангелом, предстоявшей мне в тот день в туннеле «Олд Траффорда».
Первый раз я услышал о Кирсти Ховард от своего отца где-то в середине недели. Он специально позвонил, чтобы рассказать мне о ней:
— Она прекрасная девчушка, Дэвид, но вообще-то у нее не все ладно. Она собирается приехать в субботу, чтобы поддержать вас и ввести мяч в игру. Постарайся позаботиться о ней и отнестись тепло.
Отец участвовал в соответствующих переговорах с федерацией футбола и поэтому знал все о Кирсти и о детском приюте имени Фрэнсис Хаус, для которого она сумела собрать так много денег. Кроме этой телефонной беседы, мне больше ничего об этом не говорили. Когда в субботу днем мы добрались на «Олд Траффорд», то, прежде чем отправиться в раздевалку и переодеться, я спустился в туннель, чтобы встретить ее. Кирсти ждала меня со своими мамой и папой в сопровождении еще нескольких человек, занимавшихся благотворительностью. Она терпеливо стояла — совсем маленькая улыбающаяся девочка. Я увидел эту улыбку раньше, чем смог заметить кислородный баллон, который катили позади Кирсти на специальной тележке. Я сел на ступеньку рядом с нею, и мы в течение нескольких минут говорили о том, что ей приходится бороться с врожденными пороками — смещенным аномальным контуром кровообращения и неправильным расположением некоторых других ее органов. Она объяснила, каким образом ей удается собирать деньги для других детей, находящихся в том же приюте, где лечат и ее. Я спросил у Кирсти, как она себя чувствует, и прежде чем та смогла ответить, кто то позади нас спросил:
— А тебе не хочется поцеловать его? В первый раз за всю нашу беседу Кирсти показалаь мне немного смущенной, но все-таки она чмокнула меня в щеку, и мы с ней слегка обнялись. А сейчас мне уже пора было идти. Я встал и сказал:
— Мы ведь еще увидимся с тобой через пару минуток, верно? Когда выйдем на поле, да?
Вместо ответа Кирсти только взглянула на меня и продолжала кивать и улыбаться, а я вернулся в раздевалку. Только что я был в ста милях отсюда. Мне понадобилась минута-другая, чтобы понять, какой необычной, сверхъестественно тихой была царившая здесь атмосфера. Совсем не похожая на нынешнюю сборную Англии. Ни у кого, как мне показалось, не было желания что-то сказать друг другу. Только Свен произнес:
— Старайтесь побыстрее передавать мяч.
Это было именно то указание, которое мы в тот день так и не смогли выполнить. Раздался звонок, и пришло время выходить на газон. В туннеле я подошел к Кирсти и взял ее за ладошку. У нее были самые крошечные ручки, какие только можно вообразить, их хватало лишь на то, чтобы она смогла обвить мой большой палец. Так вот она и держалась за меня. Я спросил девочку, нервничает ли она:
-Нет.
Я не мог сдержать улыбку:
— Что ж, там на стадионе нас ждут 65 тысяч человек, надеющихся, что наша команда попадет на чемпионат мира. Если ты действительно не нервничаешь. то, должно быть, ты — единственный человек, кому это здесь удается.
— Нет, нисколечко. Я совсем не нервничаю, — сказала она.
Кирсти посмотрела на меня снизу вверх и подарил, мне улыбку. Этого было достаточно, чтобы я почувствовал, как она прекрасна. Мы вышли — и на нас обрушился рев толпы и солнечный свет. Все камеры были нацелены только на Кирсти, оказавшуюся в центре внимания. Мне не надо было спрашивать, в порядке ли она, — и без того было видно, насколько это удивительное создание владеет собой. Мне бы хотелось, чтобы мы, игроки, выходившие на поле, чувствовали себя столь же непринужденно, как эта девочка со слабым здровьем — самый спокойный человек на «Олд Траффорде». Она была просто великолепна.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пн апр 05, 2010 15:06

Начиная с этого дня, Кирсти. я и Виктория стали по-настоящему хорошими друзьями. Всякий раз, когда у нас есть возможность, мы помогаем ей собирать деньги, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал будто в этом и состоят все наши отношения. Кирсти — поразительная личность, полная жизни и энергии. Рядом с ней не думаешь о наличии у нее каких-то трудностей или о том, насколько сложна ее жизнь, которой она рада, несмотря ни на какие превратности судьбы. Ты не замечаешь ни сопровождающего ее баллона, ни того, что можно было бы назвать ее ограниченными возможностями. А видишь совсем другое — ее индивидуальность, ее решимость менять к лучшему жизнь других людей, ее счастье перед лицом всего этого. Она — самый храбрый человек, которого я знаю. Я помню Игры Содружества наций, проходившие летом 2002 года в Манчестере, когда я вбежал на стадион с факелом и встретился с Кирсти прежде, чем мы встретили королеву. Совершая полный круг по бетонной дорожке, я был почти убежден, что сейчас произойдет какая-либо неприятность — то ли погаснет пламя факела, то ли с меня соскользнут мои тренировочные брюки, то ли я неудачно наступлю на шнурок своих кроссовок. Однако как только я оказался лицом к лицу с Кирсти, все тревоги исчезли. Вдруг у меня возникло такое трудно передаваемое ощущение, будто кроме нас двоих на стадионе никого не было. Я пристально посмотрел ей в глаза, излучавшие спокойствие и вдохновение. Улыбка Кирсти уносит тебя из твоего мира в ее космос, где все трудности преодолеваются одним махом, без всяких усилий.
«Капитан сборной Англии? Ее величество королева? Тысячи людей, наблюдающих за тобою с трибун? Это я, Кирстин Ховард, рада видеть тебя, и рядом со мной мир может быть только прекрасным».
Так вот мы с ней и прокладывали себе путь к центру поля на «Олд Траффорде». Всю неделю я трясся от волнения и вдруг вообще перестал думать об игре. Перестал думать о том, насколько она важна или как отчаянно мы хотим победить. Мне хотелось только одного — чтобы Кирсти была в порядке, шагая рядом со мной. Эта девчушка не оставляет равнодушным каждого, кого встречает на своем пути. Она сияет. В моей
памяти встреча с Кирсти в начале этого двухчасового отрезка времени неотделима от гола, забитого мною
незадолго до его конца.
В итоге Кирсти все-таки пришлось уйти с газона, а я должен был напомнить себе, что мы пришли сюда играть в футбол, причем нам необходима победа. Пока игра не начнется, никогда нет уверенности, как она пойдет, но мы были правы, беспокоясь по поводу встречи с греками. Они действительно настроились на этот матч несмотря на то, что уже потеряли всякие шансы на выход из группы. Я помню, как отдельные футболисты Греции после наших жестких действий по отбору мяча буквально набрасывалисг на наших ребят с какими-то выкриками, но, не зная греческого, понятия не имею, что именно они говори ли. Играли наши противники хорошо, а мы вот никак не могли раскрутиться. Парни действовали почти как в замедленной съемке, и зрители, конечно, заметили это. Игра шла довольно вяло — похоже, нам не хватало гола, чтобы расшевелиться. Беда была в том, что примерно после получаса такой вот возни я подумал, что толком не вижу, как мы сможем его забить. Через десять минут нас постигла катастрофа — забила Греция. Это был, правда, глупый гол, но за время, остававшееся до перерыва, мы так и не смогли ухватить хоть что-то похожее на тот ритм, который был нам необходим, чтобы взять нити игры в свои руки. Словом, начав с глубоких размышлений о необходимости победы, чтобы обеспечить себе место в финальной части чемпионата мира, мы очутились в положении, при котором приходилось думать уже о ничьей, дающей команде шанс. В перерыве между таймами Свен, однако, не впал в панику:
— Нам необходимо взвинтить темп. Пока мы только ждем, когда что-нибудь произойдет. А нужно активно действовать и быть той командой, которая сама управляет ходом событий.
Начало второй половины выглядело получше, но не очень. Никто не давал мне никаких указаний, но я сам вбил себе в голову, что должен идти вперед и искать мяч. Я был зол. Зол в первую очередь на самого себя. Зол на греческих игроков, которые жестко, а то и грубо встречали нас. Зол на ситуацию, в которую мы сами себя загнали. Было жарко, поле совсем не продувалось, и мы выглядели усталыми. В такого рода ситуациях бессмысленно полагаться на дядю, ты должен сам постараться что-то сделать. Это был не тот случай, когда следовало удариться в размышления о том, в чем состоит мой долг и обязан ли я что-либо предпринять качестве капитана. Просто было такое чувство, что отступать некуда и пришло время рисковать. Раз я не получал мяч, действуя на своем обычном месте, стоит поискать счастья где-нибудь в других точках площадки. Помню еще, как Гэри Невилл кричал на меня:
— Тебя застанут врасплох! Мы должны держать тут зону, иначе они поймают нас на контратаке и забьют снова!
Практически в любой другой игре Гэри был бы прав. Но в этот день и в данной ситуации, в матче проив Греции, которой мы уступали в счете, я решил не обращать внимания на Газа. Просто попробовал пойти вперед, увлекая за собой других наших ребят.
Мы заработали несколько штрафных ударов, причем в достаточной близости от греческих ворот. К сожалению в этот день каждый пробитый мною штрафной шел или слишком высоко, или неточно, как бы я не старался подать его получше. У нас ничего не получалось, и игра шла вкривь и вкось, по меньшей мере, до двадцатой минуты второго тайма. Греки провели острую атаку и чуть не забили второй гол, после которого нам бы, скорее всего, уже не удалось подняться с колен. Но Найджел Мартин, стоявший в воротах, смог удачно взять мяч, после чего сразу же выбросил его мне, стоявшему в этот момент на левом крыле. Уверен, что Гэри в ту минуту думал: а что он там делает? Я пробросил мяч мимо одного игрока, затем финтом обошел другого, и в тот момент, когда до угла их штрафной площадки оставалось ярдов десять, судья усмотрел в действиях греков против меня какое-то нарушение, которого на самом деле, вероятно, не было. До ворот было слишком далеко, чтобы пробивать в рамку. В этот момент тренер решил вместо Робби Фоулера выпустить на поле Тэдди Шерингэма. Ожидая выполнения этой замены и устанавливая мяч, я заметил на траве обрывок красной карточки. Импульсивно я схватил эту бумажку и отшвырнул ее подальше от себя.
Меня переполняли обида и разочарование, и этот жалкий мусор показался мне вдруг виновником всех наших неприятностей. Тем временем Тэдди, энергичной трусцой пробегам мимо меня, сказал:
— Следи за мной. Просто следи за мной.
Я понимал, что он имеет в виду, — мы ведь провели вместе так много игр в составе «Юнайтед». И подал штрафной удар как раз в то место, куда, как я знал, Тэдди сейчас сделает рывок. Теперь ему нужно было только хорошо подставить ногу — он в точности знал, куда шел мяч, и смог послать его мимо греческого вратаря в дальний угол ворот. Мы сравняли счет и опять увидели перед собой реальную возможность попасть в финальную стадию — если не напрямую, то хоть после пары стыковых матчей. Но эта возмолшость светила нам лишь в одну минуту. Едва мы отпраздновали успех, как греки перехватили мяч, быстро прошли впереди снова забили. «Ну, вот. Похоже, сегодня не наш день, верно? Придется играть стыковые встречи».
Я был просто убит. И видел, как в тот же момент плечи других наших игроков поникли — наверняка и у них в головах пробегали такие же мысли, что и у меня. Потом мы, конечно же, продолжали идти вперед. Другого выбора просто не существовало. Однако я не видел, каким образом мы сможем снова забить. Еще несколько штрафных ударов в моем исполнении, и еще несколько раз мяч пролетал слишком далеко от прямоугольника ворот: возможно, именно поэтому я носился кругом, как бешеный. Меня терзало разочарование из-за стольких упущенных возможностей. Ведь в течение игры я пробивал столько штрафных ударов —семь или восемь, — и ни разу не попал куда надо. Шла последняя минута основного времени, и у Найджела не оставалось времени ни для чего другого, кроме как сильно выбить мяч, — куда подальше. Принимал его Тэдди, и справился с этим успешно, после чего тут же рванулся вперед. Не знаю, действительно ли его толкнули в спину слишком грубо, но этого оказалось достаточно, чтобы мы заработали еще один штраф, почти по центру, чуть левее и в пяти ярдах от линии греческой штрафной площадки.
Я устанавливал мяч. Подбежал Тэдди, как будто желая забрать его у меня и самому выполнить этот удар:
— Я пробью.
Сегодня я смазал изрядное количество штрафных, но все равно не собирался отдавать кому-то эту последнюю возможность.
— Нет, Тэд. Отсюда для тебя слишком далеко.
Не знаю, почему я так сказал, поскольку это была неправда, но Тэдди посмотрел на их стенку и уступил мне право на удар. Я понимал, что это наш последний шанс. Попробовал успокоиться и укротить нервы, сделав несколько глубоких вдохов. Тэдди занялся тем же, что делал всегда (тут он большой специалист): расположившись позади стенки, Тэдди смотрит, где располагается вратарь, и становится прямо перед ним, вместе с тем обходясь без блокировки. А потом в самый последний момент он дергается в сторону, и это каждый раз сбивает вратаря с толку и заставляет его менять положение. Если бы Тэдди не проделал этой хитрой операции, то, возможно, греческий вратарь среагировал бы вовремя и спас свою команду. Но это все было впереди. А пока я лишь концентрировался на том, чтобы мой удар наверняка пришелся в рамку ворот. Потом разбежался — и уже в момент контакта с мячом знал, что на сей раз вмажу.
Всем зрителям, которые были в тот день на «Олд Траффорде», и тем, кто наблюдал за игрой по телевизору, не нужно напоминать, что я после этого гола немного отрубился. Тэдди побежал вынимать мяч из сетки, а я отошел куда-то в сторону, празднуя свой успех вместе с Рио, Эмилем и Мартином Киоуном, совершенно забыв, что нам, может быть, нужен еще один гол и победа. На меня накатило какое-то странное чувство отрыва от реальности, и не только я один совершенно потерялся на несколько десятков секунд. Мартин — великолепный профессионал и замечательный человек. Я никогда не видел его в таком состоянии и до сих пор начинаю смеяться, когда вспоминаю его лицо и то, как он вытаращил глаза. И при этом повис на мне, хохоча и выкрикивая:
— Это потрясающе! Это просто потрясающе! Вот потому-то ты и есть настоящий мужик!
Но внезапно до нас дошло, что это может быть вовсе не конец. Не исключено, что нам нужно снова забивать. Ведь Германия играла в тот же день и в то же время у себя дома против Финляндии. В перерыве там была нулевая ничья, и если бы в Манчестере и Мюнхене ситуация осталась без изменения, то дальше проходили мы. Но в тот момент я был слишком возбужден, чтобы заниматься арифметикой. Отбежав к середине поля, я увидел Стива Маккларена, который стоял у самой боковой линии, и прокричал ему:
— Какой там счет?
— Ноль-ноль.
— Уже закончилось?
— Почти.
Греки начали с центра и через наши спины забросили мяч вперед. Помню, как я молился, чтобы они не окатили нас опять холодным душем. Едва только мяч вышел из игры, я обратился к Гэри Невиллу:
— Ну, и что теперь? Если они делают ничью, то нам надо побеждать?
Гэри понял меня и кивнул головой. Мы выбросили мяч из-за боковой на свободное место, и Стивен Джерард рванулся, чтобы принять его. Он тоже пока еще думал, что ничьей нам мало и нужно забивать. А поэтому закрутил мяч вперед, мне на ход — прямо в тот момент, когда раздался заключительный свисток об окончании матча. Я подобрал мяч и подфутболил его сколько было сил — так, что он взлетел чуть ли не до самого козырька. И тут все остальные игроки английской сборной ринулись ко мне. Эшли Коула к этому времени заменили, но он вскочил со скамейки сборной Англии и помчался в мою сторону, сопровождаемый другими ребятами. А я испытывал огромную гордость, что именно мой штрафной удар вывел нас в финал мирового первенства. Мы знали, что смогли достичь этой цели, еще перед тем как металлический голос диктора объявил по стадиону:
— Окончательный счет матча в Германии таков...
Внезапно во всей огромной чаше воцарилась тишина. Я и сегодня вздрагиваю, вспоминая этот момент.
—... Германия 0 — Финляндия 0.
Тут весь «Олд Траффорд» взорвался невообразимым ревом — я никогда не слышал ничего подобного — и этот звук следовал за нами до самой раздевалки. Но здесь странным образом все переменилось. Снаружи люди безумствовали, буквально лезли на стены, .причем все — не только болельщики, но и тренерский состав вместе с запасными. А здесь, в тишине подтрибунного помещения, большинство игроков выглядели как спущенный мяч, если не хуже, — ведь мы знали, что наша сегодняшняя игра — далеко не лучшая, а жара и большая затрата сил только усугубляли психологическую усталость еще и физической. Я думал обо всех тех штрафных, которые смазал, а вовсе не о том единственном, который забил. Мы снова отправились на поле совершить круг почета, и это помогло нам поднять настроение — в конце концов, мы могли гордиться и радоваться тому, что примем участие в финале чемпионата мира. И в процессе всех этих безумных, хоть и патетических событий на залитом солнцем «Олд Траффорде» я сожалел только об одном: Майкл Оуэн отсутствовал из-за травмы подколенного сухожилия и анализировал эту игру для телевидения в качестве комментатора. Нам очень не хватало его участия в этом торжестве — ведь его хет-трик в Мюнхене был так важен и позволил нам попасть туда, где все мы хотели видеть сборную Англии.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пн апр 05, 2010 23:32

На «Олд Траффорде» возле раздевалки для хозяев поля висит телефон, и когда мы, наконец-то, возвратились туда, первым, что я сделал, был звонок Виктории. Она уехала по делам в Италию, и ужасно огорчалась, что ей приходится пропустить такую встречу. Виктория следила за развитием событий в Манчестере, но теперь ей хотелось услышать непосредственно от меня, какие чувства я испытывал на поле и сейчас. Сердце мое колотилось, адреналин все еще действовал на всю катушку и язык пересох, как кость в пустыне. Каждый раз, когда я пытался что-либо произнести, мой голос ломался и ничего путного не выходило. Но Виктория знала меня достаточно хорошо, и потому всяческих моих хрипов и чего-то среднего между кваканьем и карканьем вперемежку с отдельными нормальными звуками для нее было достаточно, чтобы в точности понять, как обстоят дела на моем конце телефонной линии. Может быть, Виктория не так уж сильно разбирается в футболе, зато в людях — отлично. И потому она прекрасно понимала, что означал для меня день, когда мы отыграли удачно завершившийся для нас матч против Греции.
