Дэвид Бекхэм - "My side"

Футбольная и околофутбольная литературка.
Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 11:49

Бурление вокруг Бекхэма

«Познакомиться с прекрасным человеком вроде вас — это большая честь».


Я ожидал этого события всего 27 лет. Было 1 сенбября 2002 года, 9.30 утра, и в этот момент родился наш второй сын, Ромео, — младший братик для Бруклина. Их папа еще хорошо помнил, как он мечтал о младшем братишке, когда рос с двумя сестрами. Следовало бы спросить на сей счет кого-то более осведоменного, нежели я, почему мне всегда хотелось иметь в доме для компании еще одного мальчика. Должно быть, дело тут посложнее, чем одна только потреб­ность в ком-нибудь, пусть даже небольшого росточка, кого можно было бы поставить на ворота в садике за домом. И не стоит думать, будто я не любил Линн и Джоан. Доподлинно мне известно единственное: когда нам сказали, что наш будущий ребенок — мальчик, я был в восторге за Бруклина и, кроме того, доволен за того маленького парнишку, которым продолжал оставаться сам. Если быть честным, меня даже немного удивило то, насколько сильными оказались эти чувства. После того как родился Бруклин и мы начали говорить о том, что нужно завести побольше детей, Виктория, да и я ожидали, что следующей у нас будет дочь. А когда Виктория забеременела снова, именно на это рассчитывал и Бруклин.
У сестры Виктории, Луизы, с которой мы очень близки и все время видимся, есть маленькая дочурка по имени Либерти. Бруклин играет с нею с тех пор, когда они оба были совсем крошками, поскольку между ним и Либерти — всего несколько месяцев разницы в возрасте. Возможно, именно поэтому с того самого момента, когда мы узнали, что скоро у нас появится очередной ребенок, Бруклин всегда считал, что ему готовят младшую сестренку. Что касается имен для новорожденных, то мы с Викторией все спланировали заранее — у нас наготове были два варианта: Парис и Ромео. Окончательное решение оставили за Бруклином:
—Ты хочешь поздороваться с маленьким Парисом?
Бруклин прижал свою головку к животу Виктории. Он был взволнован не меньше нас. Мы подумали, что объяснения могут подождать до тех пор, пока ново­рожденный не появится на свет. Тем не менее, одной из самых больших странностей в нашей совместной жизни являются те разнообразные, но одинаково неведомые способы, благодаря которым некие сугубо личные сведения — или их искаженная версия — становятся достоянием общественности. Однажды Бруклин отправился вместе с Викторией делать покупки. Они зашли в аптеку, и пока Виктория что-то рассматривала в витрине, леди, стоявшая за прилавком, спросила у нашего сына:
— Ну, и как поживает новый ребеночек твоей мамочки?
Бруклин, должно быть, с первого взгляда запал на эту женщину, потому что, не раздумывая, радостно сообщил ей, что вот-вот заполучит маленькую сестричку по имени Парис. Потребовалось приблизительно 24 часа для того, чтобы эту информацию подхватили в газетах как непреложный факт — Бруклин, надежный источник трех лет от роду, сделал официальное объявление по поводу предстоящего пополнения семейства Бекхэмов. И дело вовсе не в том, что мы стремились кого-то одурачить — на той стадии мы и сами не знали, будет ли наш новый младенец мальчиком или девочкой (Не знали, но предложили Бруклину сделать выбор из двух мужских имен! —Прим. пер.).
Однако в любом случае то обстоятельство, что газетные колонки светских сплетен и разные компиляторы слухов неправильно изложили факты, мы сочли недостаточной причиной для того, чтобы исправлять их россказни.
Мужьям это дело дается легко, не так ли? Будущий отец совершает лишь то, чем он в состоянии реально помочь, и с нетерпением ждет появления на свет нового человечка. Что же касается Виктории, то она, прежде чем приходит этот день, должна в течение девяти месяцев вынашивать ребенка. Я обожаю облик Виктории, когда она беременна; обожаю ее заботы о том, еще скрытом пока, существе, которое невероятно дорого для нас обоих; обожаю разделять с ней все неизбежные перепады настроения, надежды и опасения. Но будущей маме все это дается по-настоящему трудно, причем большинства тонкостей мужчинам просто не дано до конца понять. Я лично убедился (и теперь уже дваж­ды), насколько эмоции Виктории, ее тело в целом и каждый орган, ее гормоны — словом, все переворачивается вверх дном в процессе беременности.
Ромео, как и его старший брат, появился на свет в лондонской больнице «Портленд». Кое-что для нас упростилось благодаря тому обстоятельству, что мы уже побывали там прежде. Я, к примеру, знал, как прокрасться в «Портленд», оставшись незамеченным: мы мрипарковывались за углом больницы, я забирался и багажник, и таким образом мы преодолевали последние несколько сотен ярдов до черного хода. Но каждый ребенок отличается от прочих, и я не могу себе вообразить, что весь этот процесс когда-либо станет обычной рутиной. В случае с Ромео мы слегка запаниковали и самую последнюю минуту, когда доктор неожиданно изъявил Виктории, что должен сделать ей кесарево сечение уже на следующее утро. Ведь это означало, что накануне вечером я должен был срочно выехать из Манчестера, чтобы вовремя попасть в больницу. Да и сам этот день, конечно же, отчетливо врезался в память — он из тех, которые я никогда не забуду.
Заранее ты себе воображаешь, что коль однажды видел, как приходит в этот мир твой первенец, то будешь эмоционально готов, когда это случится снова. Но для меня это оказалось совершенно не так. Когда Ромео впервые подняли на руки в операционной и я увидел его в лучах света, чувства волнения и счастья, гордости и благоговейного страха нахлынули на меня точно так же сильно, как это было три года назад, при рождении Бруклина. Все выглядело так, словно это чудо снова произошло впервые. У меня перехватило дыхание от того, насколько я в эту минуту боготворил Викторию и нашего сыночка — новенького, с иголочки. Я чувствовал, как мое сердце ширится, — словно для того, чтобы в нашей семье образовалось место для новой жизни.
Но наилучшему мгновению еще предстояло настать. Пока мы находились в операционной, о Бруклине заботилась моя мама. В первый раз он смог взглянуть на своего младшего братика примерно через пол часа после того, как Ромео родился. Для меня это тоже был важный момент — я впервые увидел их обоих вместе. И испытал самое замечательное чувство — Бруклин смотрел на это крошечное существо, завернутое в пеленки, и просто таял. Он был так нежен с Ромео, так полон любви. Бруклин потянулся к своему новорожденному братику и погладил ему лобик — легчайшим прикосновением. Я стоял, наблюдая за этой картиной Не было никакой нужды говорить Бруклину, чтобы он был осторожен, — ему исполнилось только три года но у него уже хватало ума, чтобы понимать, насколько нам всем дорог Ромео. Между ними сразу установилась связь. Мне кажется, она возникла с первой секунды и с тех пор никогда не прерывалась. Я всегда хотел иметь младшего брата. А теперь я смотрел на своего старшего сына и чувствовал уверенность, что его отношение к Ромео окажется точно таким же, каким оно было бы у меня. Передо мной — два моих мальчика, которые вот уже несколько минут вместе, они соприкасаются, у них есть собственный маленький мир, а их папа никогда не чувствовал себя таким счастливым, никогда не испытывал такую гордость.
Меня очень согревает ощущение того, что эти два мальчика всегда со мной — даже когда я вне дома. Причем они не только в моем сердце. После рождения каждого из них я вытатуировал их имена у себе на спине. Есть там и ангел-хранитель, который заботится о них обоих. У моего отца тоже были три такие татуировки, так что эта идея существовала у меня еще с тех пор, как я был ребенком. Что касается отца, думается, это были в некоторой степени отголоски его подросткового бунта. Я знаю, что он в свое время цеплял клипсы нa уши, пока об этом не узнал дедушка. Мой вариант данного поступка таков: когда мне стукнуло пятнадцать лет, я проколол себе ухо в ювелирном магазинчике на Чингфорд-маунт. Папа чуть не сошел с ума:
— Для чего ты это сделал? И что скажут люди, когда ты выйдешь играть в футбол с серьгой?
Что же касается моего маленького серебряного колечка, папа был им доволен примерно в такой же степени, как давным-давно радовался его отец, когда отобрал пластырь, скрывавший первую папину татуировку. Будучи мальчиком я иногда говорил, что хочу сделать и себе нечто подобное. Мама всякий раз вздрагивала, но папа, как вы понимаете, вел себя достаточно спокойно. Я редко возвращался тогда к этой теме и никогда не настаивал; думается, я чисто интуитивно ждал подходящего момента. Я никогда не делал себе какую-то татуировку только потому, что мне понравился конкретный узор — я вообще не думал о тату, как об элементе моды. Окончательная идея пришла намного позже, уже спустя некоторое время после того как родился Бруклин. Я поговорил с Мелани Б и ее тогдашним мужем, Джимми Гулзаром, после чего появились и темы для татуировок. Закончилось это моим походом к одному голландскому парню, который сделал нечто подобное для Джимми. А я, наконец-то, уяснил, что, на мой взгляд, что должны представлять собой татуировки и чему служить. Все мои — о людях, играющих важную роль в моей жизни, — о моей жене и сыновьях, с которыми я всегда хочу быть рядом. Когда вы видите меня, то видите и татуировки, видите наглядное выражение того, какие чувства я питаю к Виктории и своим мальчикам. Они — частица меня".
( В бульварных изданиях сообщалось также, что у Бекхэма имеется, в частности, и надпись - «Собственность Виктории», вытатуированная в известном месте. — Прим. пер.)
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 12:10