Родители рассказали мне впоследствии, как празд­новали этот успех болельщики вокруг них: оказалось, что я был далеко не единственным человеком, кто с трудом сдерживал слезы. Я был страшно доволен, что в тот день за мною с трибун «Олд Траффорда» наблюдало так много людей, которые были для меня важны в этой жизни. Если не считать моих родителей, которые сидели повыше, потому что предпочитают смотреть за играми именно так, я взял ложу для Тони с Джекки и Бруклина, а также для американского певца в стиле ритм-энд-блюз Ашера, который приехал на матч в качестве моего гостя. Когда Свен занял пост старшего тренера английской сборной, он был далеко не в восторге от музыки, звучавшей в раздевалке перед встречами. Более того, он фактически положил ей конец. Тем не менее, игроки не сдались, а продолжали так и сяк убеждать его, и, как мне кажется, в конечном итоге он понял, насколько позитивным элементом нашей подготовки может быть такая звуковая накачка. И в том году у игроков перед выходом на поле всегда стояли в плейерах компакт-диски Ашера. Летом 2001 года он выпустил новый альбом под названием «8701» и сейчас приехал в Англию, чтобы продвигать его на рынок. Я получил от него послание, где говорилось, что он хотел бы встретиться со мной, и потому пригласил его на «Олд Траффорд». Я был — и до сих пор остаюсь — большим поклонником Ашера, а в этот день немного погодя даже встретился с ним в зале для игроков:
— Дэвид, Дэвид! Это самая потрясная штука, которую я когда-либо видел.
Я дал ему подписанную мной футболку, мы вместе сфотографировались, и он подарил мне свои сочинения. Ему повезло: если кто-то решил впервые в жизни посмотреть футбольный матч, он не мог бы выбрать ничего более драматичного, чем эта встреча с Грецией. Знакомство с Кирсти, сама игра, мой гол, последующее пребывание с моими близкими и Ашером — все это было прекрасно. Но случился в этот день и еще один эпизод, который тоже навсегда останется в моей памяти. Чтобы оказаться в помещении для игроков, мне следовало пройти по кромке поля — как раз мимо того места, где раньше на «Олд Траффорде» был старый туннель. Сейчас рядом с ним, точнее, налево от поворота, где надо подниматься вверх по лестнице, находится рабочая зона для прессы, и там в этот момент все еще оставалось несколько десятков футбольных журналистов, в поте лица работавших над своими отчетами. Когда я проходил мимо, кто-то из них не выдержал, поднялся и начал хлопать в ладоши. В следующий момент они уже все стояли на ногах и награждали меня лавиной аплодисментов. Такого просто никогда не случалось. Мысленно возвращаясь к последствиям «Франции-98», я подумал, что мне в ту пору и в голову не приходила возможность подобного поворота в отношении ко мне со стороны прессы. Надеюсь, после прочтения этих слов те ее представители, которые находились в тот момент на «Олд Траффорде», поймут, насколько теплые чувства они у меня тогда вызвали и какое удовольствие доставили.
Обычно английская пресса предпочитает, чтобы с ней держались в достаточной мере почтительно. Впрочем, в этом плане она не настолько требовательна, как Алекс Фергюсон. Когда мы вернулись в Каррингтон, первые слова из уст отца-командира были достаточно крутыми:
— Надеюсь, теперь, после возвращения в «Юнайтед», ты намерен поработать до кровавого пота.
Я слишком хорошо знал нашего шефа, чтобы он мог сильно меня удивить, но такой комментарий даже мне показался чрезмерным. Однако к тренировкам я приступил на подъеме, как и все наши игроки, входившие в сборную Англии. И благодаря такому настрою просто не мог дождаться следующей встречи в составе своего клуба. Мне доставляют большое удовольствие прекрасные моменты футбольной жизни, но я нисколько не считаю себя человеком, у которого может из-за них закружиться голова. Я ведь не приходил на тренировки в ожидании, что кто-то станет хлопать меня по спине и говорить, как хорошо я играл. Я не из тех, кого переполняет самодовольство. Просто я вернулся к работе в «Юнайтед» в очень хорошем настроении. Но, очевидно, шеф смотрел на это совсем иначе. По крайней мере, он смотрел совсем иначе на меня. Ему казалось, что меня нужно силком заста­вить спуститься с облаков на землю.
Этот сезон, вероятно, показался нашему отцу-ко­мандиру достаточно необычным. Возможно, ему было жаль своей излишней разговорчивости, и он стал считать, что не должен был никому сообщать о своем намерении уйти на покой. Правда, как я уже сказал, мне не думается, что его информация повлияла на игроков «Юнайтед». Тем не менее, если шеф день за днем читал в газетах, что его длинный язык очень даже подействовал на нас, то он, возможно, и сам начал верить домыслам журналистов. Не знаю, что заставило его передумать. Помню только, как он рассказал нам об изменении своих планов. Это случилось в начале февраля 2002 года. Однажды утром в Каррингтоне мы после тренировки сидели в раздевалке.
— Я остаюсь, — сказал он.
Вот так вот простенько. Я помню, как Гэри Невилл захлопал в ладоши, а кто-то из ребят стал шутить:
— Ой, а на этот раз вы не передумаете?
Мы все были счастливы, причем я даже больше ос­тальных, хотя задним числом понимаю, что для меня это решение Алекса Фергюсона, вероятно, означало завершение моего пребывания в клубе. Возвращаясь мыслями назад, скажу лишь, что тогда я и понятия не имел, какие события разыграются между мной и шефом в течение последующих семнадцати месяцев. До сих пор помню тот обед и смесь чувств облегчения и радостного волнения, которые сопровождали услышанные мною слова о том, что единственный старший тренер, под началом которого я здесь работал, решил остаться в качестве шефа «Манчестер Юнайтед». Алекс Фергюсон был в моих глазах человеком, который создал меня и воссоздал клуб. Почему бы мне не радоваться тому, что он продолжит свое дело?
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт апр 06, 2010 00:07

Решение отца-командира определенно способствовало подъему в команде, и мы хорошо провели вторую половину сезона 2001/02 годов. Впрочем, недостаточно хорошо, чтобы выиграть чемпионат лиги: «Арсенал» был неудержимым и выиграл подряд последнюю дюжину встреч, а с ними — и титул. Выиграли «канониры» и Кубок федерации. Что же касается нашего выступления в этом турнире, то «Миддлсбро» под руководством Стива Маккларена — так уж оно вышло! — выбило нас в четвертом круге. Лучшим нашим шансом оставалась Европа. На первой, групповой стадии Кубка европейских чемпионов мы играли с «Депортиво» из Ла-Коруньи и дважды проиграли им, но вместе с ними вышли из группы. А когда пришла весна, вытянули их по жребию в четвертьфинале, причем теперь те предыдущие результаты ничего не значили, кроме как чисто психологически. Сначала мы встречались с ними в Испании и победили 2:0. Наша команда играла просто хорошо, особенно принимая во внимание тот факт, что Рою Кину пришлось перед самым перерывом покинуть поле из-за травмы все того же подколенного сухожилия. Я в тот вечер забил один из самых красивых своих голов за время выступлений в «Юнайтед»: получил мяч приблизительно в тридцати ярдах от ворот и, не раздумывая, сразу пробил. Их вратарь не ожидал от меня такой прыти, и хотя ему удалось не­много задержать мяч на линий ворот, тот все равно он опустился за его спиной в сетку.
Именно там, на стадионе «Риасор», я получил первыи серьезный удар по левой ноге. До конца встречи оставалось приблизительно пять минут, и я владел мячом у боковой линии. В момент, когда я пробивал его вперед, Диего Тристан, их центральный нападающий, пошел на меня высоко поднятой прямой ногой и врезал по опорной ноге. Каждый игрок знает, как опасна такого рода атака, а резкая боль заставила меня подумать, что он, возможно, сломал мне лодыжку. Но, как потом оказалось, это была всего лишь сильная ссадина с порезом и большой синяк. Однако я все равно был вынужден передвигаться на костылях, и во время путешествия домой совершенно не мог опереться на ушибленную левую ногу. Помню, в газетах появились тогда фотографий и броские заголовки, задававшиеся вопросом о том, восстановлюсь ли я к чем­пионату мира, не говоря уже об ответном матче на «Олд Траффорде». В качестве меры предосторожности, я прошел медосмотр с рентгеном и прочими просвечиваниями, но смог выйти на поле уже неделю спустя, и все было прекрасно. По крайней мере- так я считал.
Что касается ответной встречи, то я действительно ждал ее с нетерпением. Помимо всего прочего, матч против «Депортиво» - это всегда захватывающе. Первую четверть часа они по-настоящему наседали, пытаясь восстановить равновесие, но потом мы смогли пе­рестроить игру, стали брать над ними верх и закончили победой 3:2, пройдя тем самым в полуфинал. Однако к тому времени, когда это случилось, я уже лежал на больничной койке. Как раз в тот момент матча в Испании, когда мы взяли себя в руки и начали овладевать инициативой, примерно на двадцатой минуте игры, я, находясь где-то в пятнадцати ярдах от их штрафной площадки, пошел в отбор в ситуации, где шансы выглядели 60/40 в мою пользу. Думаю, что мой оппонент оценивал их несколько иначе или же решил переломить их силой. Его звали Альдо Душер — еще один аргентинский игрок средней линии, оставивший след в моей жизни. Единственное, о чем я думал в тот момент, так это о необходимости выиграть дуэль. В такие мгновения тебя никогда не волнует возможность получить удар по ногам. Я добрался до мяча чуть раньше него и отбил его довольно далеко, но тут двумя ногами вперед на меня налетел Душер и, словно кувалдой, врезал вместо мяча по моей левой ноге.
Помню, как я лежал там, скрючившись на траве и держась за ногу, которая причиняла мне убийственную боль. Попробовал подняться, но помимо того, что ногу страшно ломило, она еще как-то нехорошо болталась. Я не мог на ней стоять. Меня отнесли за боковую линию. Я все еще думал, что и на сей раз все обойдется:
— Просто побрызгайте на нее чем-нибудь обезбо­ливающим. Или хотя бы немного полейте водичкой. Сейчас все пройдет.
Так наши медики и сделали, но когда я попробовал подняться на ноги, то едва не упал. Не было вообще никакой возможности опереться на эту ногу. Пронизывающая боль не позволяла даже коснуться бутсой земли. Тут уж надо мной склонился врач «Юнайтед». Он снял с меня обувку и стал прощупывать то место, куда, как я ему сказал, мне врезали. У меня было такое чувство, как будто там внутри что-то смещалось — какая-то штуковина, которой надлежало быть твердой и прочной, вдруг оказалась хрупкой. Я даже ощутил, что какая-то кость двигается. И прежде чем это сделал доктор, я сказал:
—Там перелом.
— Да. Думаю, что так.
Он кивнул, а я подумал: «Что же с чемпионатом мира?» И тяжело, неуклюже опустился на землю:
— Не могу поверить, что это случилось. Меня положили на носилки и понесли вокруг поля
к раздевалке, причем другого пути, кроме как мимо фо­тографов, не было. Я не мог вспомнить, когда в последний раз покидал поле из-за травмы — на протяжении всей карьеры мне в этом смысле страшно везло. Почему же теперь удача отвернулась от меня? Я посмотрел туда, где обычно сидела Виктория, когда приходила на «Олд Траффорд». Она вскочила, как только это произошло со мной, и сейчас я видел, что она, забрав Бруклина, пробирается вниз по лестнице. Оказавшись в медицинском кабинете, я попросил одного
из фельдшеров привести мою жену. Я знал, что она будет волноваться и расстроится еще больше меня,
но Виктория всегда служила мне настоящей опорой в те моменты, когда дело пахло керосином.
— Не переживай, — сказала она. — Ничего страшного. Все будет хорошо.
Бруклин тоже был рядом. Он не совсем понимал, чтo происходит.
— Пап, а почему ты больше не играешь? Что случилось с твоей ногой?
Посмеяться вместе с моим мальчиком всегда было для меня невредно, тем более в такую минуту. Но вообще-то я знал, что сейчас мы отправляемся прямиком в больницу.
— Пока, Бруклин. Нам пора в машину скорой помощи.
Его глаза расширились:
— Нам?
В медицинским кабинете с нами был доктор Ноубл, хирург «Юнайтед». Мне хотелось сразу узнать, как мои дела:
— На какое время максимум я буду вырублен?
— Это мы узнаем, как только я увижу результаты рентгена.
Меня отнесли вниз, в санитарную машину, и медики согласились, что не будет ничего страшного, если Виктория и Бруклин поедут вместе со мной. Когда мы разместились, меня привязали к носилкам так, чтобы в дороге моя нога не двигалась. Я попросил водителя ради Бруклина включить мигалку. По крайней мере, хоть для него это происшествие сулило стать захватывающим. Должно быть, наш водитель ради нас поддал жару и надавил на педаль газа до упора — во всяком случае, хоть нам и предстояло пересечь весь Манчестер, чтобы попасть в Королевскую больницу на Уолли Рейндж, мне показалось, что мы оказались на месте через пять минут.
Рентген мне сделали почти сразу, как только мы до­брались до больницы. Виктория пошла вместе с доктором Ноублом посмотреть на результаты и быстро вернулась, чтобы рассказать мне об увиденном:
— Плохая новость — перелом есть. Хорошая новость — если все пойдет нормально, то к чемпионату мира ты должен быть в порядке.
Первая новость отнюдь не удивила меня. Вторая же была именно той, что я ждал и надеялся услышать, начиная с момента, когда Душер меня грохнул. Объяснение характера травмы и все медицинские нюансы Виктория предоставила доктору Ноублу. Сломанной у меня оказалась вторая кость плюсны — крошечная косточка между большим пальцем и остальной частью ноги, вокруг которой обычно имеется достаточно мягких тканей для того, чтобы уберечь ее от повреждений. Если верить медицинской статистике, она травмируется очень редко. Но попытайтесь сказать это Гэри Невиллy или Дэнни Мерфи: они оба пропустили чемпионат мира именно из-за такого же перелома. Доктор подтвердил, что, по его мнению, мне все-таки должно хватить времени, чтобы поправиться. Я цеплялся за эту надежду на протяжении нескольких последующих недель — даже когда меня терзали сомнения насчет того, буду ли я полностью готов. Ведь помимо того, что косточка должна срастись, мне необходимо было восстановить физическую форму, без которой невозможно играть ответственные матчи за сборную Англии.
На следующее утро я не мог поверить тому, какую бурю вокруг меня подняли. Что делала моя бедная нога на первых страницах газет? Свен оказался одним из первых, кто позвонил мне, хотя он, пожалуй, меньше других спрашивал: «Как ты себя чувствуешь?», — а больше: «Будешь ли ты готов?» Но все равно поговорить с ним было приятно. Он сказал, что независимо от того, буду ли я готов играть на чемпионате мира или нет, он хочет, чтобы я участвовал в подготовке к этому турниру и поехал на него. Поддержка со стороны Свена и тогда и позже многое значила для меня. В больнице мою ногу положили в гипс. Дуайт Йорк усаживал меня к себе в машину и возил на тренировки в Каррингтон. Бригада врачей «Юнайтед» вскоре сняла с меня гипс и заменила его приспособлением, которое называется воздушным лонгетом — своего рода надувным башмачком. Когда в него до отказа закачивали воздух, он защищал мою ногу ничуть не хуже гипсовой повязки. Но я мог через клапан стравить из этой штуковины воздух и снять ее, чтобы дать своей лодыжке и ноге нагрузку и разрабатывать их. Даже после двух дней в гипсе моя икроножная мышца, да и мышцы лодыжки как бы усохли. Новое приспособление служило для того, чтобы впоследствии атрофия указанных мышц оказалась не больше, чем это неизбежно. После выполнения разных физиотерапевтических процедур я мог снова надуть свой башмак на всю катушку и дальше хромать на костылях. Несколько дней спустя я серьезно поговорил с врачами о том, какие действия мне надлежит предпринять, чтобы максимально повысить свои шансы быть к нужному времени в полной боевой готовности. Я твердо обещал:
— Что бы вы ни велели мне делать, я это сделаю. Я не хотел отправляться в Японию как начальник группы поддержки и знал, что физиотерапевты «Юнайтед» окажут мне всю необходимую помощь. Мне нельзя было нагружать ногу весом тела в течение месяца или около того, но следовало самостоятельно выполнять множество упражнений, способствующих полноценной подготовке к будущим матчам, после того как сломанная кость срастется. А пока меня оставили в Каррингтоне и обещали продержать там столько, сколько сочтут нужным физиотерапевты. Получив травму, я всегда был готов упражняться с максимальной нагрузкой, лишь бы поскорее войти в строй. Так было и сей­час. Вдобавок ко мне домой все эти дни приезжал Терри Бирн и следил за моими упражнениями. Например, я мог имитировать бег в глубоком конце своего бассейна, позаботившись о том, чтобы моя нога не касалась дна. Я мог также укреплять общий уровень физической подготовки, работая на тренажерах. И как бы я ни был сыт по горло рутиной ежедневных упражнений на всем этом оборудовании, мне с лихвой хватало той мотивации, которую давало желание попасть на чемпионат мира.
Обычно игрока, получившего травму, оставляют один на один сражаться с необходимостью ежедневно преодолевать ее последствия, причем делать все само­стоятельно. Но в те месяцы ситуация выглядела так, словно несколько миллионов английских болельщиков подсматривают за мной, живя теми же заботами, что и я. Хорошие пожелания болельщиков, безусловно, помогали мне. Гэри Невилл тоже был готов подставить плечо — он позвонил, как только покинул «Олд Траффорд» после матча с командой из Ла-Коруньи. Две недели спустя я смотрел по телевизору нашу первую полуфинальную встречу Лиги чемпионов против «Байера» из Леверкузена — это был тот самый вечер, когда мой друг умудрился получить такую же травму. Уже в тот момент, когда Гэри рухнул, я знал, что с ним стряслось. И знал, что если я еще продолжаю висеть на волоске и могу попасть на чемпионат мира, то у Гэри нет никаких шансов. У него просто не хватало времени. Если бы на его месте находился я, это был бы для меня тяжелейший удар. Но у Газа психологические установки всегда очень позитивны, и какие бы чувства им терзали его, он старается не показывать вида и остается бодрым, жизнерадостным и оптимистичным. Право, Гэри заслуживал лучшей участи, чем необходимость пропустить вдобавок еще и три месяца следующего сезона, потому что ему понадобилась операция, чтобы устранить смещение костей.
Я волновался по поводу лета, но большим разочаро­ванием для меня было то, что я пропустил конец сезона и в клубе «Юнайтед». Леверкузенский «Байер» выбил нас из Лиги чемпионов благодаря большему количеству голов, забитых на выезде. Уверен, что у нас имелось больше шансов обыграть мадридский «Реал» на стадионе «Хэмпден Парк», если бы мы смогли прорваться в финал. Словом, это было огорчительное время для меня и огорчительное время для клуба, но я знал, что коль наш отец-командир остается у штурвала, «Юнайтед» в следующий раз попробует наверстать упущенное. При этом я не мог даже вообразить, что перестану быть полноценной частью этого процесса. В тот момент мы как раз вели переговоры по заключению нового контракта с «Юнайтед». Я знал, чего мне хотелось бы достичь в нем, и был вполне уверен, что знаю пожелания клуба. Тем не менее, современный футбол никогда не бывает столь прост, каким он иногда кажется людям со стороны. И сами переговоры, и газетные спекуляции вокруг них длились уже более года. Теперь пришло время перестать темнить и сказать все начистоту.
Я никогда не обдумывал всерьез никаких иных ва­риантов, кроме подписания нового контракта с клубом, который я любил с раннего детства. Вопрос состоял только в том, чтобы правильно расставить акценты и уточнить отдельные детали, ибо новая договоренность должна была означать серьезные обязательства с обеих сторон. Мне требовалось знать, что «Юнайтед» ценит меня, и я не думаю, чтобы у членов дирекции «Юнайтед» Питера Кениона и Дэвида Гилла, которые совместно занимались этими вопросами в клубе, возникали с этим какие-то проблемы. Они наверняка сделали все, что могли, дабы дела в наших взаимоотношениях шли гладко, и старались выполнить каждое свое обещание. Я очень благодарен им за это. А также благодарен судьбе, что в процессе переговоров на моей стороне стола сидел надлежащий человек — и самый лучший из возможных.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт апр 06, 2010 01:03

Тони Стивенс выполнял обязанности моего агента с 1995 года. В прошлом он занимал пост директора на «Уэмбли», а в то время, когда я впервые встретился с ним, работал в качестве консультанта проекта по возведению нового спортивного сооружения в Хаддерсфилде — стадиона «Макальпин». Особенно мне запомнился один случай. Тони пригласил группу молодых парней из «Юнайтед» — меня, Гэри, Фила и Бена Торнли — на концерт Брайана Адамса. Закончили мы тем, что, после того как публика разошлась, по блату прорвались на сцену, где провели замечательный вечер или, скорее, ночь. А вот Тони в тот же вечер провернул совсем другую и весьма важную операцию — в сфере бизнеса. Практически в то же самое время и неподалеку oт нас он устроил переход Алана Ширера — игрока, о делах которого он уже довольно давно заботился, — из «Блэкберн Роверз» в «Ньюкасл Юнайтед».
Честно сказать, не уверен, когда или где мы познакомились с Тони Стивенсом. Зато я отчетливо и ясно помню одну фразу, сказанную Тони в ходе той самой первой нашей беседы. Она с тех пор накрепко запомнилась мне, и не думаю, чтобы он забыл ее:
— Футбол, Дэвид, — самая важная для вас вещь. Он то, чем вы занимаетесь. Посему вам надо позаботиться, чтобы ничто и никогда не стояло у вас на пути в этом деле и не мешало вам.
Позже, когда мы беседовали о том, как и на каких условиях он мог бы стать моим представителем, Тони описал свою задачу следующим образом: обеспечить, чтобы я не волновался и не беспокоился ни о чем другом, кроме игры как таковой. Именно в этом он видел функцию агента — снимать всяческое давление со своих клиентов и тем самым позволить им спокойно заниматься делом. Как раз это он и делает для меня с тех пор. Тони — тот человек, в котором я могу не сомневаться, ибо питаю к нему абсолютное доверие невзирая на любые обстоятельства. Иногда у кого-то из моих близких может даже сложиться такое впечатление, будто он суетится чрезмерно, стремясь организовать в моей жизни буквально каждую мелочь. Такой уж у Тони характер — он может зайти в комнату, полную людей, которые совершенно не знакомы между собою и с ним и ровно через пятнадцать минут заставить их всех работать по единому плану и календарному графику. Любой другой на его месте мог бы растеряться, а у него все будет под контролем. И это качество — именно то, в чем я нуждался на протяжении последних восьми лет своей карьеры и продолжаю нуждаться теперь, причем даже больше, чем когда-либо прежде.
Если полагаешься на кого-либо в такой степени, как я на Тони, то честность и открытость, которые существуют между вами, означают, что ваши отношения должны быть чем-то большим, нежели только деловой договоренностью. Да, Тони — мой агент. Но он еще и один из моих самых близких друзей, человек, к которому, как мне хорошо известно, я могу обратиться за советом или даже за указаниями. Мы можем подробно и в деталях говорить о самых разных вещах — не только о моей карьере, но и о любом ином аспекте моей жизни. Во многих отношениях Тони знает меня лучше, чем кто-либо другой. Единственная проблема, которая возникла у нас с ним относительно «Манчестер Юнайтед», оказалась, тем не менее, довольно мудреной. Он и отец-командир не больно любили друг друга, во всяком случае, наш шеф уж точно не обожал его.'И когда я впервые сообщал старшему тренеру, что отныне и впредь меня будет официально представлять м-р Стивенс (это случилось спустя несколько месяцев после нашего с знакомства с Тони), то должен был понимать, что с этой секунды я играю с огнем и вообще нарываюсь.
— Для чего тебе нужен агент? Разве о тебе мало или плохо заботились в клубе?
Тони считал для себя обязательным сразу доложить шефу о факте своего существования, поскольку и в мыслях не держал начать работу со мной без его ведома. Он отправился прямо домой к отцу-командиру, чтобы пообщаться с ним лицом к лицу. Ходят слухи, что шеф будто бы закончил их беседу тем, что гнался за Тони по улице. Такого никогда не было, но я знаю, что Тони действительно досталось от шефа на орехи еще почище, чем мне.
Я всегда сожалел, что старший тренер «Юнайтед» не желает говорить с моим агентом. Возможно, их общение сделало бы жизнь всех нас в последние годы более легкой. И еще я полагаю, что если бы они вместе сели за стол, то шеф, может статься, понял бы, насколько он недооценивает Тони. Да, он агент, и этим многое сказано, но он вдобавок тоже любит футбол и всегда понимал, что для меня «Юнайтед» был краеугольным камнем всего остального, происходящего в моей профессиональной жизни. Тони никогда не говорил и не делал ничего такого, что ставило бы под угрозу мои приоритеты. Я иногда возвращаюсь в мыслях к тем моментам, когда шеф волновался или злился на меня, вспоминаю ситуации, где между нами искрило и возникали ссоры или размолвки. Эти перепалки всегда, как мне казалось, раздувались посторонними сверх всякой меры. Ведь такие вещи случаются в каждом футбольном клубе, причем едва ли не постоянно, и вовсе нет необходимости делать из них сенсации и совать в заголовки газет. Думается, мы бы смогли лучше сдерживать пар под крышкой и быстрее улаживать разногласия, если бы у шефа и Тони сложились такие отношения, когда они могли бы позвонить друг другу по телефону.
Однако вовсе не ледяной холод между Тони и отцом-командиром был причиной, сдерживавшей переговоры по поводу моего нового контракта на «Олд Траффорде». Это был сложный набор документов, особенно потому, что в них надлежало как-то встроить мои права на собственное визуальное изображение, причем таким образом, чтобы клуб «Манчестер Юнайтед» тоже мог использовать в своих коммерческих операциях мое лицо и имя как индивидуума. В целом потребовалось два с лишним десятка совещаний, прежде чем все эти дела были улажены и приведены в порядок. Я просто счастлив, что мне пришлось показаться только на одном из них. Словом, ушло никак не меньше полутора лет на то, чтобы составить правильный контракт, но, насколько я в курсе, разговор все время шел о каких-то тонкостях и деталях. Тем временем мне было любопытно — и даже лестно — услышать, что другие клубы, причем не лишь бы какие, а знаменитые европейские гранды, проявляли интерес к подписанию контракта со мной, если на «Олд Траффорде» что-либо не сложится. Но все это были пустые мечтания. Я никогда не хотел сделать ничего иного, кроме как поставить свою подпись под окончательной договоренностью с единственным клубом, за который я выступал в своей жизни. Я знал это. Тони знал это. И «Юнайтед» — тоже.
По мере того как завершался сезон 2001/02 годов, мы все ближе подходили к тому, чтобы заключить взаимоприемлемую сделку. Я хотел ударить по рукам, перед тем как смогу снова выйти на поле «Олд Траффорда». Ведь после всех многочисленных домыслов и спекуляций мне особенно хотелось, чтобы люди, действительно имевшие для меня значение — болельщики «Юнайтед», — своими глазами увидели, как выглядит ситуация на самом деле, тем более что, начиная с матча против «Депортиво», я был физически не в состоянии играть. Предпоследнюю домашнюю встречу мы проводили с «Арсеналом». Это был как раз тот вечер, к которому я настроился подбить бабки, и потому делал все, что мог, лишь бы поторопить Тони. Но как оказалось, в последнюю минуту возникло несколько мелких препятствий. Ну что ж, ничего не попишешь, жалеть не стоило. Хуже другое: «Арсенал» приехал и победил 1:0, а это означало, что они завоевали звание чемпиона лиги и, более того, сделали дубль. Для нашего клуба подобный итог был самым настоящим щелчком по носу — продуть настолько важный матч на своем собственном дворе. Но хотя я думаю, что такое мощное разочарование стало одновременно и мощным стимулом взять реванш в следующем году. Этот вечер явно не подходил для того, чтобы праздновать подписание нового контракта. Посему это дело дало следующей субботы, когда мы дома играли с «Чарльтоном». Все было безупречно. Солнце сияло. Шеф вышел на поле вместе со мной и заключил меня к объятия перед 65 тысячами болельщиков. Вне всяких сомнений, «Олд Траффорд» был тем местом, где я чувствовал себя своим и которому принадлежал с потрохами. Кто и как бы ни говорил, я всегда знал, что новый контракт обязательно появится, но момент, когда он действительно оказался на бумаге, а я взял авторучку, чтобы поставить свой автограф, в любом случае доставил удовлетворение.
Мое будущее выглядело устроенным. По словам экспертов-медиков, вторая косточка плюсны зажила и срослась. Наконец мой барометр после многих бурь стол показывать «ясно». Мне следовало просто сконцентрироваться на том, чтобы полностью подготовиться к выступлениям в составе сборной Англии на чемпионате мира, до которого теперь оставалось лишь несколько недель. На следующий вечер у нас дома состоялись проводы, а в ближайший понедельник мы отбывали в Дубай, чтобы начать приготовления к турниру в Японии. Идея собраться в моем доме заключалась в том, чтобы сочетать прием для сборной Англии с мероприятием по сбору денег для моей основной благотворительной организации — NSPCC. Мы даже сумели продать каналу ITV права на трансляцию указанного вечера. Все полученные от этого деньги также пошли в NSPCC. Некоторые договоренности приходилось оставлять на последнюю минуту. Я не располагал информацией, кого Свен собирается брать на чемпионат мира, так что мы не могли знать наверняка, каких игроков приглашать, пока команда не была объявлена официально. Тем временем нам и без этого пришлось неслабо потрудиться, составляя список гостей. В него, разумеется, вошли многие друзья футбола, футбольные светила прошлых лет и звезды других видов спорта, а также некоторые широко известные музыканты и актеры.
Чтобы иметь возможность собрать побольше денег для NSPCC, мы устроили и несколько столов для платных гостей, размещенных чуть в стороне от основных. А заполнить их решили, вступив в контакт с моими спонсорами, с людьми того круга, где вращается Виктория, и с другими своими знакомыми по разным компаниям, которые, как нам казалось, желали присутствовать и были готовы расщедриться. Их удалось собрать очень быстро. Народ, как мне кажется, понимал, что этот вечер обещает быть особенным, а деньги пойдут на благое дело. И хоть я был в то время полубезработным калекой и вроде бы располагал временем, чтобы помочь, всю нагрузку взвалила на себя Виктория.
Я только накануне вечером добрался домой из Манчестера, так что у нас здесь наблюдалась некоторая суматоха. Тем не менее, нашлось время для одного стоящего подарка: я преподнес Тони хорошие часы, выразив тем самым благодарность за работу, которую он проделал, ведя переговоры о контракте, подписанном мною на поле «Олд Траффорда» за 24 часа до этого. Эта скромная церемония превратилось в весьма эмоциональную сцену, разыгравшуюся на нашей кухне в воскресенье. И это происходило в то время, когда собрались все наши родственники, дети носились взад и вперед, велись последние приготовления к вечеринке и повсюду были разбросаны наши сумки и чемоданы, наполовину упакованные перед вылетом в Дубай, намеченным на следующий день.
В конечном счете мы все же оделись и выглядели вполне готовыми. Для начала мы позировали для фотографий — вот вам еще немного денег на благотвори тельные цели — и затем направились к шатру позади дома, где все и должно было происходить. Чтобы туда добраться, следовало пройти через наш небольшой лесок, убранный в японском стиле. В том же стиле была оформлена и вся вечеринка. Поскольку многие спортсмены привели с собой детей, мы приготовили для них надувную крепость, раз­местив ее рядом с навесом для взрослых. Бруклин шагал рядом со мной. Мы вырядились одинаково: поверх брюк — длинная, до колен, японская куртка без застежек с широким красным кушаком вокруг талии. Не знаю, как я, но мой мальчик выглядел классно, просто супер. А еще на нас были резиновые шлепанцы с ремешком, пропущенным между пальцев, вроде «вьетнамок», потому что в этот момент моя левая нога все еще не чувствовала себя комфортно в обычной обуви. Это действо происходило в моем саду, но по замыслу Виктории мне полагалось сейчас чувствовать себя лишь одним из наших 400 гостей. Мне не терпелось увидеть сюрпризы, которые она заготовила для нас на пути через лес.
Среди деревьев повсюду горели разноцветные фонарики, вокруг цветочных клумб сновали гимнасты и акробаты. Было много танцоров и мастеров по восточным единоборствам, которые демонстрировали свое искусство. Звучали голоса поп-группы «Мис-Тик», певицы в стиле «ритм-энд-блюз» Беверли Найт, а также оперного певца Расселла Уотсона. Шатер, где подавался ужин, представлял собой два соединяющихся навеса. Первый был декорирован в восточном стиле: повсюду трепетали тысячи орхидей, прилетевших на самолете прямиком из Японии и Индонезии, а над водоемом, в котором плавали сазаны, возвышался небольшой мостик — его нельзя было миновать по пути в главный шатер. Еще нужно было пройти через огромные занавеси, развешанные по обе стороны. Гостей приветствовали прекрасные девушки, одетые под гейш. И только потом перед приглашенными открывались далеко простиравшиеся столы, очень красиво сервированные благодаря Виктории. Все было выдержано в красном, черном и белом цветах — одно из самых красивых со­четаний, какие мне когда-либо доводилось видеть.
Вот когда я начал нервничать всерьез — ведь кругом толпилась масса приглашенных нами людей, с частью которых я был совершенно не знаком. К примеру, я попросил прийти Рея Уинстоуна — и поскольку он такой великолепный актер, и просто из-за желания познакомиться с ним. Я знал, что мне предстояло вы­ступить с речью — первой для меня после дня нашей свадьбы. Мне ведь, как никак, доверили пост капитана сборной Англии, и все собравшиеся пришли на пирушку в мой дом. Тут уж я никак не мог открутиться от пары слов, верно? Вообще-то я знал, к чему хотел подвести свое краткое выступление: я задумал вручить Виктории один подарок и тем самым поблагодарить ее за то, что она организовала этот вечер. А перед этим? Ага, было еще несколько человек и организаций, кому полагалось выразить признательность, а потом следовало сказать пару слов о NSPCC и ЮНИСЕФ — благотворительном детском фонде при Организации Объединенных наций, с которым сотрудничал «Манчестер Юнайтед». Конечно, надо было сказать что-либо и о страдающих детях, для которых мы собирали деньги. Я настолько волновался, как бы что-то или кого-то не пропустить, что заранее записал все необходимое на небольших листочках. В конечном счете я дошел до какой-то более личной темы и смог отложить свои шпаргалки в сторону. Недавно я посетил детский приют в Южном Лондоне. Сидел там в просторном помещении перед несколькими дюжинами подростков, каждый из которых мог рассказать о себе ужасную историю. В воздухе чувствовалась некая застарелая враждебность — не ко мне конкретно, а ко всему миру. Эти дети держались вызывающе и открыто искали повода к ссоре, так что поначалу я задавался в душе вопросом, верно ли вообще поступил, согласившись прийти сюда. Вопросы были абсолютно прямыми: «Ну, так как там Пош?», «Какие у тебя тачки?», «Сколько бабок ты заколачиваешь?»
Их не волновало, как мог бы отреагировать на подобные вещи персонал их интерната, я сам или кто-то еще. Я знал, что не могу отказаться отвечать на подобные вопросы. Ведь им довелось пережить в своей жизни такое, с чем мне повезло не сталкиваться, — насилие, проституцию, наркотики, отсидку в тюрьме. Услышать от меня хоть несколько ответов — это был тот минимум, который они наверняка заслужили. Эти рано повзрослевшие пацаны смотрели на меня и ожидали, как я поведу себя. Да и их опекуны тоже.
«Прекрасно. Нет никакой нужды сначала отбирать вопросы. Пусть они спрашивают обо всем, что хотят узнать».
Вторая половина того дня превратилась в одно из самых полезных нефутбольных мероприятий, которые я когда-либо проводил. Естественно, никаких представителей печати там не было - разговор шел только между мною и детьми. Я почувствовал себя непринужденно. Они тоже. Думается, через некоторое время мы все решили, что любим друг друга, и закончили смехом и шутками - о футболе, о моей жизни и просто ни о чем. Мои оборонительные порядки за это время рассыпались в прах, их - тоже. Я не мог изменить ничего из уже случившегося с ними, но для меня было важно что, по крайней мере, мы способны общаться между собой. Судя по тому, как они вели себя по отношению ко мне, сложилось впечатление, что для них это тоже имело значение. Возможно, мой рассказ об этих необычных часах, проведенных в интернате для трудных детей, звучал странновато в декорациях и обстоятельствах сегодняшнего вечера, но я считал себя обязанным донести его до собравшихся, чтобы объяснить почему я хотел провести этот прием. И отчего был заинтересован, чтобы каждый проявил свою щедрость, когда дело дошло до благотворительного аукциона. Так оно и случилось - в качестве аукционистов выступила смешно дурачившаяся парочка, Ант и Дек, а наши Юсти раскошелились больше чем на 250 тысяч фунтов.