Вообще, наша семья и жизнь, которая кипит вокруг нас, таковы, что иногда мы смеемся и называем всё это «Бурлящий Бекхэм». Виктория, я, Бруклин и Ромео, мы везде — дома, в магазинах, в отпуске — всего лишь семья, которая любит быть вместе и заниматься тем, чем обычно занимаются в таких случаях все семьи. Но и мама, и папа — оба мы в нашей семье посвятили себя весьма публичным карьерам, а это означает, что наша обычная жизнь, вообще-то, не очень-то обычна. Я — где-нибудь в Европе на битком набитом стадионе играю в футбольных матчах Лиги чемпионов, за которыми следят по телевидению миллионы людей во всем мире, а Виктория работает над новыми фонограммами в студии звукозаписи в Нью-Йорке, после чего мы оба прыгаем в самолет, чтобы быстренько лететь сниматься в японских рекламных клипах на каком-нибудь пляже в Таиланде.
А помимо этого — все то, что помогает жизни бурлить и двигаться вперед, будучи неразрывно связанным cо славой и известностью: всеобщее внимание, сплетни, папарацци и разные события, которые чаще всего лишь придуманы или сфабрикованы (мы это отлично знаем), но все равно попадают рядом с нашими фамилиями в шапки газетных полос. А в центре этой бурлящей круговерти — наша семья, родственники, друзья и многочисленные профессионалы, которые помогают нам прокладывать путь через эти кипучие воды, и мы благодарны им за содействие. Благодарен я и тому, что мы есть друг у друга. С тех пор как мы вместе, нам довелось испытать немало довольно-таки неорди­нарных и не всегда приятных вещей — наряду с другими, по-настоящему замечательными. Но когда ты знаешь, что есть чья-то рука, которая может тебя поддержать и которой ты сам должен помочь, это делает тебя сильнее. Мне известно, что Виктория испытывает точно такие же чувства.
К моменту первой встречи с будущей миссис Бекхэм — шикарной и пикантной Пош Спайс, — я еще не сталкивался и тем более не испытывал на себе тех порой беззастенчивых рекламных трюков и пускания пыли в глаза, которые сопутствовали широко известной и преуспевающей поп-звезде. Но для Виктории подобная чехарда просто являлась образом жизни, и она отлично справлялась с такой ситуацией, еще до того как я хотя бы разобрался, в чем она, эта ситуация, состоит. Возможно, мой старший тренер в «Манчестер Юнайтед» предпочел бы, чтобы я нашел себе тихую девушку, которая будет сидеть взаперти, убирать дом, менять детям подгузники и готовить к вечеру ужин. Что тут поделаешь? Ты же не в состоянии выбирать, в кого влюбишься. Но когда я встретил девушку своей мечты, про которую сразу понял, что намерен жениться на ней и устроить возле нее свою жизнь, она поначалу меня пробросила. При этом, как я уже сказал, ее привлекательность для меня отчасти проистекала из того, насколько здорово она справлялась со своей работой и какой она из-за этого была знаменитой. Благодаря тому, где на своем жизненном пути находилась Виктория в тот момент, когда я встретил ее, и благодаря тому, что случилось со мной лично и в моей карьере за истекшие семь лет, наша известность растет по устойчиво восходящей кривой. А тот факт, что мы вместе, конечно же, сделал этот рост еще более интенсивным.
Да и бурление вокруг Бекхэмов, как мне кажется, тоже усиливается, причем чуть ли не каждодневно. Возможно, наш переезд в Мадрид изменит эту ситуацию; разумеется, нам придется сначала осмотреться и лишь потом приступить в полном объеме к тому, что обещает стать новым приключением, — к знакомству с новой страной и новым клубом. И хоть все здесь выглядит для нас непривычно, но, тем не менее, всегда существует какая-то история, некое прошлое, разве не так? А даже если их нет, кто-то готов это выдумать. Иногда нам становится интересно, и мы задаем себе вопрос: что произойдет, если вся окружающая нас суета вдруг возьмет и исчезнет — внезапно, буквально за одну ночь? Конечно, по некоторым вещам мы бы скучали, нам бы их не хватало, но самое существенное, то, что действительно для нас важно, осталось бы по-прежнему с нами: мы сами, друг с другом, и наши дети. А что, если это бурление вокруг Бекхэма будет не просто продолжаться, но и усиливаться? Должны ли мы уже сегодня задумываться или даже с нетерпением ждать того, как наши мальчики впервые пойдут в школу, заведут себе первых подруг и так далее? Мы иногда говорим об этом и смеемся на сей счет. Но на самом деле это серьезный вопрос — как сложится жизнь Бруклина и Ромео, коль им придется расти под пристальным публичным вниманием, и никто у них не спросит, нравится им это или нет? На мой взгляд, очень важно, чтобы в водовороте нашей совместной жизни мы смогли заложить в наших детей те прочные основы, которыми наши родители снабдили Викторию и меня. Я знаю, что в первую голову моим мальчикам причитаются от меня те же любовь, поддержка и руководство, которые я получал дома от своих родителей, от бабушки с дедушкой и от остальных наших родственников.
До некоторой степени это самое легкое — любить Бруклина с Ромео и уделять им то время и внимание, в которых они нуждаются. В конце концов, все это диктуется родительским инстинктом. Труднее помочь им преодолеть те экстраординарные проблемы, которые сопряжены с жизнью в кругу бурлящего Бекхэма, — проблемы, тем более трудные, что мы с Викторией узнаём о них, лишь после того, как непосредственно столкнемся с ними. Для начала — ни один из нас не рос в ситуации, когда личная безопасность является такой же неотъемлемой частью повседневной жизни, как завтрак и ужин, — а ведь именно так обстоит у нас дело теперь. Тут даже не имеются в виду те крепкие парни в спортивных куртках, которые сдерживают толпы зевак в аэропортах. Я действительно благодарен таким сотрудникам разных служб за все, что они там для нас делают, но как только мы прошли через контроль, покинули терминал или вообще подевались неведомо куда, эти парни уходят — ведь, как и мы, они тоже спешат на свою работу. Я говорю в первую очередь о тех людях, которым мы доверяем заботу о нас и о наших мальчиках везде, кроме наших собственных четырех стен.
Вообще, со всей этой проблемой безопасности мы прошли довольно извилистый путь, пока не попали туда, где находимся теперь. Вскоре после того как мы с Викторией начали встречаться и вообще появляться вместе, в мой дом в Уорсли пришло письмо, в котором лежали два патрона и небрежно нацарапанная записка, где говорилось, что это по одному для каждого из нас. Я и сейчас помню, как стоял в тот момент над своим бильярдным столом и услышал звук этих патронов, выпадающих из конверта на зеленое сукно. Это — не единственная угроза, которую мы получили за про шедшие годы, но она — из тех, которые до сих пор вызывают у меня дрожь. Когда я вернулся в Англию после «Франции-98», то ощущал себя объектом угроз — настоящих угроз, причем таких, с которыми я понятия не имел, как справиться. В ту пору мне и в голову не приходило нанимать телохранителя. Я, как и все люди, целиком полагался на полицию и своих товарищей. Случилось несколько инцидентов возле дома — искореженные мусорные ведра, какие-то незнакомцы, шляющиеся вокруг, — после чего я действительно испугался и позвонил «999»*, а затем Гиггзи. Полиция всегда действовала в подобных ситуациях превосходно, как и мой сосед Райан, который молниеносно появлялся рядом, вскочив с постели и успев только натянуть на себя тренировочные брюки и прихватить бейсбольную биту, но готовый постоять за товарища.
Однако то, что действительно изменило мое отношение к данной проблеме, это угрозы похищения. Мои дети не выбирали себе маму с папой, и потому меня больше всего неизменно выводит из себя, когда их впутывают в то, куда им не следует впутываться. Иногда это может быть лишь чья-то злобная заметка в газете — с этим я могу справиться сам: позвонить такому писаке и сказать ему, насколько некрасиво он себя ведет, или сообщить, что ты про него думаешь. Именно так я и поступал в прошлом. Но угрожать безопасности моих мальчиков? Или даже их жизни? Откуда мне знать, как следует действовать в этом случае? Только после того как такие вещи случаются, ты начинаешь понимать, что должен нечто предпринять, должен хотя бы поговорить с людьми, которые умеют думать о немыслимом. Никогда не знаешь, что может произойти, и когда дело против прошлогодних предполагаемых похитителей членов моей семьи попало после суда на страницы «Ньюс оф зе уорлд», получив при этом широкую рекламу, мы впали в транс и просто не знали, на каком мы свете. Все, что я могу сказать, это чистосердечно признаться: да, в то время все эти угрозы казались нам очень реальными — и очень пугающими. А если потенциальными мишенями похитителей являются Виктория и наши мальчики, я вообще не в состоянии хладнокровно оценивать никакие риски и вероятность того, насколько серьезными или незначительными могут быть подобные угрозы.
Когда хочешь обеспечить безопасность своей семьи, очень трудно выбирать тех людей, к которым следует обратиться за советом. Как и во всем остальном в жизни, начинаешь с наиболее близких. Мне повезло, что мой тесть был немного осведомлен об аппаратуре и технологических аспектах всего этого дела — оно находится в сфере его интересов по работе. Полиция всегда пыталась смотреть на нас надлежащим образом, а мы старались проверять весь штат наших служащих настолько тщательно, как только могли. Но кто в какой-то момент своей жизни не заблуждался в столь тонком вопросе, как оценка конкретного человека? Конечно же, мы тоже допускали ошибки.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 12:52

Безопасность — не та проблема, где можно сказать: тут у меня все схвачено. Я не могу даже заявить, что до конца знаю, в чем тут может состоять само понятие «схвачено». Увы, нет никакого умного справочника «Как надо», по которому можно было бы все проверить и удостовериться, что ты поступаешь правильно. Тут требуется сбалансировать хорошо понятную потребность в нормальной жизни и те меры предосторожности, которые ты намерен и можешь предпринять. Невозможно жить, если каждый день, каждую минуту пытаться надежно защитить себя от окружающего мира. Но столь же невозможно все время жить в страхе, на краю некой пропасти, рисуя себе в воображении страшные картины того, что может случиться. В данный момент я чувствую себя довольно-таки комфортно в окружении тех людей, которые заботятся о нас. Я в достаточной степени доверяю им, чтобы не тратить все наше время на самозащиту и не сопровождать каждый свой шаг оглядыванием по сторонам.
Период непосредственно после чемпионата «Франции-98» был в этом смысле, мягко говоря, не весьма уютным. Однако до этого, да и потом, по истечении не­которого времени, я не мог сказать, что постоянно чув­ствовал какую-то угрозу. Однако когда мы с Викторией чувствуем себя в безопасности, то получаем возможность свободнее продолжать заниматься тем, что мы делаем, — и публично, и в частном порядке. Мы любим иногда прихватить с собой Бруклина и Ромео куда-нибудь на ужин. Мы хотим время от времени остановиться в каком-либо почти неизвестном заведении на автостраде и перекусить. Нам хочется пойти за покупками в местный универсам, побродить по его галереям и выбрать что-то по своему вкусу, вместо того чтобы лезть за этим в Интернет или заказывать по телефону. В глубине души я все еще чувствую себя тем человеком, которым был всегда. И если я намерен оставаться таким же, то должен обеспечить себе возможность по-прежнему делать все те вещи, которые делал всегда. У меня никогда не возникало проблем с людьми, желающими поболтать со мной в общественном месте или попросить автограф. Разве я мог отказать? Я ведь сам, когда был мальчиком, просил многих игроков «Юнайтед» подписать мне какой-либо сувенир. Мне не нравится выставлять свои личные вещи на веб-сайтах, памятных предметов и сувениров, когда люди, занимающиеся этим, пытаются разбогатеть на чьей-либо популярности, но это снова вопрос сбалансированности. Я предпочитаю совершить ошибку, но не разочаровать ребенка, который в ожидании меня простоял возле стадиона не меньше часа после окончания матча. Я хорошо знаю и помню, как себя чувствуешь, когда смотришь на кого-то и восхищаешься достижениями июдей, которые замечательно делают свое дело. А знаю это потому, что сам всегда так поступал. И все еще продолжаю, до сих пор.
Я по натуре — болельщик и всегда им останусь. Помню один вечер несколько лет назад. Дэйв Гарднер и его подруга оказались в Лондоне, и мы с Викторией пригласили их в ресторан «Айви» («Плющ») на ужин. Дзйв явился туда первым, и в лицах рассказал мне позже о том, как метрдотель полностью изменил свой тон, когда узнал, с кем у Дэйва тут свидание. Переход был крутой — от «Кто этот жлоб?», брошенного официанту отнюдь не вполголоса, до «Будьте любезны, сюда, сэр!». И такая перемена происходит чуть ли не за долю секунды. Когда мы расположились в ресторане, то увидели, что снаружи суетятся какие-то типы, подозрительно похожие на газетчиков. Дэйв начал поддразнивать меня, предсказав, что скоро мне суждено стать лицом самого дорогого лондонского ресторана, как вдруг мы посмотрели в другой конец зала и одновременно увидели Нашего Человека.
— Это ведь не он, верно? — спросил Дэйв.
— А я вот как раз думаю, что он, — ответил я.
— Нет, нет, этого не может быть. Но это было именно так — в углу сидел Майкл Джордан, попыхивая самой большой сигарой, какую мне ни когда-либо не доводилось видеть в жизни.
— Посмотри! Посмотри, с кем он!
Один из моих непревзойденных героев и идолов сидел там за столиком, болтая с Мадонной, певцом Рики Мартином и Томом Фордом, который был в то время главой фирмы «Гуччи». Не помню, чтобы Дэйв или я прикоснулись к еде. Мы только сидели и глазели на него.
— Может, мне подойти и взять у него автограф на салфетке? — спросил Дэйв.
— Нет, в «Айви» тебе этого сделать не разрешат, — заметил я.
Следующим, что мы осознали, оказалась бутылка шампанского, появившаяся на нашем столике. Это было некоторое время спустя после рождения Бруклина, и эта бутылка оказалась поздравлением от Майкла Джордана и Мадонны.
Потом они оба подсели к нам поболтать — Виктория знала Мадонну, а я познакомился с ней в «Мэдисон Сквер Гарден» в тот вечер, когда прилетел в Нью-Йорк после «Франции-98». Но Майкл Джордан? Я чувствовал себя, словно маленький ребенок, и не мог придумать, что сказать этому человеку. Такой вот выдался вечер. А в понедельник об этом говорилось повсюду — и на «Олд Траффорде», и вокруг него. Дэйв начал рассказывать всем о нашей встрече, едва добрался домой. Весь день на тренировках шли разговоры о субботнем вечере с Бексом и Майклом Джорданом:
— Ну, и что он собой представляет? Каков он? — спра­шивали меня.
Я испытываю по-настоящему острые ощущения, встречаясь с подобными людьми, точнее, суперзвездами. Причем меня не интересует, кто они — спортсмены, певцы или актеры. Потом я делюсь этим с приятелями, и обязательным слушателем моих подробных рассказов обо всех таких знакомствах неизменно оказывается Дэйв Гарднер. Каждый раз, идя на какую-нибудь вечеринку или прием, я с волнением и нетерпением жду малейшую возможность увидеть и поприветствовать кого-нибудь из знаменитостей, будь то Элли Макферсон, Майкл Джексон или Майкл Кэйн. Большинство людей просто подумает, что я бросаюсь известными именами, стараясь похвалиться знакомствами со знаменитостями. Но Дэйв знает меня достаточно долго, чтобы разобраться, что по-чем. Я до сих пор очень нервничаю в компании людей, которыми восхищаюсь, и если мне доводится встретиться с кем-то из них, то я не могу держать этого при себе. На следующий день я непременно должен позвонить и рассказать обо всем Дэйву.
Поразительная сторона моей жизни — жизни с Викторией — состоит в том, что иногда те люди, перед встречей с которыми я нервничаю, а в момент знакомства становлюсь косноязычным, потом становятся нашими друзьями. Я столкнулся с Элтоном Джоном в Италии на демонстрации мод у Версаче. Он сидел рядом со мной и занимался нелегкой работой — не переставая, произносил «привет» и «как дела». До этого он уже несколько раз встречался с Викторией, так что сегодня ему оставалось только подойти и представиться. После всего, чего Элтон добился в жизни, он, надо думать, давным-давно прошел ту стадию, когда человек проявляет в подобных ситуациях застенчивость. Мы разговорились, и нам сразу стало легко — у всех собеседников возникло такое чувство, словно между нами установилась мгновенная и, тем не менее, прочная связь. Мы стали проводить вместе довольно много времени и с тех пор продолжаем поддерживать самые добрые отношения. Элтон и Дэвид Фэрниш — крестные родители Бруклина и, вероятно, самые близкие друзья, какие появились у нас с Викторией, после того как мы с ней стали парой. Возможно, дело в том, что Элтон с Дэвидом как пара очень во многом похожи на нас: страшно влюблены друг в друга и не боятся показывать этого. А еще они невероятно щедры. Скажем, едва ли не первое, что сделал Элтон в день, когда я познакомился с ним в Италии, — это предложил Виктории и мне их усадьбу на юге Франции в качестве уютного местечка, куда мы сможем поехать, если захотим когда-либо укрыться от лондонской суеты. Но их щедрость проявляется не только в готовности поделиться тем, что у них есть. Мы сблизились с Элтоном и Дэвидом, потому что они в такой же мере щедры, когда надо, если можно так выразиться, поделиться собой.
Знакомиться с новыми людьми — это большое удо­вольствие, причем даже для такого стеснительного человека, как я. Но есть такие люди, знакомство с которыми представляет собой скорее большую честь, — королева, премьер-министр или величайший спортсмен всех времен Мухаммед Али. В мае 2003 года, сразу после завершения английского футбольного сезона, наша сборная ездила в Южную Африку. В нашей игре против их национальной команды я изрядно пострадал после довольно неуклюжего подката. Повреждение стало фактически результатом последующего падения, но в любом случае это оказалась очередная, притом неприятная травма. Я сломал ладьевидную кость между запястьем и большим пальцем правой кисти, после чего провел несколько месяцев со сменной гипсовой повязкой на всей нижней части этой руки. Тем не менее, травма, которой я обзавелся в Дурбане, забылась даже раньше, чем мне сказали, что все зажило и срослось. Зато встречу с Нельсоном Манделой, состояв­шуюся в ходе той поездки в Южную Африку, я буду помнить всегда.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 13:06

Я — отец двух мальчиков, и это самая большая от­ветственность, возложенная на меня в этой жизни. Но вот передо мной мужчина, который был отцом целой нации. Мы базировались в Дурбане, где через три дня планировалась встреча с командой Южной Африки. На рассвете мы сели на рейс до Иоханнесбурга, а там нас отвезли в офис благотворительного фонда м-ра Манделы. Мы все были в спортивных куртках сборной Англии, вокруг собрались представители прессы, разные должностные лица и персонал фонда, а утро становилось все жарче. Атмосфера выглядела довольно официальной, но главный для нас человек казался, тем не менее, совершенно раскованным и сидел, откинувшись в своем кресле, а позади него через окно струился свет.
Виктория подтвердит, что я немного привык говорить на публике, с тех пор как получил нарукавную повязку капитана английской сборной. Небольшая подготовка плюс та уверенность в себе, которую она мне дала, — и я уже готов выступать. Виктория даже считает, что меня стало трудновато остановить, после того как я начал толкать речь. А сейчас мне выпало говорить с м-ром Манделой. Я сел рядом и наклонился к нему. Вообще-то у меня как капитана сборной Англии имелись определенные обязанности, которые следовало выполнить, но на первых порах я просто лишился в его присутствии дара речи, ошеломленный и переполненный уважением, восхищением и прочими подобными чувствами. Каким образом он смог уловить эмоции, которые я испытывал? Не знаю, но он отнесся ко мне непринужденно и даже немного приободрил меня. Я заучил наизусть кое-что из того, о чем мне хотелось сказать:
— Встретиться с великим человеком вроде вас — это поразительная честь. И быть здесь сегодня — просто великолепно. Это огромная радость для всех нас.
М-р Мандела попросил меня и других игроков сборной Англии поддержать заявку Южной Африки, предлагавшей принять у себя чемпионат мира по футболу 2010 года. Я был бы рад, если бы они получили такое право, поскольку в Южной Африке футбол — это действительно массовый вид спорта. Я неоднократно приезжал сюда в прошлом как игрок «Юнайтед», а сейчас появился здесь снова, на сей раз в составе сборной Англии, и всякий раз мог видеть повсюду неподдельную страсть к моей любимой игре— на стадионах, в маленьких городках, на каждой улице. Я преподнес м-ру Манделе футболку сборной Англии с его фамилией и цифрами «03» на спине. Мне известно, что он любит цвета лучших команд; например, я до сих пор помню, как м-р Мандела носил футболку южноафриканской сборной по регби, после того как та выиграла финал Кубка мира. Потом он сделал рукой пригла­шающий жест — оказывается, пришли его внуки, жа­ждавшие встретиться со мной и остальными футболистами сборной Англии. Великий дед спокойно сказал им:
— Это — Дэвид Бекхэм.
У меня тогда волосы были заплетены в мелкие тугие косички, и один из пишущей братии спросил у м-ра Манделы, что он думает по этому поводу. Тот лишь улыбнулся:
— О, я слишком стар, чтобы иметь мнение на сей счет.
Я был бы счастлив слушать его суждения по разным вопросам до самого вечера. Все мы знаем драматическую историю жизни м-ра Манделы, но, всматриваясь в его глаза, улыбку, в морщины этого невероятно привлекательного лица, хочется слушать и слушать его. Думаю, что и м-р Мандела был бы рад побыть с нами подольше. Тем не менее, время подгоняло, и нам предстояло вернуться назад, в Дурбан. К тому времени, когда мы ковыляли из автобуса обратно в гостиницу, начал ощущаться недостаток сна — мы ведь встали на рассвете. Такой день мог только присниться: встреча с Нельсоном Манделой — неужели такое действительно произошло сегодня со мной? Я должен был позвонить Виктории и рассказать ей о беседе с ним — только тогда я смогу действительно поверить, что это было на самом деле.
Что бы с нами ни случалось, мы всегда связывались между собой. Поскольку у нас с Викторией были собственные карьеры, которые надолго уводили нас из дома, большую роль в наших взаимоотношениях на протяжении многих лет играл телефон. Когда мы только начинали узнавать друг друга, она путешествовала по всему миру со «Спайс Герлз». По совету своего менеджера и исходя из налоговых соображений, девушки даже провели однажды вдали от Англии целый год. Все это резко ограничивало время, которое мы могли реально проводить вместе. Иногда я думаю, что только благодаря телефону мы сумели хорошо узнать друг друга. Я после тренировки торчал в Манчестере, а Виктория сидела в гостинице где-нибудь в Штатах, готовясь выйти вечером на сцену перед тридцатитысячной аудиторией. Мне не составит труда вспомнить такие дни, когда мы иногда проводили с телефонной трубкой в руках по пять часов подряд. Больше всего узнаёшь о человеке, которого любишь и в конечном счете строишь с ним семью, в первые недели и месяцы после знакомства. Именно тогда ты разбираешься во всей его истории с биографией, выясняешь все те детали, которые должен внести в клеточки большой таблицы, разлинеенной в твоем мозгу, и заполнить ее. Мы с Викторией изучали друг друга издалека. С тех пор это, разумеется, продолжается. Мы поженились, у нас появились дети, но нам все равно приходилось расставаться, порой на многие недели. Мы и теперь продолжаем все это время говорить, но уже по-другому. Для начала, мы не возражаем против мелких технологических усовершенствований; скажем, все то время, пока я отсутствовал, находясь в Японии на чемпионате мира, пришлось изрядно поработать видеофонам. И нынче, понятное дело, наши беседы — это уже не воркование двух беззаботных людей, двух влюбленных, парня и девушки. Кто бы из нас ни оставался дома, у него всегда хватает хлопот с Бруклином и Ромео. Мы всегда пользовались огромной поддержкой наших родителей, которые много заботились о мальчиках и присматривали за ними. Но сидела ли дома Виктория или я, все равно оставшемуся на хозяйстве приходилось следить за временем, когда дети должны поесть, принять ванну, лечь спать или отправиться в школу. Мы стали теперь говорить по телефону чаще, но не так подолгу. Всегда возникает потребность что-либо сделать для мальчиков, а это означает: «Я перезвоню тебе через минутку».
Думаю, нам и здесь повезло: и Виктории, и мне столь же удобно вести разговор по телефону, как и лицом к лицу. Мне крайне неприятно находиться вдали от нее и от мальчиков, но благодаря телефону перенести эту разлуку намного легче, поскольку, когда мы на линии, между нами устанавливается такой непосредственный контакт, что я чувствую дыхание Виктории и ощущаю тесную связь между нами, даже если нашим словам приходится преодолевать континенты. Мы настолько близки и едины, что одного телефонного общения хватает, чтобы поддерживать меня на хорошем ходу, пока я не попаду домой. Жизнь становится иногда настолько интенсивной и преподносит такие причудливые сюрпризы, что если бы я не мог в любой момент позвонить одному чудесному человеку, который все понимает, то не уверен, как обстояли бы дела с моей головой дома, когда я бы туда, наконец, добрался. Пять минут контакта с Викторией по телефону порой могут помочь мне вникнуть в то, что про­исходит со мной на моем конце линии, разобраться в самой сложной проблеме и пережить любой кризис. Доверие и любовь, которые обеспечивают такую взаимопомощь, одинаковы в любом браке. Однако у большинства людей подобные беседы могут вестись всего лишь через пространство обеденного стола, когда оба супруга приходят с работы. Если же мне нужно поговорить с Викторией, я часто должен сперва узнать, каков международный телефонный код того города, где она находится.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 13:30