Мы провели фантастический вечер. Виктория и я расчитывали, что он завершится около полуночи. Кое-кто из спортсменов, а также другие гости, которые пришли с семьями, к этому времени уже разъехались, но оставалась еще масса тех, кто продолжал оттягиваться по полной программе, хотя мы уже вернулись в дом, чтобы подготовиться ко сну и предстоящему завтра рейсу на Дубай. Было уже, пожалуй, поздновато, но, как оказалось, самое время для меня, чтобы пообщаться с Реем Уинстоуном. Я услышал, как кто-то ковыряется у парадной двери. Спустился вниз, чтобы открыть, а там стоял Рей. Только когда он сделал пару шагов вперед, я понял, насколько классно он прикалывался. Возможно, сам актер этого не понимал. Он пришел исключительно с целью сказать всем спасибо, но вместо этого споткнулся о ступеньку и рухнул прямо к холле лицом вниз. Люди театра знают, каким образом строить красивый выход. В общем, как я уже говорил, вечер действительно выдался супер — и стал хорошим воспоминанием для всех нас перед отъездом в Японию. Я знаю, что медицинский персонал «Юнайтед» был в восторге от моего отлета вместе с остальной командой Англии в Дубай для подготовки к чемпионату мира. Думаю, наш отец-командир предполагал, что предстоящая неделя в Эмиратах будет для сборников (и уж точно для травмированного Бекхэма) сплошным праздником и что у меня больше шансов восстановиться, если я останусь в Манчестере и поработаю с физиотерапевтами в Каррингтоне. А я всегда знал, что даже уходя в сборную играть за свою страну, я все равно остаюсь игроком «Юнайтед». Посему, если бы клуб действительно занял твердую позицию и опусти передо мною шлагбаум, я бы, не задумываясь, сделал то, что мне велят. Свен хотел, чтобы я находился вместе с остальными членами сборной на протяжении всех двух недель, которые оставались до нашего первого матча, а Гэри Левин, физиотерапевт сборной Англии, и доктор Крэйн, ее врач, считались двумя лучшим специалистами в своем деле. На какой-то стадии английская федерация футбола предложила забрать вместе со сборной бригаду врачей из «Юнайтед». Честно говоря, это был тот спор, в котором мне никак не хотелось участвовать, — пусть его ведут другие. Я не считал разумным втягиваться в любую свару и был готов согласиться с любым решением, которое примут за кулисами. А это решение, в конечном счете, состояло в том, что я поехал.
Итак, раннее утро, понедельник 13 мая 2002 года. Я лежу в постели рядом с Викторией в нашем особняке в Соубриджуорсе. В доме все тихо. Я слышу, как где-то вдалеке последние гости отправляются по домам после нашего приема и хлопают дверцами автомобилей. Я потянулся вниз и коснулся своей левой ноги — она стала немного побаливать, после того как мы с Викторией открыли первый танец. Через несколько часов нам предстояло ехать в аэропорт. Передо мной было во семнадцать дней — восемнадцать дней, чтобы окончательно прийти в норму и возглавить ту шеренгу которая выстроится близ средней линии поля перед матчем против Швеции, который состоится 31 мая на другом конце земного шара. Я почувствовал где-то глубоко внутри, у самого основания спинного хребта холодок. Что это, волнение? Или страх? Четыре года назад я готовился выступать на последнем чемпионате мира. Сколько разного случилось с тех пор! 1998 год казался уже очень далеким - Аргентина, красная карточка и все прочее. Но в то же время казалось, будто очередное испытание застало нас врасплох. Уже сам шанс примять участие в чемпионате мира — это для любого игрока мечта и большая честь. И каждый футболист знает, что за тот месяц, который длится турнир, твоя карьepa и вся твоя жизнь могут навсегда измениться. Со мной это имело место во Франции, в резком безжалостном свете прожекторов, заливавшем в тот вечер поле в Сент-Этьенне. Я закрыл глаза и погрузился в темноту. Что ждало меня и ждало Англию на сей раз, и Японии?
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт апр 06, 2010 12:03

Бекхэм (пен.)

«Что здесь происходит? Я не могу дышать».


Теперь меня интересовало вот что: «А не поможет ли эта неделя в Дубае полностью прикончить меня, как игрока "Юнайтед" в глазах шефа?»
В общем, получалось так, будто я уехал со сборной Англии понежиться на солнышке, вместо того чтобы вернуться в Каррингтон и в одиночестве упорно накручивать там мили на «бегущей дорожке». Я знал, что наш отец-командир был, мягко выражаясь, не особо доволен этим. У меня имелось и такое чувство, что он вообще не был в большом восторге от той дополнительной ответственности (и дополнительного внимания), которыми сопровождалось мое капитанство в сборной Англии. Вероятно, не больно ему нравился и тот факт, что в Дубае со мной находились Виктория и Бруклин. Моя собственная убежденность в том, что брак и отцовство утихомирили меня и оказали положительное воздействие как на футболиста, в его глазах не имела ни малейшего значения. Шеф всегда считал, что моя семейная жизнь представляет собой всего лишь отвлечение от того серьезного дела, каким является футбол. С тех пор, как я встретил Викторию, мне достаточно часто доводилось слышать от него нечто подобное. Он придерживался мнения, что моя домашняя жизнь является не более чем помехой на правильном пути, причем и для меня и для него.
Я давно решил, что нет никакого смысла вступать с ним в препирательства. Да и вообще был ли когда-либо смысл полемизировать с нашим отцом-командиром? Я не собирался убеждать его, что если я полнее состоюсь как человек, то это принесет лишь пользу для меня как игрока. И уж совсем очевидно, что никакие речи, которые он произносил по данному поводу, не могли изменить той любви, нежности и внимания, с которыми я относился к своей семье. Что могло быть прекраснее, чем иметь рядом с собой в Дубае Викторию и Бруклина?
Свен тоже считал полезным, если игроки не будут расставаться со своими близкими. Ведь мы, в конце концов, надеялись пробыть в Японии долго, в течение всего чемпионата мира. Помню, как перед нашим отъездом из Англии мы говорили с ним на эту тему в тот момент, когда он планировал наш предстоящий график. Свен считал целесообразным, чтобы игроки проводили время со своими близкими, и уж тем более с детьми. В большинстве других стран на эту проблему смотрели аналогичным образом. Помнится, на турнире «Франция-98» датская команда останавливалась в отеле прямо через дорогу от нас, и их семьи располагались в одном комплексе с ними. На первых порах Свен не был уверен в настроениях английских игро­ков в вопросе о том, брать ли им с собой семьи, так что он попросил меня как капитана выведать их отношение к этому. В Дубае нам устраивали по утрам вокруг бассейна разные мероприятия для детей, а по вечерам каждый мог сходить со своими близкими на совместные барбекю. Все семьи развлекались вместе, получая удовольствие от общества друг друга, и такое времяпрепровождение к тому же помогало сближению футболистов.
Благодаря присутствию Виктории и Бруклина, я был спокоен и мог полностью сосредоточиться на единственной вещи, которая в тот момент имела для меня значение, — на чемпионате мира и на своей физической готовности к нему. Каждое утро я работал по самостоятельной программе с одним из физиотерапевтов сборной Англии, Аланом Смитом. Я только начинал бегать, только начинал проверять на практике последствия перелома. Надлежало также усердно заниматься подготовкой непосредственно к футболу, к предстоящим матчам. Я был не в состоянии присоединиться к регулярным тренировкам команды, которые проходили каждый день в одно и то же время. В Дубае все было очень правильно сбалансировано — сначала напряженная работа, а затем пляж и немного солнца, причем рядом с нашими близкими, которые могли наслаждаться этими прелестями вместе с нами. Я все еще сомневался, буду ли готов играть в нашем первом матче против Швеции. Иногда я просыпался с ощущением полной готовности к этому, а временами чувствовал, что мне не хватает времени. Как капитан сборной Англии я отчаянно хотел — и старался — выступить в чемпионате мира. А также считал, что для меня и команды будет лучше всего, если я смогу играть с самой первой нашей встречи. Еще перед выездом из Англии я сделал все, что мог, чтобы максимально ускорить процесс восстановления. Теперь, в Дубае, я получил возможность дать травмированной ноге нагрузку. Помимо того, что я начал интенсивные пробежки, имелась еще одна работа, которую предстояло сделать, прежде чем я буду готов хотя бы только I обычной тренировке, не говоря уже об ответственном матче. Возможно, кто-то видел фотографии, где я прыгаю на батуте. В тот период я не был в состоянии многократно подпрыгивать. Цель этих упражнений заключалась в том, чтобы снова научить мою ногу умению поддерживать равновесие. Так же, как мускулы без упражнений теряют силу, сухожилия и связки забывают, как выполнять свои обязанности. Я должен был стоять на одной ноге и сохранять равновесие, когда мне бросали мяч, стараясь мягко поймать его стопой другой ноги, а затем менять ноги. Следующей стадией после этого было точное возвращение мяча ударом с лета, вместо того чтобы просто ловить его. В конце каждого дня физиотерапевты садились с врачами сборной Англии и беседовали о том, чего нам удалось достигнуть. Медицинская бригада поступала бы точно так же с каждым из травмированных игроков. Затем доктор Крейн встречался вечером со Свеном, чтобы сообщить ему, как продвинулись мои дела за текущий день.
Я был доволен пребыванием среди своих ребят, которые не ломали себе голову ни над чем, кроме успешного старта в турнире. Ощущая волнение и возбужденность каждого из них, я мог более позитивно относиться ко всему, что следовало делать мне самому. Не знаю, то ли это обязанности капитана заставляли чувствовать себя старше, то ли просто давал себя знать тот опыт, который я приобрел четыре года назад на «Франции-98». Мне нравилось наблюдать за молодыми игроками сборной, за их озабоченностью своим внешним обликом, новыми костюмами, формой, всеобщим вниманием и прочим. Но если говорить о футболе как таковом, то чемпионат мира означал для них лишь несколько весьма ответственных матчей, которых они с нетерпением ждали. Эти парни ничего не боялись, благодаря чему они держались очень непринужденно. Другое дело я и Майкл Оуэн, Гарет Саутгэйт, Мартин Киоун и Дэйв Симэн, которые уже побывали на подобном турнире и понимали, что представляет собой на самом деле чемпионат мира и сколько здесь поставлено на карту для каждого и для нас всех.
Неделя в Дубае дала игрокам немного времени, чтобы отдохнуть после домашнего сезона, который закончился совсем недавно. Время это пролетело, как мне показалось, слишком быстро, и вот я уже должен был прощаться с Викторией и Бруклином, чтобы вместе с командой отправиться в путешествие на Восток. Там в течение чемпионата мира нам предстояло несколько разъездов, и мы посчитали это чрезмерным для наших семей. На время турнира мы собирались устроить свою базу в Японии, но пока остановились в Южной Корее для первой из двух намеченных для разминки товарищеских встреч. После оформления в отеле на лицах игроков можно было увидеть явную перемену настроения. Теперь мы были здесь, в том месте, где должен проходить чемпионат мира. Первый матч послужил для нас хорошей встряской, поскольку в Сегвипо мы всего лишь свели встречу с корейцами вничью 1:1. Мы там кое в чем экспериментировали, и никто не работал на полных оборотах, но все равно было очевидным, что сборники из Южной Кореи сумеют играть, а вдобавок они были в отличной физической форме. Чего никак нельзя было сказать про меня. Я даже близко не подошел к своей обычной форме — и это всего за одиннадцать дней до нашей первой настоящей встречи.
Свен захватил с собой в качестве одного из четырех массажистов, которые отправились вместе с командой в Японию, крепкого голландца по имени Ричард Смит. Кто-то прицепил на двери Ричарда карточку с надписью «ДОМ БОЛИ», и этот остряк-самоучка был не так уж далек от истины. Ричард проникал очень глубоко в то место, где сидела ваша травма. Не могу описать, на что это было похоже и какие ощущения порождало. Болело так, что у тебя переворачивало все кишки. Но его действия давали результат. Благодаря Ричарду я в конце концов пришел в порядок, а позже Майкл Оуэн смог выйти на игру с бразильцами только потому, что Ричард славно потрудился над его травмой паховых мышц, случившейся за день до этого.
Наш второй товарищеский матч проходил в следующее воскресенье в Японии, на этот раз против сборной Камеруна. Хотя я еще не мог играть, бригада врачей сочла, что для моего психологического состояния будет полезно побыть с остальными ребятами, и поэтому именно я вывел команду на разминку. Игра оказалась вполне приличной и смотрелась, вопреки тому, что футболисты по очевидным причинам откровенно берегли себя при отборе мяча и в других столкновениях, а заключительный счет был 2:2. В тот день я мысленно вернулся к началу своей реабилитации после перелома. Вскоре после моей травмы, сборная Англии проводила на «Энфилде» товарищеский матч против Парагвая. Команда собралась в какой-то гостинице в Чешире, и Свен пригласил меня тоже. Он хотел, чтобы я принял участие в подготовке, поскольку ни на минуту не терял веры в то, что я выступлю в Японии. Я пришел на общий ужин, и мне было приятно видеть всех остальных ребят, но на той стадии основное время я проводил все еще на костылях. И когда команда на следующее утро ушла тренироваться, я остался сидеть в отеле и смотрел дневные телепередачи. В течение тех нескольких часов я самым настоящим образом погрузился в психологическую яму. Если я не мог даже пойти вместе со всеми и хотя бы понаблюдать за тренировкой, не говоря уже о том, чтобы участвовать в ней, то каковы мои шансы? Теперь я находился здесь, на месте и незадолго до первой официальной встречи. Но уверенности все еще не было. Пребывал ли я на расстоянии в несколько дней от момента, когда весь тяжкий труд по реабилитации окупится? Или же на том же расстоянии от такого разочарования, которого я даже не мог себе вообразить?
До стартовой игры против Швеции в Саитаме оста­валась еще целая неделя. Свен не подталкивал меня и не подгонял. Он хотел дать мне максимум времени, но не мог позволить, чтобы это мешало подготовке остальной команды. В случае долговременной травмы доктора всегда ставят перед тобой цели на каждую неделю. Отчасти они поступают так, чтобы иметь возможность контролировать, как ты продвигаешься на очередную стадию — будь то бег по твердому покрытию, энергичные вращения и повороты или удары по мячу в полную силу. Но задача врачей еще и в том, чтобы ни в коем случае не допустить угнетенного состояния игрока, которое может возникнуть, когда он сфокусирован слишком далеко вперед. В психологическом плане секрет состоит в том, чтобы концентрироваться на своем сиюминутном, каждодневном деле. Теперь, однако, я достиг роковой черты, откуда нет ни возврата, ни возможности ускорить процесс. Так сумею ли я к концу недели принять участие в настоящем напряженном матче? Свен знал — и я знал, — что пришло время принять решение. Если я не смогу участвовать в полноценных тренировках хотя бы в течение нескольких дней перед данной игрой, тогда, очевидно, вопрос о моем выходе на поле просто отпадает. В знаю, что врачи были уверены в моей ноге, но не настолько уверены в моей полной готовности — я ведь долгое время отсутствовал на тренировках. Решение оставалось за старшим тренером. Настала среда — последний день, когда он еще мог позволить мне не работать вместе с остальными ребятами. Я не сомневался, что у Свена будет желание предоставить мне возможность сыграть, пока у меня есть шансы. Он знал, что не для того я приехал так далеко или работал настолько упорно, чтобы в самом конце вдруг улизнуть от ответственности и дезертировать. А я? Даже если я и не чувствовал себя готовым на все сто процентов, то в лю­бом случае был уверен, что смогу работать в полную силу. После завтрака Свен спросил меня:
— Итак, ты готов?
Он знал ответ, и я не уловил в его голосе ни тени сомнения или напряженности. Он просто хотел услышать его от меня и знать, что я на самом деле уверен. У меня промелькнуло в голове, что если бы я сломал себе ногу на матче премьер-лиги в следующий уик-энд, не против «Депортиво» в середине недели, то этой краткой беседы между мной и старшим тренером сборной Англии вообще не произошло бы. Так близко лежали «да» и «нет». Я набрал воздуха и попытался ответить так же кратко и бесстрастно, как Свен:
— Готов.
— Хорошо. Пошли.
Первое занятие с остальными ребятами оказалось для меня трудным. Я работал изо всех сил, бегая, гоняя мяч и выполняя удары. Это был первый раз, когда в двухсторонней игре мне предстояло рисковать физическим контактом с коллегами по команде. Мне требовалось самому посмотреть, что из этого войдет, и долго ждать не пришлось: как только мы начали игру, я тут же подвергся первой жесткой атаке со стороны Мартина Киоуна — кого же еще? Фактически он не тронул травмированного места и врезал мне по задней поверхности ноги. Но и этого хватило, и я не смог сдержать инстинктивной реакции. И, ожидая самого худшего, кубарем слетел с катушек, злой на Мартина, злой на Альдо Душера, злой на весь белый свет. Однако я мгновенно понял, что впервые за несколько месяцев у меня в организме появилась такая точка, где болело сильнее, чем в поврежденной ноге. Никогда еще причиненная кем-то боль не доставляла мне такого удовольствия. Как я уже говорил, от этого мужика следовало ждать чего-то в таком роде. Мартин всегда будет тем, кто проверит тебя на прочность: он сыграет в кость, набросится на тебя в безобидной ситуации, чтобы доказать свое превосходство или просто узнать, насколько крепки твои нервы. Он знал (и я знал), что когда наступит воскресенье, мне следует быть готовым к тому, что кто-либо другой выкинет со мной тот же номер, который только что проделал он. Разница будет лишь в том, что если так поступит шведский игрок, я могу больше не встать. Здесь же я собрал свои кости с травы, поднялся и продолжал играть. Если я смог пережить атаку Мартина, то, вероятно, сумею пережить и любую другую. Нога, правда, еще до окончания тренировки по-настоящему разболелась, но я был доволен, успешно пройдя через это испытание. Работа имеете с остальными ребятами подняла у меня настрой до конца недели.
В такую великолепную команду было приятно входить, особенно после того, как мы приехали в Японию и игроки начали с нетерпением готовиться к началу турнира. Атмосфера в группе, которая собралась в Японии, была особенной. Впрочем, а что происходило за стенами нашего тренировочного лагеря? Не думаю, чтобы даже самому многоопытному путешественнику из нас приходилось когда-либо видеть хоть что-нибудь подобное. Началось все уже в тот момент, когда мы вышли из самолета в Токио; достаточно было лишь пройти через аэровокзал, чтобы нахвататься невероятных впечатлений. Крутом стояли тысячи японцев, ожидавших встречи с нами, — взрослые, дети и подростки, которые выбрали Англию в качестве своей команды на этом турнире. На них были наши футболки. Атмосфера сильно напоминала поп-концерт — фанаты размахивали руками, кричали и скандировали, проталкивались вперед, а полиция изо всех сил старалась сдержать их. Поднимаясь в автобус, я краем глаза увидел одну старую леди, которой было изрядно за семьдесят, но она буйствовала не хуже молодых, а ее белоснежные волосы наискосок пересекала яркая алая полоса. Родители держали детей над своими головами. Эта ребятня была слишком мала, чтобы иметь хотя бы малейшее понятие о том, кто я такой, но многие из них скопировали мою стрижку — белокурую прядь на фоне прически индейца из племени могикан. И на их футболках красовался номер 7. Все это выглядело несколько хаотично, но в пределах приличия, что является, пожалуй, вообще характерным для японцев. Они были взволнованы, видя нас, и очень позитивно настроены по отношению к нашей команде и к англичанам вообще. Думаю, что такая их психологическая установка во многом способствовала тому, что в ходе чемпионата мира не было никаких проблем со зрителями, хотя многие знатоки предмета задолго до турнира, беспокоились насчет возможных неприятностей и даже беспорядков. Вместо этого оказалось, что здешние жители питают подлинную страсть к футболу, и им нравится болеть за англичан и быть с ними вместе — ведь мы тоже островитяне и тоже относимся к футболу очень похоже, с настоящей страстью. Но не только игроков приветствовали здесь как долгожданных гостей. Прекрасно относились японцы и к прибывшим сюда английским болельщикам, а те не оставались в долгу и взамен платили местной публике самой искренней симпатией. Кругом царил тот самый дух, в котором и должны проходить мировые чемпионаты.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт апр 06, 2010 12:39

Конечно же, для футболиста главное в чемпионате мира - это сама игра. Те минуты, когда я выводил сборную Англии на стадион в Саитаме для участия в нашей первой встрече на турнире 2002 года против Швеции, навсегда останутся одним из тех моментов моей карьеры, которые вызывают особое чувство гордости. Торжественная обстановка, сама ситуация и оказанная мне честь возглавить наши ряды в каче­стве капитана команды своей страны на чемпионате мира дорогого стоят, и мое сердце взволнованно билось в груди. Сбылась мечта школьника, а это ведь такая мечта, которую ты даже не осмеливаешься иметь, не то что высказать. Но вот здесь она сбылась случилась наяву. Атмосфера царила потрясающая. Один угол стадиона заполнили несколько тысяч болельщиков Швеции, а остальные трибуны были сплошь красными и белыми - здесь собрались наши отечественные болельщики плюс японцы, которые решили сделать своей команду Англии. Перелом плюсны? Ну и что? Я бы никогда не позволил себе пропустить такое событие.
К сожалению, сама встреча была далеко не столь впечатляющей, как то, что ее окружало. Временами мы показывали хороший футбол, особенно вначале, но в целом игра складывалась таким образом, словно она сама никак не может решить, в какую сторону ей склониться. Голевых возможностей было совсем не много. Куда подевались захватывающие единоборства и упорные противостояния? Честно признаться, врятли зрители их видели, но спустя 25 минут мы забили первый гол. Я подал угловой слева, а Сол Кэмпбелл четко вышел на мяч и нанес прекрасный удар головой. Сол помчался к противоположному угловому флажку праздновать успех. А я сходил с ума сам по себе, да так, словно это я только что забил. Я вертелся волчком и протягивал руки в направлении шведских болельщиков, которые осыпали меня бранью. А вдобавок еще и смеялись. Возможно, скандинавы предчувствовали, что их время еще впереди.
Забить — это большое дело. Но организовать кому-то гол, хорошо подать ему мяч — тоже замечательное чувство, и в тот вечер я был страшно доволен, что Сол воспользовался моим корнером. Мы уже пят­надцать лет вращаемся вместе, начиная с тренировок в «Тоттенхэме» еще в школьные годы, и он не так уж много забивает. В матче против Аргентины на чемпионате «Франция-98» он в добавленное судьей время, когда мы играли вдесятером, забил гол, который судья не засчитал, а в противном случае этот мяч стал бы, вероятно, для нас победным. Теперь Сол открыл счет нашим голам на мировом чемпионате 2002 года. Проблема состояла в том, что это не побудило нас к дальнейшим усилиям по развитию успеха. Мы вели в счете, но проявляли излишнюю осторожность, были напряжены и старались всего лишь сохранить свое минимальное преимущество. А затем, во втором тайме, словно бы совсем утратили форму. Мяч перестал держаться у нас, едва ли ни все пасы шли не туда, куда надо, и Швеция стала просто давить нас. В отличие от нашего гола в первом тайме, здесь было видно, что их гол назревал и вот-вот должен влететь в наши ворота. Мы, как команда, просто утратили собранность в самый неподходящий момент и, можно сказать, подарили шведам гол, который позволил им сравнять счет. Когда Дэнни Миллс неудачно отбил мяч и Никлас Александерссон буквально вколотил его в сетку, на­блюдателям было потом легко обвинять защитника «Лидса» в этом голе. Я же не считал, что случившееся явилось исключительно результатом его промаха. Этому предшествовали две или три другие ошибки. Я счел необходимым поддержать его:
— Действуй, Дэнни. Продолжай спокойно. Несколько минут спустя Свен снял меня. Сегодня была моя первая встреча с момента того злосчастного матча против «Депортиво» на «Олд Траффорде», и, честно говоря, я это чувствовал. Нога болела, но проблема в большей мере заключалась в другом — недостаточной физической готовности к матчу такого накала. В начале второй половины я подумал: что случилось с моими отяжелевшими ногами? Уверен, Свен хорошо видел, что я немного запыхался, и помнил про другие матчи, которые нам предстояли, а потому выпустил на поле Керона Дайера. Даже при таком самочувствии я вовсе не обрадовался тому, что меня заменили. Это был первый случай, когда я почувствовал раздражение решением м-ра Эрикссона. Наблюдая за игрой со скамейки, я испытывал все большее огорчение, поскольку игра эта неумолимо катилась к ничьей.
Окончательный счет 1:1 не был катастрофой для первого матча столь крупного турнира, но что нас действительно разочаровало, так это качество наших действий. Думаю, именно по этой причине мы после финального свистка не подошли к трибунам стадиона, не поблагодарили болельщиков сборной Англии. На следующий день газеты подвергли нас за это уничтожающей критике и обвинили в пренебрежительном отношении к своим приверженцам, но на самом деле то было не так. Нам оказали феноменальную поддержку, и, на мой взгляд, игроки поспешно скрылись в раздевалке, поскольку мы чувствовали, что не показали той игры, которая бы соответствовала зрительскому вниманию. Впоследствии мы, разумеется, поняли, что — независимо от причины — совершили ошибку, не поаплодировав своим болельщикам. Возможно, именно я как капитан должен был показать в этом примеp остальным ребятам, хоть и сидел в тот момент на скамейке. Все наши игроки на следующий день го­ворили между собой об этом, и мы обещали себе и бо­лельщикам, что в будущем не позволим себе забыть о их присутствии и поддержке.
Вернувшись в раздевалку, мы чувствовали и вели себя так, словно проиграли. Я не мог вспомнить сборную Англии в столь разобранном состоянии. Даже массажисты английской команды, Терри Бирн, Стив Слэттери и Род Торнли, не могли поднять настроение игроков. Я чуть ли не в первый раз увидел, как Свен действительно пробует раскачать футболистов и как-то вывести их из подобного расположения духа:
— Перед нами две очень важные встречи. Не смейте даже думать о том, чтобы после сегодняшнего позволить себе впасть в депрессию. Никакой проблемы нет. Мы сыграли вничью 1:1. Но ведь мы же не проиграли, а? Давайте-ка действовать. Что с вами случитесь, мужики?
Я и сам был далеко не в лучшем состоянии — отчасти потому, что все еще сердился на старшего тренера, снявшего меня с игры. Такого я вообще не ожидал. Тем не менее, слушая Свена в раздевалке, я понял, что как капитан обязан сделать все возможное, чтобы обрести позитивный настрой и внушить его команде.
Но этот вечер продолжался в таком же духе — достаточно скверном и печальном. Ведь все мы горели желанием здорово выступить на мировом чемпионате, и потому футболистов действительно огорчило, что в нашей первой встрече они позволили победе так бездарно ускользнуть.
На следующий день у нас не было иного выбора кроме как забыть об игре со Швецией. Мы располагали четырьмя днями, чтобы получше подготовиться к тому матчу, который обещал стать самым напряженным и важным в группе. Эту встречу нам действительно требовалось кровь из носу, но выиграть. Одно из лучших качеств Свена-Горана Эрикссона как старшего тренера — это его способность верно судить о том, в чем игроки нуждаются в каждый конкретный отрезок времени. Он говорит нужные слова, позволяющие надлежащим образом настроить каждого игрока на предстоящую встречу. Не менее важно и другое: он всегда, как мне кажется, досконально знает и о том в чем мы нуждаемся чисто физически. В конкретной ситуации, возникающей на чемпионате мира, он между матчами заставляет нас упорно трудиться, если команда извлечет из этого выгоду, но дает на тренировочных занятиях большие послабления, когда наши тела не в состоянии работать на полную мощность. Он не собирался «наказывать» нас жестким графиком тренировок за то, что мы не очень хорошо сыграли против Швеции. Он и Стив Маккларен всего лишь медленно и постепенно готовили нас к назначенному на пятничный вечер матчу против Аргентины в Саппоро.
На той неделе нам даже предоставили небольшой отдых от той строгой диеты, которая в наше время является неотъемлемой частью пребывания на сборах в тренировочном лагере. Должен признать, что это была самая лучшая идея за все лето. Мы были вдали от Англии — и вдали от быстрого питания — уже три недели и я начал скучать по доброму гамбургеру с жареной картошечкой. Мне сдается, что я был в этом не одинок, и кое-кто из наших парней испытывали сходные чувства. Я поговорил на этот счет со Свеном, который считал, что маленькая обжираловка не причинит вреда, а затем перебросился парой слов с поварами сборной Англии. В среду вечером мы всей толпой двинулись на ужин. Над дверью столовой кто-то соорудил две громадные золотые арки. Мы вошли внутрь, и там нас ждала гора всякого добра из здешнего «Макдональдса». Больше гамбургеров, чизбургеров и чипсов мы вряд ли когда-либо видели в своей жизни в одном помещении. Для всех игроков подобная картина оказалась полной неожиданностью. Нам оставалось только с жадностью поглощать всю эту снедь, причем зрелище напоминало ораву маленьких детей, которые сходят с ума в кондитерской, куда их запустили подкормиться. А главное, это сработало. И мы проделали ту же операцию снова перед игрой с Данией. Возможно, именно быстрое пи­тание было тем, чего недоставало в нашей подготовке к противостоянию с Бразилией.
В сборной Англии всегда уделялось много внимания и времени изучению команд-соперниц. Дэйву Секстону, старшему тренеру «Юнайтед» в семидесятых годах, поручалось подробно рассказывать нам об очередных противниках. Он обсуждал буквально каждого футболиста в их команде, насчитывавшей двадцать с лишним человек. Затем показывал нам видеокадры, представлявшие собой своеобразный эквивалент той визитной карточки отдельных футболистов, которую показывают некоторые спортивные телеканалы во время трансляции футбольных матчей. Эта визитка посвящалась данному конкретному игроку и показы­вала — замедленно и с повторами — его действия в на­падении, а затем его же действия в защите. Далее Дэйв подробно объяснял, что, на его взгляд, мы должны делать, чтобы противостоять данному игроку. Это во многом напоминало планирование военной операции. Во время моего последнего сезона на «Олд Траффорде» Карлос Куэйрош привнес много таких же или сходных идей в нашу подготовку в составе «Манчестер Юнайтед». Такая работа с игроками проводится в футболе все чаще. Все, как мне кажется, внедряют теперь новейшую технологию. Инстинктивно я отчасти остаюсь приверженцем старой школы. Мне хочется просто выходить на поле и играть. Но я понимаю важность досконального знания сильных и слабых сторон наших противников. Малейшее преимущество — вот зачастую то единственное, что позволяет выиграть напря­женный футбольный матч на высшем уровне.
Само собой разумеется, что мы не могли дождаться встречи с Аргентиной — тут и говорить не о чем. Именно перспектива следующего матча послужила тем ка­тализатором, который вырвал нас из депрессии после встречи со Швецией. У меня вызывало настоящее вос­хищение, как наши парни готовили себя к игре против одного из фаворитов мирового чемпионата. Вера в себя — это в футболе чрезвычайно важный элемент. Аргентина являлась одной из лучших команд на турнире, и вместе с тем каждый игрок сборной Англии был убежден, что мы непременно обыграем их. Такова была сила духа в каждом из нас, и она пронизывала всю команду в целом. Оказалось, что ничья в матче со Швецией сделала для нас ситуацию предельно простой — мы выходили в пятницу вечером на поле, зная, что должны только выиграть.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт апр 06, 2010 13:13

Англия против Аргентины — одно из великих про­тивостояний мирового футбола. Между ними состоялась потрясающая встреча четыре года назад, на чемпионате «Франция-98». И теперь из-за событий, случившихся в Сент-Этьенне, подготовка к матчу в Саппоро шла еще более интенсивно. Вся предварительная шумиха сводилась к тому, что сборная Англии — и, в частности, ее капитан — получают шанс расквитаться. Газеты кричали о «мести», «судьбе» и «Бекхэме» уже с тех пор, как прошла жеребьевка. Половина игроков, которым предстояло сейчас выйти на поле в обеих командах, участвовала в сражении, состоявшемся четырьмя годами ранее. У аргентинцев в их число входил Себа Верон, который тем временем стал моим товарищем по команде в «Юнайтед». Всякий раз, когда я смотрю видеокадры или фотографии моего злосчастного удаления во «Франции-98», мне бросается в глаза, как Себа настоятельно убеждает судью показать мне красную карточку. Мы никогда не беседовали всерьез об этом инциденте. В конце концов, то удаление не имело никакого отношения к нашим совместным выступлениям в составе «Юнайтед». Но что мы себе действительно позволяли, так это шутить насчет кон­куренции между нашими странами. Например, во время общекомандных пикников, проводившихся на свежем воздухе, железным номером был хор, включавший меня и других игроков сборной Англии, которые дружно пели «Ар-ген-тина», и Верон, сольно поющий в ответ «Ин-гер-ланд». Я виделся с Себой перед игрой в Саппоро, и мы продолжали держаться друг с другом непринужденно и дружелюбно. Он сначала попробовал достать меня:
— Ты, должно быть, очень устал, Дэвид. Держу пари, что твоя нога дает себя знать.
— Нет, я же классно отдохнул в конце сезона, не так ли? Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько хорошо.
Мне приходилось немного бороться с нервами, и было вполне естественно, что в моей голове то и дело всплывали воспоминания четырехлетней давности. Я ничего не мог с этим поделать. Каждый вопрос, который мне задавали, каждая беседа, которую я проводил с прессой и с английскими болельщиками, затрагивали, как мне казалось, тему Симеоне, красной карточки, а теперь еще и шансов восстановить справедливость. Кроме того, я все еще продолжал волноваться по поводу плюсны. Она пребывала в прекрасном состоянии, но мне не нравилось смотреть на поле в Саппоро и представлять себе, как будет проходить игра во влажной атмосфере стадиона под крышей. Беспокоило меня и то, какие бутсы обуть. Длинные шипы глубже погружались бы в дерн, но за девяносто минут это могло вредно сказаться на моей ноге даже притом, что я получу лучшее сцепление, да и мышцам будет легче сокращаться. В конце концов, я остановился на сравнительной новинке — отформованной подошве.
Прежде чем мы отправились на стадион, я говорил по телефону с Викторией. Она осталась дома — ведь на подходе был уже Ромео, наш второй сын. Но если су­ществовал человек, который, даже находясь на другом конце земного шара, знал, каким образом помочь мне почувствовать себя в данной ситуации спокойнее, это была Виктория. Я рассказал ей о своем самочувствии, а она, понятное дело, пожелала мне удачи:
— Просто получай от этого удовольствие. Действуй, как ты умеешь. Здесь, в Англии, все сходят с ума. Мы не можем дождаться.
Я старался думать только в позитивном плане. Мы даже поговорили с ней о том, как бы это выглядело, если я смог бы забить победный гол. Уж пусть лучше в моей голове угнездится скорее эта мысль, чем противоположная: «Если сегодня вечером, Виктория, что-либо пойдет не так, как надо, то я просто не знаю, смогу ли я снова пройти через все то, что случались в прошлый раз».
А потом, уже в тот момент, когда мы собирались по­прощаться, она сказала мне усмехаясь:
— Только ты не делай теперь никаких глупостей, ладно?
Я рассмеялся, и напряженность сразу прошла.
— Не знаю. Посмотрим, как оно пойдет. Возможно, мне придется просто самому выйти вон, предварительно пнув одного из них во имя доброго старого прошлого.
Я никогда не забуду ту страсть и чувство целеуст­ремленности, которые захлестывали нашу раздевалку, перед тем как мы вышли на поле. Ритм альбома Ашера «8701» рокотал в головах у всех. Я взглянул на Майкла Оуэна — от него исходила аура чистой, ничем не разбавленной концентрации на предстоящем деле. Потом посмотрел на Рио Фердинанда, Сола Кэмпбелла — на их лицах было спокойное, решительное выражение, а в глазах горел тот же огонь. Вот оно. Как это мы можем не выиграть сегодня вечером? Давай, Англия!