Конечно, при той насыщенной жизни, которую мы ведем, важно то, что мы с Викторией сидим в одной лодке и гребем в одном направлении. Нам обоим известно, каково оно приходится, если хочешь достичь успеха в том, чему мы посвятили свою жизнь. Мы знаем (отчасти и потому, что являемся парой), чем сопровождаются определенный уровень известности и невероятное внимание со стороны публики. Нам повезло иметь вокруг себя прекрасных людей — родственников и профессиональных консультантов, кото­рые снимают с нас часть напряжения, а также помогают находить верный способ поведения. Но в конечном итоге все сводится к тому, что есть я и есть моя жена. Время от времени, причем довольно часто, нам приходится, как говорится, сесть рядком и поговорить ладком (а иногда и не очень ладком) насчет происходящего с нами и вокруг нас: «Что происходит? Что ждет нас за углом?»
Ведутся ли такие беседы по телефону или лицом к лицу — важно, что они ведутся. Жизнь иногда становится просто сумасшедшей. Мы видим разное и всякое, нас просят сделать какие-то немыслимые вещи, нам приходится вплотную сталкиваться с такими проблемами, о которых мы и не подозревали всего несколько лет назад. По правде говоря, мы получаем удовольствие от непредсказуемости всего происходящего, причем Виктория даже в большей степени, нежели я. Всегда впереди маячит что-то новенькое. Важно стараться держать события под контролем, по возможности направлять их себе на пользу, но время от времени — идет ли речь о приглашении от какой-то студии в Штатах или о нежданном-негаданном переходе в новый клуб совсем в другой стране — разные жизненные ситуации начинают, похоже, жить своей жизнью.
А нам остается только подстраиваться к событиям и держаться вплотную к ним, чтобы не отстать. У нас с Викторией тоже случаются свои каверзные моменты, как и у всех других. Но, думается, благодаря тому, что мы есть друг у друга, нам удается избегать таких ситуаций, когда окружающее окончательно захлестывает и оглушает нас.
Мы можем поговорить друг с другом и можем пойти домой, к Бруклину и Ромео. Здесь уже не имеет значения, что происходило либо будет происходить вокруг меня до конца дня. Я прихожу в наш дом и как только оказываюсь с нашими мальчиками, ничто иное попросту не имеет значения — лишь они. Эти ребята заставляют меня трепетать больше всего в этом мире. Люди, пожалуй, смотрят со стороны на образ жизни мистера и миссис Бекхэм и воображают себе, что это все — чистейшее безумие, нечто совершенно немыслимое и нереальное. Кое-какие вещи кажутся таковыми и нам тоже. Но фундаментальные основы жизни у меня такие же, как у любого семейного человека. Внутри бурлящего и пузырящегося мира Бекхэма есть один пузырек, не очень большой, но прочный, и в нем мы четверо чувствуем себя защищенными посреди окружающего нас стремительного водоворота. Мой реальный мир, где я нахожу все то, в чем нуждаюсь для оставшейся части того приключения, которое именуется жизнью, — это дом с Викторией, Бруклином и Ромео. Вы хотите сказать, что в этом нет ничего необычного, верно? Я и сам так считаю, и когда нахожусь дома с женой и сыновьями, то всегда стою обеими ногами на земле, как любой другой муж и отец. Примерно в таком же духе высказалась и Виктория, когда мы говорили о переезде в Мадрид.
Это огромное событие, огромная перемена в нашем существовании — иная страна, иной образ жизни. Но сейчас — самое время смиренно склонить головы и заняться всеми деталями, концентрируясь на том, что действительно имеет значение. Ты играешь в свой футбол — и должен играть хорошо, а я занимаюсь своей музыкой. А во всем остальном мы будем такими, какими нам надлежит быть, — тебе, мне и мальчикам. Семьей.
Они имеют для меня такое громадное значение, мои Виктория, Бруклин и Ромео, что я готов откуда угодно мчаться к ним, а потом назад, лишь бы только провести час или два дома. За эти годы для меня никогда не было проблемой съездить из Манчестера в Лондон, чтобы переночевать там и рано утром уехать обратно, при условии, что следующая игра «Юнайтед» не слишком близко. Насколько я знаю, некоторые люди дрогнули бы перед необходимостью регулярно преодолевать такие расстояния, но я никогда не находил пребывание за баранкой утомительным. Так же обстояло дело и с Викторией — в конце концов, наше первое свидание было для меня 400-мильным путешествием с возвращением в исходную точку, но я страшно доволен, что решил не оставаться в тот вечер в Лондоне, таращась в телевизор. Знаете, когда мы еще только дружили, то иногда, особенно если Виктория уезжала из страны на длинные гастроли, даже я, мотаясь туда-сюда, действительно испытывал некоторое напряжение. Помню один такой день во время летнего отпуска, незадолго до конца кругосветного турне «Спайс Герлз», когда я летал в Техас и обратно, только чтобы провести час с Викторией в зале VIP Далласского аэропорта. И не раз я прилетал к ней только для того, чтобы мы могли вместе сесть на самолет и вернуться домой. Но теперь? При наличии детей, о которых надо думать, я, пожалуй, не могу больше так поступать. Однако это не означает, что мне этого не хочется.
Думаю, если я до сих пор не научился получать удовольствие от самолетов, то наверное, не научусь уже никогда. В моем паспорте собралось множество любопытных штампов — ими отмечены и работа над серией фотографий в Японии, и съемки телевизионной рекламы в Испании, а также спонсорское мероприятие во Вьетнаме, церемония награждения какой-то премией в Лос-Анджелесе и многое другое. Мне остается только радоваться, что всей организационной работой должен заниматься кто-то другой. Все это — хорошие, интересные дела, за которые мне надо благодарить, главным образом, Тони Стивенса. Они означают работу среди людей, с которыми я чувствую себя хорошо, поскольку с ними приятно общаться, и они понимают, что когда речь заходит о моем времени, то на первом месте у меня всегда стоит футбол. Даже такая штука, как оплата счетов, — еще одно занятие, в котором я нередко участвую лично, — тоже обычно вызывает у меня лишь положительные эмоции. Не уверен в справедливости расхожего мнения о том, что смена занятий ничуть не хуже отдыха, но мне действительно нравится время от времени переключаться и концентрировать свое внимание на чем-то отличающемся от моих обычных, рутинных дел. Иногда это означает, что мы с Викторией получаем шанс поработать вместе. Это великолепно хотя бы с той точки зрения, что у нас появляется возможность побыть друг с другом лишнее время. Впрочем, наши с ней подходы к таким вещам, как съемочный день или личное участие в работе, полностью отличаются. Я отношусь ко всему такому довольно спокойно: «Вы, ребята, занимайтесь своим делом и крикните, когда во мне возникнет нужда».
Мне нравится наблюдать, как другие люди делают то, к чему у них есть талант, так что мне почти всегда интересно присутствовать среди декораций, возведенных на природе, или просто в студии.
Виктория, конечно, за последние годы сделала в этом направлении гораздо больше. Мир коммерческих клипов, продвижения товаров на рынок и разнообразной рекламы составлял весомую часть ее трудовой жизни, еще до того как я познакомился с ней. Вероятно, именно поэтому она намного лучше разбирается во всем этом, хорошо знает, где и когда нужно надавить, а также любит проследить, чтобы все делалось правильно. Иногда моя жена склонна проявлять в подобных делах некоторое беспокойство и нетерпение, хотя потом, как обычно, оказывается, что она права. Кроме того, многое она умеет делать сама и, вероятно, смогла бы проделать это лучше других. Думаю, что в итоге мы оба работаем вполне прилично, даже если приходим к этому разными путями. Более того, иногда мы по дороге даже немного подгоняем и помогаем друг другу. Особенно она. Могу только лишний раз напомнить: такое воздействие со стороны Виктории — это неотъемлемая часть моей жизни с ней. Она подталкивает меня вперед и заставляет меня думать своими вечными вопросами: «А ты видел это? Ты слышал это? Ты сделал это?» Но не только. Она еще и заставляет меня все время смеяться. Находясь с нею, я научился смотреть на все вокруг, включая себя самого, совершенно по-иному. Я обожаю ее стиль жизни — активность с первого же момента, с раннего утра. Я никогда не знал никого, кто был бы настолько живым, бодрым и целеустремленным. Женитьба на Виктории — это как бы постоянное подключение к такому мощному источнику энергии, что больше никакие батареи не нужны. И я кручусь именно благодаря ей. Иногда в цепи случаются не очень-то приятные короткие замыкания, но я научился отдавать энергию ничуть не хуже, чем получать. Виктория — это лучший друг и компаньон, которого я когда-либо знал.
Обожаю путешествовать вместе с ней. Мы просто фантастически провели время летом 2003 года в рекламном турне по Дальнему Востоку. Я, конечно, бывал в Японии раньше — в составе английской сборной на чемпионате мира. Но наша совместная поездка туда, чтобы поработать со спонсором под названием «ТВС», означала нечто совершенно иное. Отношение в Японии к западным женщинам, да еще блондинкам — это вообще отдельная песня, но Виктория была для них кое-чем сверх этого — образцом для подражания и звездой, а вдобавок еще и доступной для общения. Японские женщины души не чают в Виктории, им нравится в ней буквально все — внешний облик, очарование и шик, жизненные установки, словом, весь комплекс в одном флаконе. Похоже, здешним женщинам нравлюсь и я. На мой взгляд, это немного странно — довольно трудно вообразить себе киноактера или известного музыканта из Японии, который бы произвел впечатление своей внешностью здесь, в Европе. Помню наш разговор в Токио с одной американкой, которая живет там и работает в студии звукозаписи Def Jam. Она сказала, что мой внешний вид — это еще далеко не все. В Японии (по крайней мере, с ее слов) все ищут идеального мужа, идеального отца для детей. Возможно, мы в Англии считаем такой подход старомодным, но лично мне нравится, насколько важной видится семейная жизнь в японском обществе. Когда они смотрят на меня, то видят во мне приятного парня, который был бы хорошим партнером, — он любит бывать дома, он любит свою жену и хорошо обращается с детьми. Именно поэтому, когда речь идет о рекламных роликах и спонсорстве, на Дальнем Востоке людям нравится видеть вместе Викторию и меня. Разумеется, существует интерес к моей футбольной карьере и достижениям Виктории в сфере поп-музыки, но сам по себе он не объясняет, почему в Японии нас принимают так тепло. Только побывав там и поговорив с людьми, начинаешь понимать, каким образом нас воспринимают в этой стране. Мы поняли, что в краю сакуры это восприятие очень отличается от того взгляда на нас, который преобладает дома. Англичане знают, что я — муж и отец, но, на мой взгляд, их интерес ко мне в гораздо большей степени определяется тем, с помощью чего я зарабатываю на жизнь.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 14:23

Я получаю большое удовольствие от Дальнего Востока, хотя иногда пребывание там может становиться несколько обременительным. Что касается отпусков, то при наличии у меня выбора и нескольких свободных дней я предпочитаю быстрый увеселительный вояж на юг Франции. Мы часто останавливаемся там в доме у Дэвида и Элтона. А вскоре, как только все будет приведено в надлежащий вид, они смогут погостить в нашем — ведь в 2002 году мы купили неподалеку от них виллу. Однако когда мы выезжаем всей семьей, я предпочитаю отправляться в Штаты. Америка такая большая страна, и она настолько привязана к другим видам спорта вроде баскетбола и американского футбола, что здесь ко мне подходят совсем не так, как в других частях света. Пресса любит разглагольствовать, что у меня будто бы есть мечта о «прорыве» на американский рынок. Реальная причина, по которой мне нравится ездить в Америку, состоит в том, что я действительно иногда тихо мечтаю о том, насколько здорово выглядела бы там моя жизнь. И не только потому, что там «Большие Маки» настолько уж больше и лучше, чем здесь. Поскольку в Америке меня знают далеко не так хорошо, как здесь, то, попадая туда, я должен постоянно думать о совершенно незнакомых людях, которые смотрят на меня. Вместо этого я сам могу понаблюдать за ними. А вижу я, в частности, страстность и энтузиазм американцев по отношению к собственной стране, и это меня действительно восхищает. Кругом видишь «звезды и полосы». Те чувства, которые мы в своей стране питаем к Англии, лишь когда происходят крупные международные футбольные турниры, американцы, как мне кажется, испытывают к своей стране круглый год. У меня сложилось впечатление, что каждый тамошний житель безотносительно к тому, откуда и когда он приехал в Штаты, считает Америку своей страной и гордится ею. Думается, это оказывает большое влияние на их образ жизни — именно по этой причине люди в Штатах в большинстве своем обладают позитивными психологическими установками и относятся к окружающим и к самим себе весьма положительно.
Мы прекрасно провели в Америке лето 2003 года — даже невзирая на то, что нам пришлось разбить там бивак посреди пустыни, поскольку иначе мы не могли хоть немного уединиться и побыть частными лицами и семьей. По причине всех пересудов о моем переходе в мадридский «Реал» я понимал, почему вокруг нас в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе вертится так много журналистов и фотографов. Произошло и несколько публичных событий, отчеты о которых появлялись в телевизионных новостях: вручение премий MTV и день, в течение которого я тренировался с национальной женской футбольной командой Америки. Я хорошо понимаю, что невозможно включать и выключать общественное внимание, как лампочку. Именно поэтому в том, что касается меня, я никогда не жаловался на действия СМИ, помещавших меня в центр внимания. Нет вопросов, бывали в моей жизни периоды, когда это помогало мне, особенно в самом начале моей карьеры как молодого профессионала в составе «Юнайтед». Да и в последние годы, особенно после того как события вокруг чемпионата «Франция-98» остались позади, пресса на мои взгляд, относилась ко мне очень даже неплохо и ее высказывания по моему поводу гораздо чаще носили позитивный характер и были отмечены щедрыми оценками, нежели наоборот. Журналисты, пишущие о футболе, реально помогли мне почувствовать себя на месте в роли капитана английской сборной. Другое дело, что газетами заправляют главным образом мужчины, и, возможно, именно этим объясняется часть той жалкой липы, вранья и злобствований, которые писались и говорились о Виктории. Это полностью достает меня. И ее тоже. Но, в конце концов, моя жена - человек взрослый и может сама позаботиться о себе. Единственное за чем, по моему мнению, СМИ действительно должны более внимательно следить, - это не выставлять на всеобщее обозрение лица тех детей, которым довелось иметь знаменитых мам и пап. Бруклин и Ромео не выбирали себе в качестве родителей Пош и Бекса. Меня очень злит - больше того, меня весьма печалит, - что я не могу взять с собой мальчиков в парк или на пляж без эскорта сопровождающих нас фото- и видеокамер. Это портит для меня все удовольствие, но суть не в том. Я помню прогулки в нашем районе вместе с мамой и папой, вечера после школы, проведенные на «Чеиз Леин Парк». И хотя мои сыновья не знают о своей непростой участи - пока еще не знают - их в любом случае обкрадывают, лишая некоторых радостей детства, потому что пресса и прочая журналистская братия не могут оставить их в покое.
Я высоко ценю роль, которую сыграли СМИ в том что я имею теперь возможность наслаждаться самыми разнообразными благами. Они - неотъемлемая часть любой карьеры, раскручивающейся на глазах у публики, и если не считать красной карточки в Сент-Этьенне, со мной, думается, обходились довольно-таки спрарведливо. В данный момент меня действительно радует, что большинство людей любят меня и с уважением от­носятся к тому, что я делаю как футболист, муж и отец. Впрочем, успев столкнуться с тем, какая буря разыгралась вокруг меня после чемпионата мира 1998 года, я где-то в подсознании понимаю, что все это хорошее может в какой-то момент резко измениться. Причины тут могут быть разные — и некий мой собственный поступок, и что-либо, никак не связанное со мной и вызванное просто переменой общественных настроений, даже чьим-то капризом. Когда речь идет о славе и обо всем, с чем широко известный человек сталкивается на своем пути, то становится понятно, что ты не в состоянии постоянно держать события и обстоятельства под контролем.
Если ситуация резко изменится, я не думаю, что смогу остановить этот процесс. Все, что я могу сделать, это подготовиться к такому повороту событий (если он когда-либо случится) и постараться достаточно гибко перестроить соответствующим образом свою жизнь. В этом состоит еще одна причина, почему для меня настолько важна забота о том, что я считаю самым верным и надежным, — о моей семье. Я хочу, чтобы моя жена и мои дети были вместе со мной. Хочу, чтобы Виктория, Бруклин и Ромео знали, что я всегда рядом с ними и живу ради них. И если в моей душе живет любовь к близким, а я сам укутан в кокон их любви, то абсолютно уверен, что смогу справиться с любыми превратностями судьбы.
Я рос в обстановке семейной любви. Без мамы и папы не случилось бы ничего из того, о чем здесь идет рассказ. Как и любой другой сын, я бы не вырос в того человека, каким стал, если они не передали бы мне своих ценностей. На мой взгляд, брак и родительские обязанности — это самые важные вещи в жизни любого из нас. Они доставляют самое большое удовольствие и несут с собой самую большую ответственность. Я очень много почерпнул на сей счет от своих родителей и благодаря детству, прожитому в том доме, который они создали для меня, Линн и Джоан. Этим объясняется, почему раскол между моими родителями был, вероятно, самым трудным эпизодом в моей жизни из всех, какие мне довелось пережить. Честно говоря, я и теперь все еще нуждаюсь в немалом мужестве, чтобы продолжать это делать.
Не мое дело рассказывать здесь историю о том, как брак между мамой и папой закончился разводом. Однако я не в состоянии вести рассказ о себе, не говоря о том, какие чувства вызвал у меня — и все еще продолжает вызывать — развод моих родителей. В ходе моей карьеры мне приходилось преодолевать разные трудные периоды, и я считаю, что всегда был способен справиться с этим. Теперь я сам несу ответственность за собственную жизнь, а я всегда реагировал на вызовы тем, что принимал их. Я всегда ощущаю необходимость держать события под контролем и пытаюсь не плестись у них в хвосте, брать ответственность на себя и в любой ситуации действовать в позитивном духе. Тем не менее, при разводе моих родителей я был не в состоянии вести себя таким образом. Я был вовлечен в эти события, но все происходящее было практически полностью вне моего контроля. И это испугало меня — в первый и единственный раз я испытал тогда подобное чувство применительно к тому, что делалось вокруг меня. На протяжении тех нескольких лет, когда все разваливалось, я не мог заставить себя поговорить с ними об этом. Вообще, взрослые разговоры с родителями оказались тем, что мне давалось труднее всего.
Быть может, всякий, кто сам прошел через печальный опыт расторжения родительского брака, поймет мои эмоции. В семье вроде нашей мама с папой и их пребывание вместе — это как солнце, которое восходит каждое утро. Это из того, что дано навсегда. Ты никак не можешь вообразить их порознь — даже после того как покинул родительский дом и начал самостоятельную жизнь. Вероятно, труднее всего совладать с появляющимися у тебя — или внушаемыми тебе — мыслями о том, что этот раскол в какой-то мере произошел по твоей вине. Я помню, сколько времени и энергии они оба вложили в меня как своего сына и многообещающего футболиста. Возможно, вместо этого им следовало уделить друг к другу ту часть внимания, которое они посвящали мне? В ту пору я никогда не думал об этом. А они? Теперь, когда я мысленно возвращаюсь назад, уже слишком поздно что-нибудь предпринять в этом направлении.
И сколько бы лет тебе ни было в тот момент, дети ро­дителей, находящихся в разводе, всегда чувствуют себя виновными или обнаруживают, что кто-либо старается вызвать у них чувство вины. По моему убеждению, все, что случается между мужем и женой — разумеется, не на поверхности, а глубоко внутри, — происходит только между ними двумя; даже их дети не могут повлиять на конечный результат. Мой отец как-то сказал мне, что частью их с мамой проблемы было наличие у меня собственной семьи, в результате чего я не проводил со своими родителями достаточно много времени. Тут я задался вопросом, неужто мои прогулки с папой и наши с ним разговоры могли что-нибудь изменить? Может, мне следовало сидеть там у них в качестве связующего, удерживающего их вместе? Я не мог не думать над такими вопросами. Но у меня практически не было возможности приезжать к ним чаще, поскольку основную часть недели я проводил в Манчестере, а тот день или два, которые удавалось выкроить, мне надлежало быть с Викторией и мальчиками. Но даже если бы я уделял им больше времени, то разве, находясь рядом, я смог бы изменить ситуацию и взаимоотношения между ними? Оглядываясь назад, я так не думаю.
Даже теперь, после того как это произошло и мама с папой развелись, мне все еще трудно с этим смириться. Линн и Джоан тоже трудно. Не обязательно ставить перед собой последующий вопрос с помощью длинных слов, но в таких ситуациях он всегда встает — на чьей же ты стороне? Для меня и моих сестер тут не о чем не то что говорить, но даже думать. Они — наши родители, и ни о какой «стороне» не может быть даже речи. Но я вижу, что у них такая позиция порождает неуверенность. Им обоим очень больно и трудно чувствовать себя виновными в случившемся, и они нисколько не хотят, потеряв мужа или жену, вдобавок потерять еще и всю семью. Я помногу вижусь с мамой, поскольку она помогает нам заботиться о мальчиках, и понимаю, что папа может воспринимать это обстоятельство как некое предпочтение, отдаваемое мною маме. Думается, единственный способ когда-либо преодолеть проблему под названием «на чьей ты стороне» состоит в том, чтобы мама и папа смогли найти возможность снова общаться друг с другом, отыскали новую форму отношений, при которой между ними установится хоть немного доверия. Я от всей души надеюсь, что это произойдет.
Когда стало окончательно ясно, что отношения между родителями рушатся, то, хотя мне было очень трудно разговаривать с ними об этом, я все же хотел им помочь. Не верю, что я мог удержать их от намерения разойтись, но мне действительно хотелось сделать все возможное, чтобы облегчить ситуацию каждого из них, после того как они разъедутся. Я помог выкупить наш семейный дом — дом, где я рос, — так что папа смог начать там все заново. Я должен был сделать так, чтобы моя мама чувствовала себя устроенной, и понимал, насколько волновались за нее мои бабушка с дедушкой. Поэтому я купил маме новое жилье в Лоутоне, поближе к моему дому в Соубриджуорсе, где она могла жить с Джоан. Я всегда воображал, что когда-нибудь позже куплю им где-нибудь большой дом, чтобы жить всем вместе. Мои родители к моменту расторжения брака были женаты почти тридцать лет, и я все еще не могу примириться с мыслью о том, что теперь они настроены жить сами по себе. Ибо мы — я, Линн и Джоан, — а также, надеюсь, и родители тоже хотим думать, что когда-нибудь в будущем отношения между ними станут достаточно дружескими, — по крайней мере, настолько, чтобы сесть всем вместе и вспомнить все то хорошее, чего у нас никто не отнимет.
И разве все это не заставило меня задуматься и о моей собственной семье? История брака моих родителей порождает у меня грусть и ощущение внутренней пустоты. Того, что было для меня домом, больше нет. И кто может сказать, какие неожиданности ждут тебя в твоей собственной жизни? Мой дом с Викторией и мальчиками — то место, где я чувствую себя состоявшимся. Мой брак и моя семья драгоценны для меня. Настолько драгоценны, что я просто не знаю, чем была бы моя жизнь без них. Я хочу видеть, как растут наши дети. Хочу, чтобы мы с Викторией понемногу старели в обществе друг друга, всегда оставаясь вместе. Я женился только однажды и хочу, чтобы та семья, которая есть у меня теперь, оставалась со мной навсегда. Развод родителей позволил мне еще лучше осознать это желание. По мере взросления я постепенно узнавал от своих родителей, как жить, как принимать решения и как относиться к другим людям. Они также научили меня, что если ты действительно хочешь что-то получить, то должен для этого упорно трудить­ся. Думаю, они имели в виду мою футбольную карьеру. Но сейчас я понял для себя вот что: это в той же мере верно и для брака.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 14:41

По поводу лояльности

«У вас возникла какая-то проблема со мной?»


Никогда я не чувствовал подобного разочарования. Ведь я действительно верил, что мы в состоянии выиграть чемпионат мира 2002 года в Японии. Не знаю, что давало мне такую уверенность. Моя капитанская повязка? Или вовремя зажившая нога? Или совпадения вроде того, что мне чисто случайно досталось на наших авиарейсах место с номером 7? Все это определенно воспринималось как добрые предзнаменования, указывающие на то, что время Англии пришло. Зато я действительно знаю, что этап, на котором мы вылетели из турнира (и то, как мы это сделали), оставили у меня по-настоящему тяжелый осадок перед на­чалом нового сезона дома, в премьер-лиге. Вскоре после того как сборная команда Англии вернулась в Ве­ликобританию, мы с Викторией улизнули на недельку для маленькой передышки, но даже этот отдых никак не изменил моего настроения. Более того, к концу недели он надоел и Виктории.
— Я не знаю, сколько мне еще придется это терпеть, — сказала она. — Что мне за радость быть с человеком, который за целый день ни разу не улыбнется и не проявит никаких эмоций, который с трудом, еле-еле разжимая губы, заставляет себя произнести хоть словечко.
Ей не надо было добавлять, что это несправедливо по отношению к ней. В прошлом я всегда старался сделать так, чтобы не приносить домой неприятности, связанные с работой, и не строить капризы в семье, если дела у меня в «Юнайтед» по той или иной причине не складывались. Но сейчас было совсем другое. И когда пришло время начать предсезонные тренировки, у меня все еще сохранялось такое чувство, словно я вообще не отдыхал, — сплошная усталость, свинцовые ноги, никакой искорки в глазах. Такое состояние не сулило ничего хорошего. Моя работа ведь не совсем обычная, это же не с девяти до пяти, верно? И не спускаться в шахту или целый день крутить баранку грузовика. Играть в футбол, тренироваться — это же то, чем я люблю заниматься, и я отлично понимал, что не должен чувствовать себя так, будто мне вообще неохота возвращаться в «Юнайтед», хотя новый сезон уже был на носу.
Для избавления от такого рода депрессии невозможно ограничиться одним только пожеланием — мол, уходите подальше, уныние и хандра! Твоя голова опущена вниз или высоко поднята в зависимости от того, знаешь ли ты, что должен делать. Футболистам «Юнайтед» повезло в этом смысле, ибо их отец-командир понимает своих игроков достаточно хорошо, чтобы мгновенно распознать их чувства и уловить, где слабина и что у них не пляшет. Возможно, по этой причине предсезонье не стало для нас в этом году таким же трудным чисто физически, как это иногда бывало в прошлом. Но даже невзирая на это, когда мы вступили в новый сезон 2002/03 годов, я все же чувствовал себя как в воду опущенным — утомленным и далеким от готовности к нему. Хотя после того как предыдущий май на «Олд Траффорд» не принес ни единого трофея, на нынешний сезон в клубе делалась большая ставка. Когда ты не чувствуешь себя в норме, то иногда полезно работать упорнее, чем обычно, тренироваться и играть, полностью выкладываясь, чтобы преодолеть себя, и я был готов к этому. Не понимал я совсем другого — как потом выяснилось, многое из того худшего, что ждало меня впереди, не имело вообще никакого отношения к футболу.
Мы с Викторией делаем все, что можем, чтобы хорошo организовать свою жизнь. Мы поступаем так не только из-за стремления не отклоняться от поставленных целей, но и потому, что наше расписание, даже составленное наилучшим образом, уже означает жизнь, достаточно сложную для Бруклина и Ромео. Тем не менее, иногда все равно происходят такие события, которые возникают как бы ниоткуда, так что их никак нельзя учесть ни в каких предварительных планах. Но даже если бы это было возможно, ты не захотел бы так поступать, потому что уже одни только размышления об этих сомнительных сюрпризах могут вызвать желание наглухо запереть парадную дверь и никогда не выходить из дома.
Первая игра, проходившая в ноябре на «Олд Траффорде», была против «Саутгемптона». Увы, эту встречу нельзя отнести к тем, которые остаются в памяти, как это случается обычно с матчами, открывающими сезон на своем стадионе. Мы находились отнюдь не в лучшем виде, и это был один из тех дней, когда ты доволен, что команда все же рубилась не зря, сумев прорваться и взять все три очка. И хотя каждая домашняя игра уже сама по себе является большим событием, особенно когда носишь нарукавную повязку капитана, доставшуюся из-за травмы Роя Кина, в конце данного матча, закончившегося нашей победой со сче­том 2:1, я уходил с поля с не очень-то приятным ощущением типа «ну вот, еще одну субботу отработали». Я ждал встречи с Викторией и собирался вечером ехать домой, чтобы побыть рядом с ней и с мальчиками. А это означало, что ситуация, которая ждала меня, действительно свалилась, как снег на голову, и потому ударила еще больнее.
Как только я зашел в раздевалку, отец-командир сказал, что мы с ним должны поговорить у него в кабинете. Не после того как я переоденусь, а чем быстрее, сию минуту. Так что я потопал за ним, как был, в бутсах и в форме. Мы вошли к нему. Я не представлял, какой разговор мне предстоит, но уж наверняка никак не рассчитывал, что нас будет там ждать Виктория. Она выглядела бледной и была вся на нервах. Я все сделаю, но только скажите, что. Я посмотрел на нее, ожидая, что она тут же расскажет о том, что произошло, и испытывал странное чувство — когда уже по одной только напряженности, висящей в комнате, знаешь, что случилась какая-то ужасно плохая вещь, но понятия не имеешь, в чем она состоит. Посмотрел я и на нашего отца-командира — он тоже выглядел не в своей тарелке. Значит, можно было рассчитывать только на других людей, которые присутствовали в кабинете, — их было четверо. Одного я вроде узнал — полицейский офицер из Манчестера — а он познакомил меня с остальными. Все они были из S07 — одного из подразделений в составе отдела по борьбе с серьезной и организованной преступностью — и прибыли из Скотланд-Ярда.
И вот четверо мужчин стояли в своих мундирах и штатских костюмах, а я все еще торчал в своей форме «Юнайтед», и с меня капал пот. Ощущение было такое, словно не только я, но и все остальные ждали, что произойдет дальше. Старший тренер предложил мне сесть и все спокойно выслушать. Что из того спокойствия, если в услышанное все равно невозможно было поверить. Я с трудом пытался осознать то, о чем говорилось: «Этого не может быть. Этого не должно быть».
Я смотрел на Викторию и видел по ее глазам, что у нее в голове вертится такой же вопрос, как и у меня. Что нам делать?
После конфиденциальной наводки, поступившей из «Ньюс оф зе уолрд», в Лондоне были арестованы четверо мужчин и женщина. Они входили в банду похитителей произведений искусства. Но в тот же вечер и на следующее утро взяли еще четырех человек, которые, как считала полиция, собирались похитить Викторию, Бруклина и Ромео и удерживать их в расчете на выкуп в пять миллионов фунтов стерлингов.
Виктория уже слышала все это и изо всех сил старалась оставаться или хотя бы выглядеть спокойной. Она даже в шутку сказала, что коль они собирались похищать ее, то должны бы прихватить и ее парикмахера тоже. Теперь она заново слушала все подробности и наблюдала, как их воспринимаю я. А я был действительно огорчен — так, что сильнее не бывает. У меня возникло такое чувство, будто мой желудок перевернулся и опустился куда-то вниз. Худшего кошмара невозможно вообразить, ведь не так уж многим людям доводится слушать полицейских, рассказывающих им о подобной угрозе как о чем-то весьма реальном. Уже с самого начала сотрудники из Скотланд-Ярда заявили нам, что относятся к этому делу всерьез. Они успели произвести вышеупомянутые аресты и расставили своих людей вокруг наших домов в Олдерли-Эдж ш Соубриджуорсе.
Понятное дело, к тому времени, когда мы добрались домой, в конце переулка стоял полицейский автомобиль, и несколько полицейских дежурили в воротах. Мы двинулись дальше и увидели напротив парадной двери другой автомобиль. Мы с Викторией с трудом старались не запаниковать, и в этом, надо сказать, нам помогло то обстоятельство, что полиция так быстро оказалась на месте и взяла события под контроль. Читая в тот же вечер и на следующее утро газеты и просматривая теле-передачи, пораженная страна узнала правду о том, какая беда могла случиться в нашем доме. И хотя мы могли бы уже привыкнуть к разным историям о себе, а также зачастую иметь дело с событиями и обстоятельствами, о которых раньше и понятия не имели, на сей раз все выглядело по-другому. На воротах домов по всему южному Лондону появились фотографии членов банды и подробные сведения об исходивших от них угрозах насчет того, что может случиться с Викторией, если я не заплачу требуемой суммы. От таких мерзостей, причем на пороге моего собственного дома, у меня застыла кровь в жилах. Думаю, это неожиданное происшествие действительно потрясло нас обоих.
Конечно, мы были удручены и напуганы, но ведь невозможно просто спрятать голову в песок и надеяться, что все пройдет само собой. Безопасность семьи для меня — самое важное в мире, как и для любого отца, поэтому в последующие дни мы со всех сторон пытались решить, что можно предпринять и как нам следует поступить. Я потерял счет экспертам, к которым мы обращались за советом. Какое-то время у нас в головах царила полная неразбериха, и мы чувствовали себя погребенными под лавиной обрушив­шихся на нас рекомендаций. Каждый выдвигал собственные идеи, непохожие на другие, и у меня даже возникло ощущение, что за действиями многих стояли какие-то политические соображения — то есть, люди, предлагая помочь, в то же время ставили на карту свою репутацию или старались ее улучшить. Дело сводилось к тому, что мы не знали, кому можно доверять.
В итоге человеком, к которому мы обратились, стал Тони, отец Виктории. В связи с характером своей работы он всегда проявлял интерес к техническим средствам обеспечения безопасности, и когда мы купили дом в Соубриджуорсе, он сразу и без нашего ведома оснастил его встроенными системами сигнализации, даже не рассказав нам обо всех подробностях, и до сих пор этого оснащения вполне хватало. Указанные меры безопасности были достаточно изощренными, чтобы произвести впечатление на сотрудников Скотланд-Ярда, когда они стали размышлять, чем же следует дополнить уже имевшееся у нас оборудование.
Теперь наша жизнь буквально за пару дней вышла на такой уровень безопасности, о котором мы и не помышляли, перед тем как полиция раскрыла заговор тротив нас с целью похищения. Это оказалось совсем не легко — не говоря уже о необходимости ездить на работу или выполнять свои общественные обязанности, мы, как и любая другая семья, всегда хотели иметь возможность прошвырнуться в «Маркс и Спенсер» или «Макдональдс». Теперь мы должны были проявлять осторожность, как никогда прежде. Одновременно, стремясь обеспечить нашим мальчикам максимальную безопасность, мы пытались не слишком осложнять их жизнь и не делать ее чрезмерно запутанной. Через день яили два после того как заговор был раскрыт, я сказал Бруклину, что полицейский припарковался неподалеку от нас специально для того, чтобы показать ему свой необычный автомобиль. Можно только вообразить, к каким выводам пришел на основании этого мой трех­летний сынишка, — он бегал к патрульной машине каждые десять минут и просился посидеть за рулем, включая и выключая при этом мигалки с сиреной.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 16:47