Ничего подобного я никогда прежде от нас не слышал. Шум отзывался эхом в туннеле, пока мы выстраи-
ались в шеренгу перед матчем с Аргентиной. И в нем эвучали английские голоса — голоса футболистов. Это были не слова, а какие-то выкрики, порыкивания, под­бадривающие друг друга — как будто нам предстояла самая настоящая битва. И с самого начала на поле действительно развернулась битва. Подкат Батистуты, выполненный сзади против Эшли Коула буквально на первой минуте игры, был просто ужасен. Если бы это произошло попозже, его бы наверняка удалили с поля. Не понимаю, как по-настоящему большой спортсмен мог себе позволить такой недостойный поступок. Перед началом игры мы говорили между собой о том, чтобы ничем не выказать Аргентине своего не­уважения. Нам хотелось при этом рассчитывать, что и они, со своей стороны, не проявят по отношению к нам ничего подобного. Однако эта выходка футболиста под номером 9 рассеяла все чары и очень многое сказала нам о точке зрения аргентинцев на данный матч. Да и не только нам — его откровенная грубость потрясла всех, кто присутствовал на стадионе, как игроков, так и болельщиков. Причем тут Швеция? И причем то, что произошло четыре года назад? Равно как причем тут нога Бекхэма?! Нам бросили откровенный вызов с целью проверить, действительно ли у нас достанет сил его принять и противостоять ему. Атмосфера на стадионе «Купол» наэлектризовалась. Уверен, каждый болельщик сборной Англии мог ее ощутить, а каждый из наших игроков в этот момент, казалось поднял голову и расправил плечи. Противостоять? Мы еще посмотрим, кто кому будет противостоять! Мне потребовалось больше времени, чтобы окончательно войти в игру, нежели моим товарищам по ко­манде. К тому времени, когда моя нога разогрелась в достаточной степени, чтобы перестать надоедать мне уколами боли, мы действовали уже по-настоящему хорошо, ничем не напоминая ту команду, которая меньше недели назад боролась сама с собой. В равной игре мы все-таки обладали инициативой, а особенно выделялся Ники Батт, который носился по всему полю постоянно ввязываясь в стычки и подгоняя нас вперед. Невзирая на счет 0:0, у нас уже возникло такое чувство, что сегодняшний вечер - наш. Оуэн Харгривз вскоре после начала матча получил травму и на его место вышел Тревор Синклер. В иной встрече это могло бы нарушить уже сложившийся ритм игры. Другому игроку могло бы понадобиться время, чтобы уловить темп матча на уровне чемпионата мира и подстроиться к нему, но только не Тревору. Вместо всего этого он сразу же, буквально в одно мгновение врубился в игру, и начал наседать на аргентинцев, терроризируя их опытных защитников вроде Плаценте и Пабло Сорина. Тревор был давно готов к такому выступлению Это был его вечер, когда оказалось, что все те мили, проведенные им в «Боинге-747», когда он то входил в команду, то выбывал из нее и, наконец, снова попал и теперь оказался на поле, действительно стоило налетать.
Аргентина имела парочку неплохих возможностей для взятия ворот; у нас они были куда лучше. Майкл обманул всех в штрафной площадке и выстрелил мимо аргентинского вратаря Кавальеро. Я уже высоко под­прыгнул, будучи уверенным, что это гол, но мяч попал дальнюю штангу и отскочил в поле. Затем уже я сам оказался с мячом примерно в шести или семи ярдах от аргентинской штрафной площадки. Бить, пасовать или проходить вперед? Я хотел, чтобы мяч продолжал перемещаться, запутывая их оборону, и пробил на выход Майклу, который уже забегал за спину одного из аргентинских защитников, но внезапно для самого себя оказался на земле. Кто-то подбежал сзади и скосил меня, врезав по пяткам. Я даже понятия не имел, какой из аргентинских футболистов это сделал, но в любом случае был уверен, что сейчас назначат штрафной. Хорошее расстояние, да и расположение относительно ворот тоже для меня удобное. Я выкрикнул что-то, обращаясь к Пьерлуиджи Коллине, судье матча. Тот действительно определил данное нарушение против меня, но успел заметить и кое-что такое, чего я еще не подсек и что было гораздо важнее. На расстоянии в двадцать ярдов от меня мяч пролетел вперед и попал к Майклу Оуэну, а тот внезапно пробросил его мимо Почеттино, стоявшего сразу за линией штрафной площадке, и стал обегать того. Защитник выставил ногу, и Майкл, споткнувшись об нее, рухнул на газон позади соперника.
—Пенальти!
Уверен, что это слово выкрикнул я. И знаю, что точно так же поступил каждый болельщик сборной Англии. Едва увидев падение и акробатический кульбит Майкла, я знал, что Коллина тоже заметит случившееся и у него хватит храбрости дать одиннадцатиметровый. У этого арбитра достало выдержки, чтобы не остановить игру, когда я кричал ему по поводу фола против меня. А еще в голове на какую-то долю секунды возникло ощущение самого настоящего deja vu: выходит, я знал, что мне предстоит сегодня забить, разве не так? Я ведь говорил Виктории по поводу победного гола и возможности наконец-то разобраться с Симеоне и Сент-Этьенном. А может, вся эта сцена приснилась мне прошлой ночью? Или я мысленно увидел то что случилось с Майклом, непосредственно перед тем, как оно реально произошло? И так же быстро, как эти мысли появились у меня в голове, они тут же исчезли. Мне надо брать в руки мяч. Я должен стать тем человеком, который забьет. Где-то в нижней части живота возникло чувство, немного похожее на голод, — это был благоговейный страх, даже ужас. И хотя в моих ушах или мозгу не звучал никакой голос, но в то мгновение я хорошо понимал: «Все прочее, что я сделал в своей жизни, все, когда-либо случавшееся со мной, — все было ради этого».
Я знал, что Майкл будет готов сам пробить пенальти:
— Ты хочешь, чтобы это сделал я?
— Нет. Я сам.
И вот я стоял там, с мячом в руке, устанавливая его на точку. «Что я сказал? Что я наделал?»
Я был доволен, что сегодня судил Коллина. Он не из тех, кто позволит кому-то валять дурака или нарушать правила здесь, в Саппоро. Южноамериканские игроки великолепно умеют давить на противников, всячески запугивать их и выводить из себя. У меня имелись серьезные основания знать об этом лучше, чем большинству других, так что меня случившееся вовсе не удивило. А тем временем передо мной, а точнее, между мной и воротами из всех людей остались стоять только трое: судья, вратарь и Диего Симеоне. Я сделал два или три шага назад. Симеоне прошел возле самого мяча, направляясь прямо ко мне. Он остановился и протянул мне руку, будто ожидал, что я пожму ее. «Мне это надо? Ни в коем случае».
Я смотрел мимо него — сквозь него — на ворота, стараясь не замечать соперника. Затем, когда я повернулся, Батти и Скоулзи подошли сзади и оттащили Симеоне за штрафную. «Мои друзья. Это мне нравится».
Перед тем как разбежаться, я посмотрел вниз, на мяч. Все кругом затихло. А во мне все, наоборот, пульсировало, каждый нерв напрягся до предела. «Что здесъ происходит? Я не могу дышать...»
Помню, как я заставил себя дважды глубоко вздохнуть, чтобы попробовать успокоиться и взять себя в руки. Два последних пенальти, выполнявшиеся мною в составе «Юнайтед», я пробивал прямо по центру ворот, и вратари, ныряя в один из углов, оказывались полностью не у дел. «Тоже самое и теперь, Дэвид». Я слишком нервничал. И нервничал отнюдь не за себя самого, а за команду, в которой был капитаном. Никогда прежде я не чувствовал такой ответственности и такого напряжения. Я побежал на мяч, и послал его в направлении ворот, сколько было силы.
Есть.
Рев.
ЕСТЬ!
Не самый лучший одиннадцатиметровый удар из тех, которые вы видели. Но для меня и для всех нас он был в тот вечер абсолютно идеальным. Я разбежался, пробил по мячу и, зная чисто инстинктивно, что это гол, продолжил бежать к угловому флажку. Нервы, напряжение ситуации и четыре года воспоминаний — все это вмиг ушло. В первые несколько секунд, после того как мяч обосновался в сетке аргентинских ворот, и с трудом мог что-либо видеть из-за настоящего пожара фотовспышек, вспыхнувшего вокруг по всему стадиону. И по мере того как каждый такой маленький взрыв угасал на фоне неясно расплывшегося многоцветия трибун, он уносил с собою далеко в вечернее небо все, что со мной произошло, все, что было сказано или написано обо мне, начиная с той красной карточки в Сент-Этьенне. Лица моих родителей в «Хитроу», когда я вернулся в Англию, памятная фотография с моим перечеркнутым изображением, которая висела у входа в паб, злобный рык зрителей на «Эптон-Парке» и все прочее из этого страшного прошлого — все ушло, кончилось навсегда. Фильм, который так долго крутился в моей голове, остановился и замер. Насовсем. Даже пленка напрочь сгорела. Впервые за четыре года у меня в мозгах не вертелся этот сюжет.
Протянув руки вперед, я по-спринтерски мчался через газон по направлению к нашим болельщикам, а сборная команда Англии, все ее игроки в красных футболках изо всех сил старались перехватить меня, прежде чем я исчезну в толпе зрителей. Впрочем, я не желал никакой заварушки. Надо пережить это и играть дальше. Беда, случившаяся со мной в 1998 году, во многом помогла мне сделаться тем че­ловеком, которым я стал, — капитаном сборной моей страны на следующем чемпионате мира 2002 года. Но теперь благодаря одному удару ноги все былое свалилось с моих плеч — навсегда. Поверьте, в тот момент я был уверен, что если бы я как следует подпрыгнул, то смог бы полететь. Но внезапно в воздух взмыл совсем не я, а чуть ли не полкоманды, и тут же ребята приземлились у меня на спине. Первым оказался Сол, за ним Тревор Синклер. Не обошлось и без Рио, который держал меня так крепко, что я потом с трудом смог отдышаться. Это был не только мой праздник. Это был праздник для нас всех. А затем, так же внезапно, как вспышка радости, пришло понимание того, что мы вовсе не находимся сейчас в ситуации «золотого гола». Аргентина готовилась начинать с центра. Минуту спустя должен был раздаться свисток, но только на перерыв, а не на окончание встречи. В раздевалке не было никаких криков. Атмосфера была спокойной, но заряженной, наэктрилизованной — как будто помещение было недостаточно большим, чтобы вместить всю энергию, переподнявшую игроков. «Как было бы прекрасно, если бы мой гол стал победным!» Мы вышли на поле и продолжали во втором тайме оставаться такими же собранными, какими были до самого конца первого. На сей раз — никаких попыток играть на удержание счета, как это произошло в матче против Швеции, никакого отказа от борьбы за владение мячом и инициативой — во всяком случае, не в начале тайма. Мы пошли вперед, стремясь забить еще один гол. Английская четверка, действовавшая сзади, была непробиваема, словно кирпичная стенка. Наша следующая линия перехватывала пасы аргентинцев и затем мимо них посылала мячи вперед. Тэдди Шерингэм вышел вместо Эмиля Хески и почти забил. Если бы их вратарь Кавальеро не выбил кулаком удар Тэдди с лета, произведенный с линии штрафной площадки, после того как мы перевели мяч с одного фланга поля на другой, это был бы один из самых красивых голов, забитых когда-либо сборной Англии.
Лучшим игроком на поле был Ники Батт. Он демонстрировал фантастическое мастерство на этой огромной сцене. На тот момент у него не было гарантированного места даже в стартовом составе средней линии «Юнайтед», не говоря уже о сборной Англии, но сегодня ему представился шанс благодаря тому, что Стивен Джерард пропустил весь турнир из-за травмы. Ники — спокойный, тихий парень, с очень сдержанным, но от этого не менее глубоким чувством юмора. Он никогда не принадлежал к тем, кто готов сказать: посмотрите на меня, взгляните, что я могу сделать! Но здесь и сейчас, в матче против команды которую многие считали лучшей в мире, Ники управлял игрой, держа в руках (или, скорее, в ногах) все ее нити. Многие специалисты и просто поклонники футбола впервые увидели в Японии то, что мы в «Юнайтед» знали давным-давно.
В последние двадцать минут Аргентина прочно за­владела мячом и начала играть всерьез. И дело было вовсе не в том, что они вдруг стали выглядеть особенно хорошо или заиграли здорово — аргентинцы просто вцепились в мяч и владели им в большей мере усилием воли, нежели мастерством или чем-то еще. Мы казалось, не могли остановить наступательного порыва соперников, который устремлял их вперед. «Пожалуйста, не забивайте». Я начинал чувствовать настоящую усталость — ведь это была только вторая моя игра с тех пор как я сломал ногу. Помню, как Свен приблизительно за десять минут до конца крикнул мне через все поле:
— Дэвид, ты в порядке?
Я ничего не ответил. Выражение моего лица говорило обо всем. «Даже не думайте снять меня. Я должен быть здесь, когда мы победим».
Себу Верона заменил в перерыве Пабло Аймар. Он выглядел единственным игроком, который мог что-то переменить в их пользу. Чем дольше продолжался этот тайм, тем дальше вперед он проникал а это означало, что наши игроки средней линии были вынуждены оттягиваться гораздо глубже в попытках остановить его. А закончили мы тем, что вся остальная команда буквально наступала пятками на носки ног наших четырех защитников. Аргентина то и дело била по воротам и навешивала мяч за мячом, и у них было несколько хороших возможностей сравнять счет.
Для болельщиков, наблюдавших за матчем дома, по телевизору, эта заключительная четверть часа должна была выглядеть невыносимой. Дэйв Симэн сделал несколько прекрасных сейвов. Сол и Рио продолжали смело бросаться под удары, блокируя попытки аргентинцев пробить в рамку. Это было потрясающее зрелище, но я хотел, чтобы оно поскорее кончилось. Я вместе с остальными парнями тоже изо всех сил старался защитить наши ворота, но в то же время жажда борьбы смешивалась с тайным желанием спрятаться с закрытыми глазами за каким-нибудь диваном, как это, наверное, делали в те минуты дома некоторые английские болельщики.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Ср апр 07, 2010 13:08

Когда прозвучал финальный свисток, ко мне подбежали Рио и Тревор. Это был просто великий момент. Для нас и для болельщиков. Я позвонил Виктории из туннеля примерно через полчаса после завершения матча. В тот момент я был не в состоянии выразить свои чувства словами и не мог толком расслышать ничего из тех полуфраз, которые она произносила. Моя жена сидела у своих родителей. У них там был полон дом родственников и друзей, причем сейчас все они кричали и пели где-то рядом. Позже я звякнул Дэйву Гарднеру, и тот сказал мне, что в Англии все сошли с ума. В данный момент он находился в центре Динсгейта, главной торговой улицы в Манчестере, сплошь застроенной магазинами. Дэйв сообщил, что сразу после окончания игры в Саппоро всякое автомобильное движение в этом районе прекратилось и повсюду царило бурное веселье. Дэйв никогда не видел ничего подобного. Поговорил я и с Саймоном, одним из ребят, работавших в моем агентстве SFX. Он был в Лондоне и оказался на площади Трафальгар-сквер. Там происходило то же самое — народное гулянье. Как и после каждой игры на чемпионате мира 2002 года, я связался с Гэри Невиллом. Он тоже был в весьма приподнятом настроении, и это притом, что сам Газ из-за травмы упустил свой шанс. В тот вечер я в первый и един­ственный раз услышал, как он сказал: — Жаль, что меня там нет.
Гэри - командный игрок. Идеальный командный игрок. Он-то уж точно знал, что это означает - выиграть ответственный матч вроде встречи с Аргентиной Он любил участвовать в таких событиях. Я хотел услышать от него о том, какие события происходят у меня дома. А Гэри желал узнать во всех подробностях о том празднике, который продолжался в Японии.
Если бы мне было дано осуществить одно-единственное невозможное желание, как это бывает в сказках, я бы хотел ненадолго вернуться в Англию через минуту после важной победы в кубке мира или на европейском чемпионате, увидеть своими глазами как люди празднуют успех, и присоединиться к ним. Мне хотелось бы получить свою толику всего того возбуждения и восторга, которые вспыхивают по всей Англии когда мы забиваем гол, увидеть скачущих от радости людей, ощутить объятия незнакомцев - в Лондоне, Манчестере, Бирмингеме, Ньюкасле - короче, всюду. Я это обожаю.
Да и здесь, в Саппоро, я ни за что не хотел покидать поле. Пока на стадионе еще оставался хоть один игрок сборной Англии или даже один английский болельщик, мне хотелось быть рядом и праздновать успех вместе с ними. В конце концов я все-таки прошел к туннелю, чтобы дать телевизионное интервью и затем отправился в раздевалку. Я оказался последним, кто туда вернулся. Ко мне подошли Терри Бирн и Стив Слэттери, чтобы обнять и поздравить. Уж они-то знали совершенно точно, что означал для меня се­годняшний вечер. Свен-Горан Эрикссон пожал мне руку. Он понимал, чем являлся для команды сегодняшний успех. А музыка из альбома Ашера снова заполняла все своим могучим ревом. Рио возглавлял цепочку танцоров посреди помещения, пинками отбрасывая с дороги разбросанные повсюду футболки, бутсы и наколенные щитки. Мне бы хотелось, чтобы мы могли встретиться с Бразилией на следующий день. Или даже в тот же самый вечер. Мы чувствовали
себя настолько сильными, что казались самим себе непобедимыми. Да еще плюс возбуждение и душевный подъем, которые действовали не хуже заправского допинга. Свято уверен, что мы бы победили и бразильцев, и кого угодно. Атмосфера в раздевалке после победы над Аргентиной порождала такое чувство, что сборная Англии неукротима.
Когда мы вернулись в гостиницу, родители уже ждали меня. Они приходили в Японии на каждую игру. Мама была вся в слезах — именно это мне и требовалось сейчас, чтобы стряхнуть с себя напряжение и неумного очухаться, — да и папе, думается, тоже пришлось сдерживать слезы:
— Я так горжусь тобой, сынок!
Тони Стивенс тоже смог пробиться к нам после этого матча. Он ведь не только агент, работающий в футбольном бизнесе, но и заядлый болельщик этой игры, который, как и все другие фанаты сборной Англии, собравшиеся в этот вечер на стадионе «Купол», получил сегодня огромное удовольствие. Тони подошел и обнял меня:
— Это было просто невероятно, Дэвид! Кто опишет твою жизнь?
Помещение, приготовленное для нас, было очень японским — большая, бледно-серая комната с пустыми стенами, большие прямоугольные столы, застланные белыми скатертями, еда и напитки разложены и расставлены таким образом, чтобы люди сами брали себе то, что им по душе. По правде говоря, мы представляли себе большой прием несколько иначе. Правда, к этому времени дала себя знать усталость, особенно после того, как мы все позволили себе бутылку-другую пива. Некоторые из ребят рано отправились спать, особенно те, кого не ждала семья. Остальные медленно погружались в полусонное состояние, а пока что бродили вместе выпив несколько бокалов вина и провозглашая тосты за прекрасный счет: Англия- 1, Аргентина-0!
Всюду, куда бы мы ни пошли тем летом, нас сопро­вождали группы японцев. Они делали все мыслимое и немыслимое, чтобы мы чувствовали себя, как дома, - насколько это вообще возможно в стране, которая так отличается от нашей. А у себя в гостинице я получал буквально мешки открыток и писем от японских болельщиков: «Желаем удачи, Бекхэм! Желаем удачи Англия! Мы очень счастливы, что вы находитесь здесь в нашей стране». Мы чувствовали, что должны дать им хоть что-то взамен и изыскать способ сказать всем этим людям теплые слова благодарности.
У меня состоялся разговор с Полом Барбером из английской федерации футбола и я предложил организовать встречу с местными школьниками, что показалось всем хорошей идеей. Назавтра, после легкой тренировки, для нас с Рио такую встречу действительно устроили - и совсем недалеко от того места, где остановилась команда. Мы считали, что с нашей стороны это будет красивый жест - поболтать с детьми, многие из которых неплохо говорили по-английски, и оставить им на память несколько комплектов формы английской сборной и другие сувениры. И вот мы вместе с Рио зашли в зал, где нас терпеливо ждали сотни опрятных мальчиков и девочек, сидевших ровными рядами. Но едва только они заметили нас, все прямо взорвалось. Это было прекрасно, и мы с Рио, насколько мне кажется, получили от этих нескольких часов непринужденного общения столько же неподдельного удовольствия, как и дети.
Было бы здорово воспользоваться подъемом, возникшим в результате победы над Аргентиной, чтобы на его волне сразу же нокаутировать очередного серьезного противника. Вместо этого нам пришлось почти неделю ждать встречи с Нигерией — последней на групповой стадии. В этой встрече мы не были обязаны побеждать, чтобы пройти дальше. Эти пять дней оказались достаточно длинным периодом для того, чтобы мы потеряли часть вдохновения, обретенного в пятницу вечером. Победив фаворитов турнира, мы внезапно очутились в положении, когда имели возможность по­заботиться о других проблемах, которые могли возникнуть на нашем пути, и спокойно думать о предстоящей встрече, рассчитывая не очень-то проливать пот. Правда, как потом оказалось, пот был именно тем, чего в среду днем на стадионе в Осаке оказалось действительно в достатке.
Мы начали матч с Нигерией с намерением победить. Финишировав первой в своей группе, наша команда могла рассчитывать, что, вероятно, ей не доведется противостоять Бразилии раньше финала и что мы не окажемся вынужденными играть с ними в тех условиях, к которым пришлось готовиться в Осаке. О здешней необычайной жаре много говорили еще но время подготовки к турниру. Ожидалось, что игры, начинающиеся в середине дня, будут весьма трудными. особенно против неевропейских команд, которые привыкли выступать при температуре 35 градусов и выше. Тем не менее, ни один из нас не понимал до конца, насколько это будет трудно, пока мы не вышли на поле разминаться в день встречи. Ребята один раз пробежали, не напрягаясь, по газону туда и обратно, после чего все разом посмотрели друг на друга: приехали ..., как это мы будем играть в этом пекле?»
Страшная жарища стояла перед нами, как стена. Ни малейшего дуновения ветерка. Пот катился с тебя градом, уже когда ты просто стоял, озираясь по сторонам и поглядывая на трибуны. В такую жару возникает некое чувство, похожее на клаустрофобию. Воздух становится плотным и тяжелым, ты словно завернут в него, как в кокон, и эта обертка не дает тебе дышать. Мы знали, что Нигерия умеет играть в футбол, но у меня не возникало ни малейших сомнений, что мы их победим. Беспокоился я только о том, что мы не сумеем победить те условия, в которых должна была проходить игра.
Это была такая встреча, в которой у нас ни на минуту не возникало чувство, что мы проиграем. Но чем дольше она продолжалось, тем сильнее было и ощущение, что выиграть ее нам тоже никогда не удастся. Девяносто минут тяжкого труда миновали. Мы закончили этот матч по нулям и проходили дальше, получив в следующем круге в качестве противника Данию. Больше тут не о чем было говорить; игроки сидели в раздевалке, заливая в рот воду, но горло у них было слишком сухим, чтобы ее проглотить. Сам матч остался в моей памяти каким-то мутным, расплывчатым пятном. Вот что я помню четко, так это наше самочувствие в течение многих последующих часов — мы были выжатыми почище любого лимона и иссушенными до предела, причем как физически, так и психически. На следующие несколько дней мы все погрузились в состояние какого-то изнеможения. Но мы ни на минуту не сомневались в себе, хоть и знали, что дома, в Англии, кое-кто задавался вопросом, а не был ли аргентинский успех одноразовым. Наша команда финишировала в группе F второй, позади Швеции. Но действительно ли Англия играла достаточно хорошо, чтобы теперь идти и идти вперед?
Разговоры с Викторией и Бруклином помогали мне поддерживать в себе запал. Я скучал без своей семьи. В моем гостиничном номере установили видеофон, и я мог теперь беседовать с Викторией лицом к лицу — ведь когда у твоей жены семь месяцев беременности, ты хочешь знать о каждом ударе малыша в живот и о каждом ее приступе боли. У нас было много чего сказать друг другу, даже если бы мы не говорили ни словечка о матчах, которые я проводил в Японии. Время, посвященное телефонным разговорам с домом, было паузой, позволявшей отдохнуть от футбола и от напряженности. Я даже смог по видеофону увидеться и потолковать с Бруклином: он сидел перед объективом, болтая со мной или хвастаясь своим новым велосипедом, на котором потом разъезжал по всей спальне.
Меня одолевали плохие предчувствия насчет встречи с Данией. Возможно, их причиной явилось истощение — в том числе психологическое — после невыносимой жары в Осаке, но я думаю, тут было и кое-что другое, более серьезное. Мы знали, что в случае победы нас, вероятно, ждет игра с Бразилией, и все уже как бы заглядывали вперед и оценивали эту перспективу, хотя сначала нам еще предстояла встреча с Данией, которую требовалось обыграть, чтобы пройти дальше. Датчане представляли собой хорошо организованную и физически крепкую команду. Почти все игроки ее сборной выступали сейчас в Англии или, по крайней мере, успели там поиграть на протяжении своей карьеры. Я опасался, что ситуация может оказаться похожей на наш первый матч в группе против Швеции, когда хорошее знакомство наших противников с английскими футболистами и их манерой игры пошло им на пользу, но нисколько не помогало нам. С другой стороны, я верил в нынешнюю команду Англии, верил, что у нас есть реальный шанс осуществить в 2002 году то, чего не удавалось сделать с 1966-го. Недоставало только уверенности, что в субботу днем мы будем в надлежащем расположении духа, дабы превратить свои потенциальные возможности в конкретный результат.
Непосредственно перед этой встречей я огляделся вокруг и понял, что ошибался. Мы были настолько же готовы биться с Данией, как незадолго до этого — с Аргентинои. Лица игроков и язык их тел говорили только о хорошем: никакого страха, никаких отвлечений, ни какой напряженности. Каждый был сосредоточен на игру и ждал начального удара с центра поля, будучи, пожалуй, более спокойным и непринужденным, чем мне когда-либо доводилось видеть сборную Англии. «Ниигата» была очередным новым для нас стадионом, но ребята выглядели так, словно единственной тренировки, проведенной на его поле накануне вечером, оказалось достаточно, чтобы они почувствовали себя здесь, как дома. Подобный настрой у игроков уже сам по себе прекрасен и меняет жизнь. Ты смотришь на своего напарника по команде и видишь, что он полностью готов к борьбе, а это помогает и тебе лучше нацелиться на предстоящее сражение. Точно таким же образом влияет на тебя контакт с другим коллегой по команде, который стоит рядом с первым. А к тому моменту, когда чей-то взгляд падает на тебя, ты и сам излучаешь максимум уверенности в себе и в успехе общего дела. Это и есть та энергия, которая проносится по раздевалке в последние минуты перед началом удачного матча. И в этот день я знал, что мы полностью готовы.
Когда мы шли через туннель и выходили на поле, я поймал себя на том, что смотрю не на своих товарищей по команде, а на футболистов Дании. По тому, как они шагали, бросая по сторонам нетерпеливые взгляды, можно было ощутить, насколько они нервничают. Возможно, это и не был страх в чистом виде, но нечто очень похожее — полное отсутствие веры в себя. Мы обладали психологическим преимуществом. Жесткие парни вроде Томаса Гравесена и Стига Тофтинга решительно топали ногами и что-то рычали себе под нос, как будто изо всех сил старались показать, что они не лыком шиты. Но их поведение всего лишь подчеркивало то, что многие другие датские игроки будто уже спеклись и вообще слабо представляют, куда они движутся. Я был не единственным, кто это заметил. Пока мы разминались, Рио негромко спросил у меня:
— Ну, и как тебе это? Похоже, они малость перепуганы.
Думается, мы победили Данию раньше, чем начали игру с центра. И это оказалось совсем неплохо, особенно если учесть, что сегодня был единственный раз за все лето, когда травма действительно причиняла мне огорчения в процессе игры. Вроде бы до сих пор моя нога вела себя всё лучше и лучше, и я это чувствовал чуть ли не с каждым днем. Против Дании я решил обуть бутсы с шипами обычной длины. Поле на «Ниигате» заливал дождь, так что фактически у меня не было никакого выбора. До сего времени основной дискомфорт ощущался в верхней части плюсны, но в тот вечер у меня болела вся нижняя часть стопы. Возникало такое ощущение, словно каждый раз, когда я сильно отталкивался от земли, чтобы протолкнуть мяч вперед или ударить по нему, а также когда вращал сло­манным местом, пробуя резко повернуть ногу, в трав­мированное место вонзались гвозди — мелкие, но ост­ренькие.
Впрочем, боль в ноге не мешала мне по-настоящему наслаждаться игрой. Особенно фантастическими выдались первые двадцать минут. Мы играли так, будто нас ничто в мире не заботило, — даже на важнейшем турнире в такой встрече, где действует принцип «победитель получает всё». Через пять минут после начала я подавал угловой и Рио удачно подставил голову, но никто не был уверен до самого конца, что из этого получится гол, поскольку мяч попал в штангу, затем, отскочив от нее, отлетел еще и от их вратаря, чтобы, наконец, ткнувшись в Эмиля Хески, закатиться в сетку. Я даже думал в тот момент о возможности чуть ли не претендовать на соавторство. Но сейчас я действительно доволен, что замедленный видеоповтор всей ситуации отдал указанный гол Фердинанду. Он просто отличный парень, с которым приятно иметь дело в раздевалке и на поле, а в этом чемпионате мира Рио действовал просто фантастически. Попадание в список игроков, забивших гол, явилось на самом деле лишь наименьшим из того, что он заслужил в это лето.
Пятнадцать минут спустя Майкл забил второй гол, и все выглядело так, что встреча, по сути, закончена. Дания смогла добиться для себя нескольких хороших моментов, но перед самым перерывом мы удачно перевели игру на другой конец поля, и свой гол забил Эмиль. В матче против Нигерии, проходившем в Осаке, жарища довела нас до точки, и дождь, ливший на «Ниигате», был именно тем, в чем мы нуждались сегодня. Он позволил нам ускорить свои действия, а ведь именно такой манеры игры ждет Свен от сборной Англии. Итоговый счет 3:0 выглядел просто прекрасно, лучшего нельзя было и желать. Причем в матче против команды, которая вышла во вторую стадию турнира, заняв первое место в своей группе и оставив не у дел Францию. Я бы охотно прыгал от радости после завершения этой встречи, празднуя выход в число последних восьми команд, да вот только нога прямо-таки убивала меня. К концу игры ее схватила судорога, поскольку я бегал, наклонив левую бутсу под углом в одну сторону, чтобы снять напряжение с болезненных косточек плюсны. Зато в остальном я был в намного лучшем состоянии. В матче против Дании я чувствовал себя куда более свежим, чем когда-либо после возвращения в строй. Кроме того, когда прозвучал финальный свисток, я мог испытывать законное удовлетворение, зная, что сыграл намного более активную роль, чем в прежних трех встречах. Сегодня я принимал участие в комбинациях, которые привели ко всем трем голам сборной Англии.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 08, 2010 14:43

Так что в четвертьфинале мы вышли на Бразилию, причем ситуация смотрелась так, словно достаточно нам победить в этой игре — и мы побеждаем в чемпионате мира. Насколько я знаю, у нас дома люди с этого момента начали относиться к подобной возможности очень серьезно. Англия стала реальным претендентом. В прошлом высокие ожидания оказывали чрезмерное давление на национальную команду. Однако в Японии в 2002 году наши болельщики не думали ни о чем таком, про что не думал бы я сам и другие наши игроки. Аргентина? Вылетела. Обладатель титула, Франция? Вылетела. Италия? Вылетела. Португалия? Вылетела. Голландия? Даже не попала сюда. Кто же оставался? Из тех команд, которые успели сыграть значительную роль в истории чемпионатов мира, не упаковали чемоданы две — Германия, которую мы разгромили 5:1 в Мюнхене, когда надо было попасть в финальную часть кубка мира, и Бразилия. Мы не могли дождаться пятницы и стадиона «Сидзуока».
Предметом нашего единственного беспокойства был Майкл Оуэн. Теперь все внимание переключилось с моей ноги на его паховые мышцы, хотя я не припомню, чтобы многие (даже в лагере сборной Англии) реально осознавали, насколько наш бомбардир был близок к необходимости пропустить встречу с Бразилией. Он страдал растяжением паховой мышцы — такой травмой, которая постоянно обостряется, если не перестать играть. «Ливерпуль», пожалуй, и мог бы предоставить ему возможность отдохнуть несколько недель на протяжении сезона в премьер-лиге, но для сборной Англии Майкл был попросту жизненно важным игроком. Ведь он являлся футболистом мирового класса, который всегда демонстрировал наилучшую игру именно в самых ответственных случаях. Любая команда на этом турнире сделала бы все, что в ее силах, лишь бы спортсмен такого уровня смог оказаться физически готовым выйти на поле.
Мы, конечно же, не боялись Бразилии. Однако начинать игру с центра планировалось в середине дня, а это означало, что они, вероятно, смогут получить преимущество, если условия окажутся хоть немного похожими на те, какими они были во время нашей игры против Нигерии. Накануне вечером мы провели тренировку на стадионе, и в течение всего этого времени лило как из ведра. Все мы понимали, что такая же погода на следующий день даст нам действительно огромный шанс. Позже, уже в гостинице, у меня возникло желание соорудить небольшой алтарь местным богам погоды и, перед тем как лечь спать, долго молить их об изрядном дожде. Но в этом вопросе удача явно от нас отвернулась, ибо когда я в пятницу утром выскочил из постели и раздвинул шторы, то ничего хорошего не увидел. Солнце стояло уже высоко в небе, заливая все яркими лучами и обещая прекрасный день. Сердце у меня упало — похоже, мы стояли перед необходимостью еще раз пройти этот трудный путь.
Я никогда не думал о том, чтобы использовать погоду в качестве оправдания. Надо в любом случае принимать ситуацию такой, какая она есть, а затем идти и играть как можно лучше. Но даже при таком подходе многие говорили, что, если было бы не так жарко, Англия могла побороться. Впоследствии я задавался вопросом, засела ли подобная мысль нам в головы. Ведь иногда маленькое, совсем крошечное сомнение — это все, что требуется для подрыва уверенности у игроков. Перед игрой с бразильцами мы вышли на поле примерно на десять минут, но затем ушли внутрь, чтобы провести основную разминку там. Японцы нашли для нас достаточно большое помещение, где мы могли разогреться и размять мышцы. Это было далеко не идеальным решением. А Майклу сделали массаж непосредственно перед выходом на поле. Это было опасно, но он смог отыграть всю встречу. Многим кажется, будто они знают о Майкле буквально все, но он проявил себя более зрелым и упорным бойцом, чем мог бы подумать любой человек за пределами раздевалки. Я имел в свое время разговор на эту тему с Ричардом Смитом, нашим массажистом, и посему досконально знаю, через какие страдания пришлось пройти Майклу, чтобы получить возможность выйти на данную встречу. А это ведь была вовсе не встреча с мисс Бразилии на предмет того, кто ей понравится больше всех в мире.
Мы начали игру на «Ниигате» действительно хорошо. Если жара и беспокоила нас, мы этого ничем не выказывали, и не ждали, пока их футболисты нащупают ритм встречи и смогут войти в него. Зазевайтесь с этим ненадолго — и команда вроде Бразилии может выиграть матч раньше, чем вы даже начнете по-настоящему играть. Мы знали, что должны защищаться всей командой, когда они владеют мячом. Нельзя позволить им в любой точке поля оказаться против кого то из наших игроков в ситуации «два на одного», когда мы благодаря своим активным действиям и обороне заполучали мяч, задача становилась еще более простой: не отдавать его и побыстрее переходить на их половину поля. Каждый знает, что бразильцы любят предоставлять своим защитникам возможность в открытой игре проходить вперед. В ответ мы специально отрядили группу игроков, которые отвечали за нейтрализацию их быстрых прорывов. Наша сконцентрированность на игре выглядела превосход­ной, и хотя соперники имели парочку неплохих возмож­ностей — к примеру, Дэйву Симэну пришлось показать все свое мастерство, чтобы отразить один из штрафных ударов в исполнении Роберто Карлоса, — на поле не происходило ничего такого, что по-настоящему беспокоило бы нас. Только не делать ошибок. И ждать случая, когда они совершат свои.
Прошло чуть больше двадцати минут, когда Бразилия потеряла мяч на нашей трети поля. Эмиль Хески получил мяч в центре поля и, немного пройдя с ним вперед, увидел, как близ штрафной Майкл рванулся за спину защитника, который его караулил. И тут Эмиль дал пас на добрые тридцать ярдов по направлению к углу бразильской штрафной площадки. Все выглядело так, что их центральный защитник Лусио должен принять мяч на ногу и ликвидировать угрозу. Не знаю, то ли он заметил боковым зрением Майкла и слегка засомневался, каким образом ему поступить, то ли его отвлекло что-либо другое, но Лусио определенно отвел свой взгляд от мяча и на какую-то долю секунды потерял его из виду. Вместо того чтобы приземлить мяч и взять его под контроль, Лусио позволил ему отскочить довольно далеко в сторону — и прямо на ход Майклу. Великие форварды никогда не стоят на месте. Они всегда находятся в движении, рассчитывая получить свой шанс и воспользоваться им прежде, чем кто-либо вообще увидит, что он тут есть. Майкл пробросил мяч вперед и тут же вошел в штрафную площадку. А мы все знали, что с травмой паха или без нее Майкл никогда не позволит себя догнать, если он уже впереди. Зато вратарь бразильцев Маркос, которого случившееся, видимо, не только удивило, но и застало врасплох, на мгновение застыл на линии ворот и застрял там, пока не стало слишком поздно. Майклу оставалось только принять устойчивое положение и легонько нанести удар в дальний угол мимо вратаря. Один—ноль. Я был на расстоянии в сорок ярдов. Весь этот эпизод выглядел для меня так, словно я смотрел его по телевизору: «Майкл Оуэн забивает для Англии гол в матче против Бразилии. Я не верю, что это случилось. Надо подождать видеоповтор».