Если бы меня тогда спросили, то я бы честно признался, что после той субботы и связанных с ней событий предпочитаю не играть во вторник вечером против «Лестера» в кубке лиги. Да и наш старший тренер сказал, что собирался предоставить отдых тем игрокам, которые, по его мнению, нуждаются в небольшой паузе. Я чувствовал, что окажусь одним из них. В последние годы мы иногда не выставляли для участия в этом соревновании самый сильный свой состав. Это рассматривалось, как возможность для более молодых ребят выйти на поле и показать себя в лучшем виде — подобно моему выступлению в Брайтоне почти десять лет назад. Но моя фамилия присутствовала в заявочном списке на матч против «Лестера», а коль меня выбрали играть за «Юнайтед», то шеф знал, что я никогда не стану перечить.
За каждым решением, которое принимает старший тренер, всегда стоят очень серьезные основания. В тот момент оно может тебе не нравиться (как это было в случае, когда он не выставил меня против «Лидса»), но если ты остановишься и немного подумаешь, то обязательно вспомнишь, что всегда сосредоточен на одном стремлении — предпринимать те действия, которые хороши для команды. Причем часто они потом оказываются хорошими и для игрока тоже. Иногда подобная проницательность шефа в буквальном смысле слова сводит тебя с ума — появляется такое чувство, словно он знает тебя едва ли не лучше, чем ты сам. Он знает, что означает для меня игра в футбол, и принял свое решение, думается, из тех соображений, что в тот вечер мой выход на поле в качестве капитана команды поможет другим ребятам, особенно молодым, и в то же время позволит мне отвлечься от хаоса нескольких предыдущих дней, проведенных вдали от «Олд Траффорда». Но коль я приехал сюда и поставил машину в паркинг, ничто не в силах помешать мне делать свою работу. Старший тренер знал, что ничего такого не произойдет и в этот вечер, а я забил первый гол с одиннадцатиметровой отметки, чем помог закончить встречу нашей победой со счетом 2:0.
Заодно я получил возможность сделать перерыв в своих выступлениях на поле, но совсем не тот, в котором нуждался. За несколько минут до конца указанной встречи я вступил в борьбу за мяч с их центральным нападающим, Тревором Бенджамином, крепким парнем с большими габаритами, и он обрушился на меня сверху. Я остался сидеть на земле, сразу поняв: случилось нечто серьезное, поскольку я с трудом мог дышать. Сразу после этого эпизода и потом на протяжении нескольких последующих дней медики «Юнайтед» заявляли, что я просто ушиб себе ребра, хотя и довольно сильно. В общем, я продолжал тренироваться и даже отыграл весь матч в уик-энд. Врачи думали, что если бы у меня произошел перелом, то я бы не смог сделать ничего такого. Но я все же был уверен, что ощущавшаяся мною сильная боль вызвана чем-то посерьезнее ушиба, и когда мы провели более тщательное обследование, рентген показал, что у меня действительно сломано одно ребро.
До этого я никогда не имел проблем, связанных с травмами, если не считать разных пустяков, а тут меньше чем за год заработал себе вторую. Другое дело, что этот конкретный случай был, возможно, из разряда тех неприятностей, которые неожиданно оборачиваются благом, — что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Раньше мне никогда не хотелось пропускать игры, «сачковать», но сейчас еще до начала сезона я чувствовал себя после возвращения из Японии страшно усталым — как морально, так и физически. А теперь у меня не было никакого выбора, кроме как отдыхать. Я присоединился к сборной Англии для участия в небольшом празднике в рамках особой международной недели. Потом всю команду пригласили в Букингемский дворец, а уж это было такое событие, которого я никак не мог пропустить. Я испытывал невероятную гордость, когда меня снова представляли Ее Величеству королеве — на сей раз в качестве капитана английской команды. Она спросила о моей травме (думаю, имелась в виду нога, сломанная в предшествующем сезоне, а не ребро, которое пострадало в этом) и о том, какие меры мы предпринимаем после заговора о похищении. К этому инциденту ее величество явно проявляла особый интерес, поскольку личная безопасность являлась одной из тех проблем, о которых она много знала по собственному опыту.
А потом — кажется, впервые с незапамятных времен — мы взяли мальчиков вместе с собой в отпуск на Барбадос, для чего удалось выкроить недельку. Подготовка к этому мероприятию заставила немного понервничать: куда ехать, кому рассказать об этом и все такое прочее. Мы приняли решение в самую последнюю минуту и сообщили о нем вроде бы только родным, но к тому времени, когда мы прибыли на место, газеты уже выследили нас. Кто знает, каким образом это происходит? Кто-то увидел тебя в самолете или в аэропорту — и тут же дал знать журналистам? В результате нам пришлось проводить почти все время в огороженном частном бассейне, куда вход был строго ограничен. В самый последний день я взял Бруклина на пляж, находившийся всего в нескольких ярдах от нашей виллы, но там нас уже ожидали камеры. Понимаю, что вообще-то мне сильно повезло, поскольку я в состоянии вылететь в красивую местность, где много солнца, и наслаждаться там роскошью. Но какое же это везенье, если я, попав туда, не имею возможности провести несколько часов в море, развлекаясь вместе с семьей? Так или иначе, было прекрасно побыть здесь какое-то время, расслабившись и общаясь только между собой, пока жизнь, как мы понимали, текла своим чередом, омывая волнами задний двор нашего лондонского дома.
Я возвратился свежим и не мог дождаться, чтобы снова играть в футбол, хотя должно было пройти еще несколько недель, прежде чем я смогу выйти на поле. Однако за время моего отсутствия нечто все же изменилось. Почти сразу после того как я начал работать в Каррингтоне над восстановлением своей физической формы, в атмосфере нельзя было не почувствовать некого холодка, причем не в клубе с ребятами, а во взаимоотношениях между мной и Алексом Фергюсоном. Так бывает часто, когда ты травмирован. Просто выпадаешь из повседневного общения и как будто действительно перестаешь существовать. Совершенно очевидно, что отцу-командиру приходится добиваться в футбольных матчах побед с теми игроками, которыми он располагает, и чье-либо отсутствие не может его радовать.
Однако в данном случае у меня возникло какое-то совсем другое ощущение. Возможно, если бы я знал, что произойдет в последующие несколько недель, то предпринял бы какие-то меры, прежде чем события выйдут из-под контроля. Но как после десяти самых счастливых лет жизни, проведенных мною на «Олд Траффорде», я мог даже вообразить, что вскоре все начнет запутываться, причем весьма быстро, и я окажусь в такой ситуации, когда передо мной возникнет вопрос: а не лежит ли вообще мое будущее вдали от «Юнайтед» или даже вдали от футбола как такового?
На тренировках шеф теперь редко обращался ко мне. После месяца намеренно безразличного, ледяного отношения к себе я решил, что должен выяснить, что, собственно, происходит. В прошлом любая встреча с шефом пугала меня, едва только я начинал думать о ней. Совершенно автоматически я сразу становился перед ним навытяжку, и прежде, чем успевал вымолвить хоть слово, моя нижняя губа уже начинала дрожать. Я всегда был упрямцем, но теперь стал старше и более зрелым. И что самое важное, ощутил гораздо больше уверенности в себе. За это мне следует поблагодарить свою жену, которая верит в меня. Итак, я узнал у отца-командира, могу ли увидеться с ним, и затем спросил у него напрямую:
— Есть проблемы? У вас возникла какая-то проблема со мной?
У него действительно была проблема, причем большая. Конкретнее, в его глазах она заключалась в том, что вместо немедленного отъезда прямо в отпуск я отправился с остальными игроками сборной Англии в Букингемский дворец. Он считал, что я скорее при шел бы в норму, если бы не ожидал этого визита несколько дней перед вылетом на Барбадос. Я попробовал изложить свои соображения. Насколько я понял наших докторов, человек не в состоянии сделать ничего такого, что ускорило бы выздоровление после сломанного ребра, — надо отдыхать четыре недели, и все тут. Что же касается посещения Букингемского дворца, то и здесь я попробовал объясниться:
— Я ведь капитан сборной Англии. Даже не говоря о том, что я и сам с гордостью воспринял приглашение явиться на встречу с королевой, газеты смешали бы меня с грязью, если бы я на ней отсутствовал. Во дворец прибыла вся команда, ездившая на мировой чемпионат, в полном составе. Я тоже считал себя обязанным быть там. Эшли Коул получил от прессы нагоняй по первое число, поскольку явился в такое место в тренировочных брюках. Тогда что бы поднялось, если бы я вообще не пришел?
Фразу, которую отец-командир сказал после этого, я не забуду никогда:
— Когда я увидел тебя там, у меня возникло сомнение в твоей лояльности по отношению к «Манчестер Юнайтед».
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 17:13

Эти слова обожгли меня. Честно говоря, я не мог поверить услышанному. Как ни крути, меня связывали с этим клубом тринадцать лет жизни.
— Я люблю «Юнайтед». И хочу здесь быть. Но если вы не испытываете желания, чтобы я тут оставался, то должны сказать мне об этом, — сказал я.
Шеф ничего не ответил. Я вышел. И в последующие дни все выглядело так, словно этой беседы вообще никогда не было. Но на тренировках у меня не исчезало чувство, словно я попал в полосу самой жесткой критики, причем независимо от любых моих действий и без какой-либо реальной причины. Наш отец-командир никогда не боялся коренных перемен в составе «Юнайтед». В конце концов, я получил свой шанс выступать в первой команде только потому, что он продал Андрея Канчельскиса.
Теперь у меня самого начинало возникать такое рувство, словно уже я оказался тем, кого готовят на вылет, намереваются сделать отрезанным ломтем. Все мы привыкли получать накачки от отца-командира—в течение многих лет это был у него чуть ли не единственный способ добиться от своих игроков максимальной отдачи. Но на сей раз дело выглядело совсем иначе. Тут с его стороны имел место личный выпад, причем оскорбительный. И хоть я старался, как мог, вести себя таким образом, будто ничего не слу­чилось, эта ситуация меня доставала. Спросите Викторию. У нее и без того имелась куча собственных забот с Ромео, который был тогда совсем маленьким. И тем сильнее ее раздражало то обстоятельство, что я все время огорчался и ходил, как в воду опущенный. Разве это была ее ошибка, ее вина? Но именно она оказалась той, в чьи уши страдающий муж день за днем вливал все свои неприятности.
Упомянутая встреча с отцом-командиром ничего не решила. Даже после того как я полностью вернулся в строй и снова играл в команде, впечатление складывалось такое, что, на его взгляд, нет такой вещи, которую я мог бы сделать правильно. На тренировочном поле я получал гораздо больше втыков, чем составляла причитающаяся мне справедливая доля, а за пределами футбольного газона меня не покидало такое чувство, что любой мелочи или ошибки достаточно, чтобы ввергнуть меня в еще большие неприятности. Перед Рождеством все наши игроки посещали местные больницы, раздавая подарки детям. В прошлые годы я занимался этим делом самостоятельно, то есть с командой, и лишь однажды вместе с Викторией отправился в совсем другое медицинское учреждение — онкологическую больницу «Кристи» в Манчестере. На сей раз я совершил ошибку, спросив, не сможем ли мы снова поступить так же. Шеф усмотрел в этом пренебрежительное отношение к остальной команде, желание выделиться и стремление лучше выглядеть в глазах других (все это не имело ничего общего с истиной), после чего отвел меня в сторонку, чтобы влепить мне по первое число и изложить свое мнение по данному вопросу. Потом началась очередная эпопея. В день нашего матча против «Челси» на «Олд Траффорде» в рамках кубка лиги, Бруклин должен был впервые выступить в своем детском садике в рождественской инсценировке евангельского сюжета. Мы потренировались утром и должны были собраться в час дня, чтобы готовиться к игре. Я спросил у шефа, можно ли при быть на несколько минут позже — постановка начиналась ровно в полдень и продолжалась около часа. Возможно, мне следовало самому догадаться, что тут даже спрашивать не о чем. Если бы у меня был другой характер, то, не задавая никаких вопросов, я спокойно и молча пошел бы в садик, а затем объявил виновными в своем пятнадцатиминутном опоздании на работу исключительно автомобильные пробки. Но я ведь не единственный папа в мире, который рвался поприсутствовать в детском саду своего сына на подобной премьере, и потому надеялся, что шеф меня поймет. В худшем случае, подумалось мне, он просто скажет «нет» — мол, у нас ответственная встреча, и он не хочет, чтобы я шел туда и отвлекался. Но он с ходу впал в ярость:
— Черт возьми, Дэвид, что тебе нужно? Чего еще тебе хочется?
И прежде, чем я смог хоть что-нибудь произнести, он просто повернулся на каблуках и быстро ушел. Мне оставалось только воспринять этот поступок сразу как два ответа — его и мой. Жаль было, конечно, пропускать пьесу с участием Бруклина, но я понял нашего старшего тренера так, что у него нет желания отпускать туда своего игрока в день матча. Чего я не понимал, так это того, почему мой вопрос показался ему настолько принципиальным и вызвал столь бурную реакцию. Заводить отца-командира было последним, что я хотел бы делать.
Но мое желание тут уже не имело значения. Казалось, эта тупиковая ситуация только углубляется, затягиваясь до бесконечности. Последующие три месяца были наихудшими, которые мне доводилось провести на «Олд Траффорде». Шеф, если только не наезжал на меня, вообще, казалось, игнорировал мою персону. И я чувствовал себя все более подавленным. И на тренировках, и дома я испытывал лишь одно желание — спрятаться в свою скорлупу, замкнуться в себе. Я почти перестал разговаривать, а все, что мне говорили, влетало в одно ухо и тут же вылетало в другое. Он игнорировал меня, а я, как выяснилось, игнорировал его и, кроме того, многое другое тоже. Разумеется, я рассказывал Гэри, Виктории и Тони Стивенсу о том, что происходит у меня с шефом. Но мне действительно не хватало в клубе того, кто смог бы выступить в качестве посредника между мною и отцом-командиром, — Брайана Кидда, Стива Маккларена или Эрика Харрисона, короче, человека, который умел бы смотреть на вещи с точки зрения как нашего отца родного, так и футболистов, того, кто действительно понимал бы ситуацию и мог дать разумный и адекватный совет. Наш новый тренер номер два, Карлос Куэйрош, был ве­ликолепным специалистом, тут нет вопросов, но — возможно, по причине языкового барьера или из-за его прошлого в качестве самостоятельного старшего тренера высокого полета — он не принадлежал к числу тех, с кем я чувствовал себя настолько комфортно, чтобы вступать в такого рода беседы. Не думаю также, что Карлос счел бы подобные вопросы частью своих служебных обязанностей. Что же касается самого шефа, то он совершенно очевидным образом не желал говорить со мной. Впервые на протяжении своей карьеры в «Юнайтед» у меня в клубе не оказалось никого, к кому я мог бы обратиться за помощью.
Я уже упоминал, с каким трудом мне удалось справиться с разногласиями между моими родителями. Само собой разумеется, что по мере того как ситуация между ними обострялась и в конечном итоге привела к разводу, мои отношения с родителями тоже не могли оставаться прежними. Любые сын или дочь, которым довелось пережить распад родительской семьи, знают из опыта, к какому разладу он приводит. Особенно изменились в то время мои взаимоотношения с отцом. В прошлом он был первым человеком, которому я докладывал обо всем, что случалось со мной на «Олд Траффорде». Теперь перед ним была куча собственных проблем, которые надо было решать ему самому, и мне казалось неправильным обращаться к нему за советом в такое и без того нелегкое для него время. Поскольку моя мама (равно как и Джекки, мама Виктории) принадлежит к числу лучших в мире приходящих нянь и вообще специалисток по уходу за детьми, то я про должал часто видеться с нею и в тот период, когда в «Юнайтед» многое для меня пошло совершенно не так, как надо. Я всегда знал, что они с папой ходили на стадион ради меня, но вообще-то, если говорить о моей судьбе в футболе, мама оказывала мне моральную поддержку, в то время как папа, на мой взгляд, во многом руководил мною и направлял меня. Однако теперь мама могла лично убедиться, насколько тупик в отношениях с шефом мучил ее сына и насколько вредно отражался упадок моего настроения на ее невестке и внуках. И вот, не поставив меня в известность, мама решила взять это дело в свои руки и как-то повлиять на то, что происходит на работе у сына.
Нам предстояло выступать против «Вест Хэма» в кубке, и мама пришла на «Олд Траффорд» посмотреть игру. Тогда я впервые почувствовал, что подавленность повлияла на мою игру. Я участвовал в матче, и мы победили 6:0, но я не получил от этого большого удовольствия, тем более, что шеф в перерыве опять наехал на меня по какой-то мелкой причине. Помню, что после свистка об окончании встречи я постарался переодеться и покинуть нашу спортив­ную арену как можно скорее. К тому времени, когда я сидел в машине с Викторией, у меня было такое чувство, словно что-то на меня давит. Я ощущал себя совершенно бессильным и просто сидел в салоне, уставясь прямо перед собой в струи дождя, которые заливали ветровое стекло, и пытался подавить рыдания. Мама покинула «Олд Траффорд» немного позже — она и Джоан возвращались в Лондон отдельно от нас — и позвонила из своей машины:
— Я должна была увидеться с ним.
Моей первой реакцией было машинальное: «Увидеться с кем?»
Но и не дожидаясь маминого ответа, я уже знал, что она подразумевала шефа, и потому разозлился. Сама мысль о том, что моя мама намерена увидеться с шефом, казалась мне абсурдной. Однако она объяснила, что это произошло случайно. Мама столкнулась с отцом-командиром в коридоре и посчитала своим долгом изложить ему свои соображения по поводу про­исходящего. А мне-то казалось, что в свои 27 лет я должен быть в состоянии и сам разобраться в собственных проблемах, возникающих на работе. Поэтому для меня было самой настоящей неожиданностью, что она поступила так, как поступила. Догадываюсь, для отца-командира тоже. Она рассказала мне о том, какие темы затрагивались в их разговоре, и одна фраза шефа запала мне в голову:
— Знаете, Сандра, беда Дэвида в том, что теперь каждый подкатывается к нему, а ему это нравится.
Ничто из возможных его высказываний по моему поводу не могло нанести мне более чувствительного удара, чем это. Я всегда верил, что независимо от того, каким образом кто-либо другой высказывается или думает о тебе, ты должен оставаться верен самому себе. Когда я был ребенком — играл в «Риджуэй Роверз», тренировался со «Шпорами», начал заниматься в «Юнайтед», и папа за что-либо сердился на меня или считал мою установку неправильной, он знал, что нужно сказать, чтобы действительно достать меня: «Ты изменился».
Эта элементарная фраза, исходящая от него, всегда уязвляла меня хуже любых нотаций: за ней стояло, что я обманывал свой футбол и собственную жизнь, притворяясь кем-то или чем-то таким, к чему на самом деле не имел отношения. Папа знал, как меня пронять, и Алекс Фергюсон тоже. Словами, сказанными моей маме после той игры с «Вест Хэмом», шеф по-своему выразил то же самое, что говорил мне отец много лет назад. Я и без того знал, насколько эти два человека похожи — и прежде всего, своим упрямством. Возможно, ни один из них по-настоящему не понимал, что я унаследовал и позаимствовал от обоих это упрямство или, если хотите, упорство, и оно стало чертой моего характера. Но в любом случае я не мог позволить, чтобы меня, как говорится, без меня женили. Поэтому меня разозлил мамин поход к шефу, хотя, с другой стороны, ее поступок заставил меня понять, что если я так расстроен и разочарован случившимся, то следовало мужественно смотреть ситуации прямо в лицо и противостоять ей, вместо того чтобы позволить событиям довести меня до ручки.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 09, 2010 23:38