Искренне убежден, что если бы счет 1:0 сохранился до перерыва, то Англия вполне могла выиграть чемпионат мира. Но бразильцы — не такая команда. И речь вовсе не только об их технических навыках и одаренности — они еще и абсолютно бесстрашны. Уступая нам гол, они нисколько не изменили свои действия. Вообще, ничто не могло их заставить отказаться от своей манеры игры, изменить подход к футболу. Если вы выходите вперед во встрече с любой другой командой, кроме Бразилии, то ожидаете, что это вынудит ваших противников идти вперед и начать рисковать. Но только не их. Ведь они — лучшие в мире, и им это известно. Именно в таком ключе они проводят каждую встречу независимо от обстоятельств.
Приблизительно за пять минут до конца первого тайма Роберт Карлос нанес по нашим воротам удар, который немного срикошетил и отклонился от траектории. Дэйв Симэн прыгнул, чтобы поймать этот мяч, и, приземляясь, повредил себе шею. Ситуация выглядела скверно: была вероятность, что ему придется покинуть поле. На какое-то мгновение я отвел взгляд от Дэйва и от нашего физиотерапевта, Гэри Левина. Роналдо стоял рядом с рефери, Рамосом Рисо, о чем-то разговаривая с ним. А затем начал смеяться и положил руку на плечо Рисо. Выглядел он при этом так, словно в компании с несколькими приятелями наслаждался в среду вечером возможностью погонять мяч в местном парке, не заботясь ни о чем на свете. «Как ты можешь делать такое, уступая 0:1 в чемпионате мира? Это же еще не конец. Это еще далеко не конец».
Дэйв Симэн поднялся и продолжил игру. Приведение его шеи в порядок потребовало времени. Если бы игра не прервалась, мы были бы уже в раздевалке к тому моменту, когда Бразилия сравняла счет. А так мы просто ждали свистка. Помню, как я стоял у самой боковой бровки, в нескольких ярдах на их половине поля, и мяч летел в мою сторону. Это кто-то из бразильских игроков хотел найти своей передачей Роберто Карлоса, но немного смазал. Я был уверен, что мяч вот-вот выйдет за боковую, и Англии предстоит вбрасывать аут, а в данный момент, за какие-то секунды до перерыва, это будет для нас даже лучше, чем владение мячом в поле. К тому времени, когда Дэнни Миллз вызвался ввести мяч в игру, 45 минут уже истекли. Роберто Карлос скользил по траве, готовясь выполнить подкат. Я подпрыгнул, чтобы позволить ему по инерции еще раз выбить мяч за боковую, откуда мы его снова вбросим. Однако Карлос каким-то образом подставил ногу так, что мяч остался в игре. Зато я оказался выключенным из игры. Бразильцы прямо от средней линии поля организовали быстрый прорыв, обошли Скоулзи, который отчаянно пытался перекрыть им путь, и послали мяч Роналдиньо, находившемуся в двадцати ярдах от линии нашей штрафной площадки. Тот одним финтом раскачал Эшли Коула, который потерял равновесие и позволил себя обойти. Дальше бразилец побежал прямо на Рио, но затем дал неожиданный пас вправо от себя, на Ривалдо. И вот на полном ходу, ни на мгновение не притормозив для обработки мяча, Ривалдо с хода выстрелил по воротам настолько рано, что Дэйв Симэн и блокирующие защитники не имели ни малейшего шанса помешать мячу влететь в сетку. И почти сразу раздался свисток на перерыв. Худшего времени, чтобы пропустить гол, для нас просто нельзя было придумать.
Вместо того чтобы возвращаться в прохладу раздевалки на подъеме и с преимуществом в счете, которое можно было бы во втором тайме защищать или развивать, мы утратили наступательный порыв. Выражения лиц у игроков сборной Англии красноречиво говорили обо всем: «Нас кастрировали. Нам не на что рассчитывать».
Вот вам и вся история нашего участия в этом чем­пионате мира. Мы показывали свой лучший футбол в первой половине встреч и затем выпускали пар после перерыва. Не уверен, сколько в этом было физического и сколько — психологического. А вот что я действиуельно знаю, так это следующее: гол Ривалдо на газоне «Сидзуоки» убил нас наповал. И не думаю, что можно было найти в перерыве какие-нибудь такие слова или действия, благодаря которым удалось бы изменить эту ситуацию. Свен обошел всех, разговаривая с игроками, плечи у которых поникли, а головы низко опустились. Затем, обратившись ко всей команде, сразу перешел к сути: — мы отыграли хорошо. И должны были вести 1:0. А теперь нам следует навести в своем хозяйстве порядок и позаботиться о том, чтобы не пропускать глупых голов, тогда мы получим свой шанс.
Свен никогда не был крикуном, тем тренером, который подпрыгивает до потолка и носится со скоростью звука. Возможно, в нем нет страстности в том смысле, как она проявляется у Алекса Фергюсона или Мартина О`Нила, но когда речь идет о победах в футбольных матчах, он столь же целеустремлен, как и они. Страсть Свена и сила его чувств проявляются иным способом. Он не старается запугать игроков или как-то встряхнуть их. Им движет желание вдохновить своих парней, вдохнуть в них уверенность, пробудить в их сердцах отчаянное стремление играть и победить. Такой подход успешно срабатывал у него на протяжении длительной карьеры в клубном футболе, и достаточно всего лишь объективно взглянуть на список его результатов в самых ответственных встречах последнего времени, чтобы убедиться, насколько здорово его система зарекомендовала себя и в случае сборной Англии. Стив Маккларен тоже упорно трудился в течение тех двадцати минут. Я знаю, что Свен высоко ценил своего помощника. а это означало, что Стив был столь же свободен проводить свою линию, как и старший тренер. Но в любой раздевалке старший тренер или его ассистент не могут дать своим игрокам того, чего у тех нет. Их работа — помочь, иногда даже заставить своих подопечных найти в себе те мотивы, в которых они нуждаются. На «Сидзуоке» мы искали в себе искру, но не находили ее, поскольку ее в этот момент просто не было.
Мы вышли на второй тайм так, словно наша вера и наша энергия напрочь покинули нас, утекли неведомо куда. Происходящее на поле снова и снова напоминало встречу со Швецией — мы откатились назад, оказавшись не в состоянии ни держать мяч, ни идти вперед. Когда ваши ноги рвутся бежать в атаку, то же самое происходит и с головой. Но с таким же успехом верно и обратное. Температура внутри чаши стадиона была в тот день за 40 градусов. Стремление поддержать свою концентрацию на высоком уровне напоминало попытки смотреть на солнце, не отводя глаз, — у нас не было шансов. Удар, полученный нами поддых, когда мы на самом рубеже таймов пропустили гол в свои ворота, вызвал у бразильских игроков тот подъем, в котором они нуждались. После перерыва они вышли на матч так, словно их победа была предрешена и являлась только вопросом времени. Мы не ищем никаких оправданий, но я не верю в наличие чего-нибудь такого, что мы в процессе подготовки могли бы сделать по-другому и благодаря этому провести вторую половину встречи иначе. По мере того как на стадионе делалось все жарче, Бразилия становилась все сильней, а из нас к концу игры буквально ушла жизнь.
Даже в этой ситуации им потребовалось нечто почти сверхъестественное, чтобы победить нас. Не было в команде Англии игрока, который бы сдался, хотя когда события развиваются таким образом, как это произошло в той встрече на пятидесятой минуте, ты начинаешь думать: нет, это не наш день. Бразильцы получили право на штрафной удар и устанавливали мяч почти в сорока ярдах от ворот и слева от нашей штрафной площадки. Мы организовались в расчете на защиту против навеса. Никто даже не подумал, что из этого положения игрок решится на удар цо воротам. Я стоял на расстоянии в пятнадцать ярдов от Роналдиньо, глядя прямо на него. В момент, когда тот ударял по мячу, я понял, что он будет закручивать, — это оказался навес, который вроде бы пошел не так, как надо, и направлялся слишком близко к воротам. Все происходило настолько медленно, словно мяч с трудом прокладывал себе путь сквозь раскаленный воздух, направляясь в конечный пункт своей траектории. Пока я наблюдал, как он прочерчивал плавную дугу надо мной по направлению к дальней штанге, прошло достаточно времени, чтобы в моей голове успели промелькнуть все возможности: «Он идет за воротa. Он летит в руки Дэйва. Это наверняка мимо». И, наконец: «Он может попасть. Но, конечно, этого те случится...»
И тут воцарилась жуткая, внушающая прямо-таки суеверный страх тишина, когда мяч вдруг спикировал, нырнул мимо Дэйва Симэна и пролетел выше его головы, но под перекладиной. В тот момент я был убежден, что произошла счастливая для них случайность. Но, просматривая этот удар снова и снова в видеозаписи, я уже не настолько в этом уверен. Безусловно, не было на поле другого такого игрока, причем в обеих командах, кроме самого Роналдиньо, который хотя бы в минимальной степени представлял себе, что подобное может случиться. Но даже раньше, чем до меня в полной мере дошло разочарование из-за пропущенного гола, в моем мозгу мелькнула иная мысль: «Дэйва Симэнa размолотят за это. Если мы проиграем, он станет, как я в 1998 году, как Фил в 2000-м. А теперь вот Дэйв в 2002-м — снова такое же барахло».
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 01:26

Когда шесть лет назад я впервые влился в ряды сборной Англии, Дэйв Симэн был одним из тех игроков, которые реально прилагали усилия к тому, чтобы дать мне почувствовать теплый прием и добжелательное отношение. С тех пор практика отработки ударов против стоящего в воротах Дэйва и неизменные взаимные подшучивания, которыми это сопрово­ждалось, были для меня любимой частью тренировочных занятий в английской сборной. Последним человеком в мире, который заслуживал обвинений в том, что мы потерпели неудачу в матче против Бразилии, был Дэйв Симэн. Прямо тогда, на стадионе «Сидзуока», я хотел подойти к нему, крепко обнять и сказать, что все будет в порядке. Но сейчас было не время. Мы уступали Бразилии со счетом 1:2. И оставалось еще целых сорок минут, чтобы действовать.
Не думаю, чтобы многие из наблюдавших за матчем людей могли рассчитывать, что мы выровняем игру и счет. Находясь на поле, я ни разу по-настоящему не почувствовал, что мы готовы забить ответный гол. Когда Роналдиньо удалили за грубый снос Дэнни Миллса, мы смогли ощутить, как зрители, собравшиеся на стадионе (во всяком случае, болельщики команды Англии), подумали, что это наш шанс — одиннадцать человек против десяти. Но в данном случае фактор лишнего игрока работал против нас. Бразилия, оставаясь в полном составе, никогда не поменяла бы свою манеру игры. Поведя в счете, они бы продолжали давить на нас, стараясь развить успех и забить третий гол. Если бы они на нас напирали, то мы, по крайней мере, знали бы, что существует возможность второй их ошибки, подобной той, которую совершил Лусио в первом тайме, если только мы сможем перехватить мяч и организовать впереди быстрый прорыв. Но после удаления Роналдиньо они решили отойти в оборону, укрепить защитные порядки и попытаться сохранить преимущество в счете. А у нас не оставалось достаточно сил и энергии, чтобы взвинтить темп игры и усилить давление на соперников. Это было необходимо, если мы рассчитывали чего-то добиться в течение последнего получаса. В результате сложившаяся ситуация никак не позволяла надеяться, что мы сможем поймать их на контратаке в тот момент, когда у них сзади будет не хватать игроков. Однако в позиционной игре у нас ничего не получалось — бразильцы доказали. что когда им это нужно, они умеют отойти назад, сражаться за каждый мяч и не подпускать нас к своим воротам. Наш единственный полушанс, когда Тэдди, вышедшего на замену, сбили с ног буквально на линии их штрафной площадки, пришел и тут же ушел, поскольку судья не назначил штрафной удар. А ведь такое положение было, пожалуй, единственным для нас способом забить мяч после перерыва.
Даже после того как я увидел, что бразильцы без проблем расправились с Германией в финале, мысль о том, что нас выбил из борьбы будущий чемпион мира и безусловно лучшая команда на турнире, не давала ни малейшего утешения. Думается, в тот день мы упустили реальный шанс победить в чемпионате мира. И такого же мнения придерживаются все остальные футболисты сборной Англии. При всем уважении к команде Бразилии нужно констатировать, что мы не столько проиграли встречу с ней, сколько отдали ее, и это чувство было ужасным. Мы покидали поле и турнир полностью раздавленными. Опустошенный Дэйв Симэн стоял в центральном круге и казался самым одиноким человеком в мире, невзирая на тот факт, что его окружали другие игроки английской команды. Я тоже подошел к нашему голкиперу и положил ему руку на плечо, а потом, наклонив его голову к себе, сказал ему на ухо:
— Не думай об этом, Дэйв, и не беспокойся. Ты провел невероятный турнир. Ты выручал нас во многих играх и этим позволил команде добраться так далеко. У тебя не было никаких шансов, этот гол — чистейший фукс. Забудь о нем. Не позволяй людям видеть тебя таким.
Дэйв ничего не ответил. Я хорошо помнил, в чем нуждался сам, — тогда, в раздевалке в Сент-Этьенне. И помнил Тони Адамса, который пришел мне на помощь. Здесь и теперь я не мог залезть в голову Дэйва, чтобы в такой трудный для него момент выбить оттуда вредные мысли, но я прошел через подобные чувства и знал, в чем он сейчас нуждается и что должен получить от товарища по команде:
— Давай-ка, Дэйв, надо пройти круг по стадиону, немного успокоиться и пообщаться с английскими болельщиками.
А болельщики показали себя замечательно. Мы знали, что они разочарованы ничуть не меньше нас, но все равно зрители поднялись со своих мест в ожидании нас и приветствовали аплодисментами, когда мы проходили перед ними. Никакой горечи, никаких угроз нам или кому бы то ни было; наши приверженцы до конца оставались с нами. И так было на протяжении всего турнира — наши болельщики зарекомендовали себя лучшими в Японии. Разве что бразильцы не уступали им и действовали в том же духе — их болельщики хлопали нам столь же энергично, как и собственной команде. Они праздновали успех сборной Бразилии и ее выход в следующий этап, но одновременно проявили уважение к английским игрокам, и я просто вос­хищался ими.
Когда мы вернулись в раздевалку и сели, где попало, кругом было очень тихо — игроки погрузились в собственные мысли. Не только о той встрече, которую мы только что завершили. В эти первые минуты после поражения каждый мог мысленно увидеть все те десять месяцев футбола высокой пробы, который целиком захватил каждого из ребят. А сейчас мы чувствовали себя так, будто из нас вытекла жизнь и ничего внутри не осталось. Свен оказался единственным, кто нарушил молчание:
— Я испытываю большую гордость за всех вас. Не только в связи с тем, что вы сделали за прошедшие три недели, но в первую очередь в связи с тем, что вам пришлось сделать, чтобы попасть на чемпионат мира.
Сегодня мы очень разочарованы. Мы считали, что могли бы пройти на этом турнире еще дальше. Я тоже убежден, что могли бы. Но это футбол, это игра. Вы хорошо играете, и должны об этом знать.
Я отключился, замкнувшись в себе. То же самое происходило со всеми в раздевалке. Нельзя было добавить ничего к тому, о чем только что сказал Свен. Казалось, нам потребовалась целая вечность — и самое настоящее физическое усилие — просто для того, чтобы подняться со скамеек и добраться до душа, а затем переодеться. У нас ушла уйма времени, чтобы буквально за шиворот вытащить самих себя со стадиона. Haш автобус выезжал сразу же вслед за бразильцами. Роналдиньо находился сзади и что было сил колотил в барабаны для самбы — он был счастлив. И я не удивился — это же его гол привел команду в полуфинал. Моя же голова в этот момент раскалывалась от всевозможных «а что, если». Я поговорил с Викторией по мобильному телефону:
— Дэвид, просто ужасно, что это произошло, но мы любим тебя. Я знаю, как ты подавлен. Но мы здесь ждем тебя. Мы будем счастливы, когда ты вернешься, Бруклин и я.
Виктория была права. Она знала, как мне хотелось попасть в финал. И она ждала этого — для меня и для сборной Англии. Но теперь мы должны были принять ситуацию такой, какая она есть. Моя жена была на седьмом месяце беременности. Она скучала без меня. Мой сын скучал без меня. И я скучал без них обоих. Я бы предпочел остаться в Японии и играть дальше, но мысль о возвращении в Англию, к своей семье была единственной вещью, которая воодушевляла меня по дороге в гостиницу. Мы сказали друг другу «до свидания». Я обещал, что на следующий день увижусь с ними.
Когда мы вернулись в отель, предоставленный сборной команде Англии, множество японцев по-преж­нему ожидали нас, чтобы еще раз поприветствовать. Они относились к нам ничуть не хуже наших собственных болельщиков. В отеле собрались близкие и друзья. Они стояли по обеим сторонам лестницы, и, когда игроки поднимались по ступенькам, их встречали аплодисментами. Мама и папа тоже были там. «Только не начните здесь плакать».
Я обнял своих родителей и кивнул остальным. Гово­рить я не мог ни с кем. Да и что тут можно было сказать? Я просто прошел прямо через холл мимо дежурного в свой номер — тихий и совершенно безжизненный, если не считать низкого жужжания кондиционера. Я закрыл дверь на ключ, хотя день едва перевалил за полдень. А затем просто рухнул на кровать, словно старик — разбитый, разочарованный и бесконечно усталый. Я ожидал столь многого для себя и для Англии. Мы хорошо подготовились, и все вроде бы шло хорошо, но, тем не менее, мы упустили свой шанс — возможно, самый лучший, который когда-либо представится любому из нас. И не в том дело, что я должен был сесть там и начать разбираться, почему так получилось. Да сейчас никакие «почему» не имели значения. Единственное, что действительно имело значение, — это одна простая истина. Даже в тот момент, спустя несколько часов после окончания последней для нас игры, я все еще не мог в полной мере воспринять это как свершившийся факт. Напряженность в воздухе гостиничного номера буквально давила мои барабанные перепонки. Меня, всех нас теперь ждала впереди только пустота. Здесь предстояли полуфиналы и финал — но уже после того, как мы окажемся дома. Мы посмотрим их по телевизору, не отличаясь в этом от остального населения планеты. Но в реальности все это от нас ускользнуло. Для нас чемпионат мира был закончен. Англия вылетела.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и 2 гостя