Несколько дней спустя шеф попросил меня зайти. Он хотел поговорить о ходе подготовки к товарищескому матчу сборной Англии против Австралии, имея в виду, что со Свеном у него было достигнуто взаимопонимание по поводу того, что ведущие игроки клуба будут задействованы только на 45 минут. Конечно, как капитан английской команды я должен был знать, что в ней происходит. В общем, здесь мы потолковали прекрасно. Теперь была моя очередь. Начиная с матча против «Вест Хэма», я долго и упорно размышлял о том, что же хочу сказать отцу-командиру и услышать от него в ответ. У нас образовалось в «Юнайтед» несколько свободных дней, и это дало мне время обдумать кое-какие вещи и самому прийти к определенным выводам. Первым делом мне надлежало выяснить, хочет ли он моего ухода из «Юнайтед». И если такого намерения у шефа нет, но он собирается по-прежнему трактовать меня так же, как сейчас, то мне хотелось довести до его сведения, что у меня имеется иной вариант поведения. Я не мог себе вообразить, что на самом деле поступлю подобным образом, но это было вполне возможным — у меня лежала в банке достаточная сумма, чтобы позволить себе принимать решения, не очень-то думая о деньгах. Вместо того чтобы ломать себе жизнь и тратить нервы на занятия игрой, которую я продолжаю любить, но без взаимности, я могу вообще уйти из футбола. Я зашел в своих размышлениях настолько далеко, что уже обсуждал данный вопрос с Викторией. Тем не менее, мне не хотелось верить, что дело может дойти до этого:
— Скажите, шеф, мы можем разобраться в нашей проблеме?
— В какой проблеме? Разве у нас есть проблема?
— Да, есть. Не может быть, чтобы я оказался в том состоянии, в котором сейчас нахожусь, без всякой причины. А я ведь оказался в разобранном виде из-за того, как вы поступаете со мной.
— Я ничего тебе не сделал, — сказал он. Затем про­должил:
— Ты относишься ко мне аналогичным образом — игнорируешь и даже не смотришь на меня во время бесед с командой.
Это было верно, но только потому, что иногда такое поведение казалось мне единственной возможностью хоть как-то скрыть ту подавленность, которую я ощущал. Если ты не в состоянии справиться с чем-либо, то пытаешься вообще не замечать этого.
— Шеф, ваше нынешнее отношение ко мне продол­жается уже многие месяцы. По крайней мере, еще с того момента, когда я сломал себе ребро, и после той истории с посещением Букингемского дворца. Я не получаю удовольствия от тренировок. Не получаю удовольствия от футбола. Я просто не могу и дальше жить в таком же духе.
Когда я спросил у него, действительно ли он считает, что окружающие всячески подкатываются и подлизываются ко мне и что я изменился из-за этого, то, как мне показалось, этот вопрос застиг его врасплох. Это был странный момент — момент неуверенности, — совершенно не похожий на то, как складывались отношения между нами прежде. Возможно, его удивило, что мы с мамой обменивались мнениями по поводу их беседы, или же изумило, что я не боюсь поставить его в известность о подобном разговоре между мною и мамой. Сначала он отрицал, будто говорил нечто такое, а затем попытался объяснить, что он имел в виду.
Насколько я мог видеть, наш отец-командир не уловил сути моих претензий.
— Я не согласен с вами, но отложим это в сторону. Даже если вы не одобряете того, как ведут себя другие люди по отношению ко мне, разве правильно обвинять в этом меня?
Думаю, он согласился с этим. Во всяком случае, в основном. Однако для меня данный вопрос был слишком важным, чтобы просто остановиться на этом:
— Мне теперь 27 лет. Думается, я немного вырос и повзрослел. И теперь, как мне кажется, лучше откликаюсь на ободрение и воодушевление, чем на упреки. Возможно, то, как вы поступали со мной на протяжении нескольких последних месяцев, и могло в прошлом подействовать на меня, но сейчас такое обращение со мной перестало срабатывать. Если я теперь и играю хорошо, то только благодаря самому себе и той поддержке, которую получаю дома. И вовсе не благодаря тому, как вы относитесь ко мне, а несмотря на это.
Шеф заверил меня, что не придирался ко мне умышленно и что он не относится ко мне хоть сколько-нибудь иначе, чем к остальным игрокам. Я знал, что на самом деле это обстояло не так, но у меня не было никакого иного выбора, кроме как поверить отцу-командиру на слово и воспринять его заявления всерьез. Я высказал основное из того, что должен был довести до его сведения, и мне показалось немного странным, что отец-командир не набросился на меня. Его сегодняшнее поведение ни на мгновение не иска­жалось гневом. Возможно, именно поэтому наша встреча не привела к тому, на что я рассчитывал, — к подлинному улаживанию разногласий и примирению или же к моему заявлению о намерении уйти. Вместо этого он сказал, что хочет продолжить нашу совместную работу:
— Ты общайся со мной. Я стану общаться с тобой. Будем оба профессионалами и продолжим с того места, где мы сейчас находимся.
Я встал и направился к выходу из кабинета. Тут шеф обратился ко мне в том полушутливом и слегка саркастическом тоне, как он это умеет:
— Прежде чем ты начнешь плакать, подойди ко мне и пожми мою руку.
Я не испытывал желания плакать. Не уверен также, что это был удачный момент для рукопожатия, но я сделал, как он просил. У меня наш разговор оставил такое чувство, что ничего не было решено и ничего в действительности не изменилось.
Тем не менее, следующим утром на тренировке у меня сложилось впечатление, словно что-то все же сдвинулось с мертвой точки. Отец-командир держался со мной совершенно по-иному (во всяком случае, так мне показалось) — позитивно, ободряюще, даже дружелюбно.
В течение некоторого времени все выглядело прекрасно. Создавалось впечатление, будто наша встреча, в конце концов, привела к той цели, которую я себе ставил. Я вроде бы получил все, в чем нуждался, чтобы прекратить свое сползание во мраке, которое ощущал в последние месяцы, и снова увидеть перед собой свет. Поскольку мне перестали каждый день костылять по шее, то я смог снова тренироваться и играть так, как мне это не удавалось на протяжении многих недель. У меня появилось такое чувство, словно я и шеф сумели оставить позади ту полосу напряженных отношений, которые имели место между нами, начиная, как уже говорилось, со сломанного ребра и моего посещения Букингемского дворца.
Я был неправ. На самом деле это было затишье перед бурей.
В воскресенье, незадолго до моего отъезда на сборы команды Англии, мы играли у себя дома с «Манчестер Сити». Ранее в этом же сезоне мы проиграли дерби на стадионе «Мэйн Роуд» со счетом 1:3. Я тогда не выходил на поле, так что данное поражение никак не могло быть моей виной. Уже хорошо. На следующий день после той неудачи Гэри Невилл рассказывал мне, что в раздевалке отец-командир был таким злым, каким он его никогда не видел после матча. Увы, на «Олд Траффорде» результат оказался не намного лучше. Мы пропустили гол незадолго до конца игры, которая в итоге завершилась ничьей 1:1. Впоследствии в раздевалке старший тренер выбрал именно меня в качестве объекта для критики, утверждая, что я слишком часто терял мяч. Сам я мог вспомнить только несколько пасов, которые не доходили до адресата. Я не выступал, а просто сидел и давал ему возможность высказаться, но потом в течение всей недели сожалел, что поступил так. Если бы я в тот день постоял за себя вместо того, чтобы дожидаться следующей домашней игры, то, возможно, того взрыва, который тогда произошел, не было бы, и события развивались бы не столь бурно.
В народе говорят, что перемена занятий — тоже отдых. Но та неделя, когда сборная Англии уступила 1:3 Австралии на «Эптон Парке», таковой, конечно же, не была. Первую половину этой встречи отыграли футболисты постарше, но мы ни минуты не действовали с огоньком. На поле царила довольно странная атмосфера, когда мы заранее знали, что по истечении 45 минут вместо нас выйдут молодые ребята — абсолютно другая команда. Австралийцы, большинство из которых играли в футбольных клубах Англии, отлично уловили наше настроение, постоянно шли вперед и к пе­рерыву лидировали в счете, забив два гола. Я был поле. Едва мы вернулись в раздевалку, я спросил у Свена, можно ли мне сыграть, по крайней мере, хоть часть второго тайма. Я считал, что мы обязаны реабилитировать себя в глазах болельщиков сборной Англии и в собственных тоже, то есть попробовать исправить ситуацию. Он ответил отрицательно, объяснив, что такова была предварительная договоренность, и вообще моя просьба не является хорошей идеей. Это товарищеская встреча, дававшая ему воз­можность взглянуть в деле на ребят вроде Уэйна Руни. И если подумать об отборочном матче к турниру «Евро-2004», состоявшемся позже в том же сезоне против Турции на «Стадионе света», и о том вкладе, который внес в указанную встречу этот семнадцатилетний паренек, то никто, мне думается, не сможет сказать, что решение Свена в матче против Австралии не было правильным.
До наших следующих, настоящих отборочных встреч оставалось еще несколько недель, так что пока еще никто не смотрел настолько далеко вперед. После поражения в игре с Австралией, состоявшейся в тот февральский вечер, старший тренер сборной Англии и ее футболисты получили в печати изрядный нагоняй. Свена начали критиковать еще в первые дни после чемпионата мира. Наш стартовый отборочный матч к европейскому чемпионату 2004 года, проходивший на выезде в Словакии, оказался по-настоящему трудной игрой, к тому же на ужасном поле. Мы победили, но для газетчиков этот факт, казалось бы, не имел значения — нас критиковали в СМИ за отсутствие всякого стиля и игру без капли страсти. Что же касается меня, то я считал эти три очка прекрасным достижением. Затем, выступая дома против Македонии, мы, хоть и показывали в ходе встречи отдельные фрагменты хорошего футбола, ограничились всего лишь ничьей в матче против команды, которую, по всем прогнозам, должны были разгромить. У нас явно сбился прицел, и внезапно именно те люди, которые в свое время не одобряли назначения Свена на пост тренера английской сборной, увидели в ничейном итоге со «слабаками» свой шанс устроить над ним судилище и в результате настоящей травли выгнать его с работы.
Основная критика сосредоточилась на том, что мы выставили две совершенно разные команды, а также на дебатах, посвященных вечной теме «клуб или сборная». При этом говорились просто смешные вещи типа упреков, будто Свен недостаточно силен, чтобы мужественно противостоять зубрам, занимавшим посты старших тренеров в командах премьер-лиги. Для меня лично вообще не существовало выбора: играть в «Юнайтед» или в сборной Англии. «Юнайтед» был всей моей жизнью, если говорить о футболе, но это отнюдь не означало, что я не испытываю гордости каждый раз, защищая честь моей страны, тем более в качестве капитана сборной. Читая и слушая разные мнения, порожденные исключительно суетой, некомпетентностью и волнением по пустякам, я задавался вопросом, какие выводы сможет сделать из всей этой возни наш отец-командир. Мне было любопытно, может ли моя футбольная карьера на международном уровне — равно как и образ жизни в качестве мужа и отца — являться частью «проблемы Дэвида Бекхэма», какой ее видел старший тренер «Манчестер Юнайтед». Разумеется, я мог только предаваться размышлениям на все эти темы, но в данный момент не мог предпринять на сей счет ничего конкретного. Важным обстоятельством была необходимость возвращения в Каррингтон для подготовки к домашней встрече с «Арсеналом» в пятом круге кубка.
Помню, как шеф заранее собрал нас всех вместе. Присутствовали не только ребята из сборной Англии, которые сравнительно давно не появлялись на «Олд Траффорде» по причине своих международных обяза­тельств.
— Теперь вы вернулись в клуб, — сказал тренер. — Нам предстоит в субботу ответственная встреча. Позаботьтесь о том, чтобы хорошо настроиться на нее и не думать ни о чем постороннем.
Если говорить о наших с ним отношениях, то в воздухе снова повеяло холодом. Какая-то мелочь опять разозлила отца-командира. Я только не знал, какая именно. Единственным, что я знал, а точнее, ощущал, была напряженность между нами, и я был убежден в скором наступлении неких неожиданных событий. Помню, как в пятницу вечером, перед игрой с «Арсеналом» я говорил кому-то из товарищей по команде:
— Все идет вкривь и вкось. Что-то влезло ему в голову, и завтра нечто должно случиться.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб апр 10, 2010 12:35

Игра у нас совершенно не пошла. «Арсенал» забил, хоть и благодаря везению — удачному для них рикошету после штрафного удара. В перерыве шеф сказал, что он не в восторге от моих действий на поле. Мол, это не моя работа — играть на позиции правого защитника. Я должен выдвинуться вперед, поближе к форвардам, к Эшли Коулу — вот как он сказал. Я не мог понять, что имеется в виду. Посмотрел на Гэри, который, конечно же, играл позади меня, и увидел, что тот тоже не согласен с шефом. Но мне не было никакого резона сейчас что-нибудь говорить. Мы проигрывали только 0:1, владели мячом не меньше соперников, и в нашем распоряжении имелось в данный момент еще целых 45 минут, чтобы направить игру в правильное русло.
Но на самом деле все стало только хуже. В начале второго тайма Эду, пройдя вперед, мягко прокинул мяч в глубину нашей обороны на Вильтора, и «Арсенал» был уже на два гола впереди. Я играл не здорово. Впрочем, и остальные тоже. После финального свистка мы двинулись всей толпой в раздевалку. Я уже давно снял свои бутсы и щитки, потому что получил удар по ноге и был заменен. Шеф вошел, закрыл за собой дверь, снял куртку и повесил ее на крючок. Первые его слова были такими:
— Дэвид! Как насчет второго гола? Что в этот момент делал ты?
Значит, он винил меня? Его слова застали меня аб­солютно врасплох.
— Это была не моя ошибка. Их парень убежал от кого-то еще в центре поля, сразу же за средней линией.
Шеф продолжал наступать:
— Мы говорили тебе об этом перед игрой. Проблема с тобой в том, что ты никому не позволяешь обратиться к тебе. Ты не слушаешь.
Я не мог поверить своим ушам. Ведь я внимательно слушал — и хотел слушать — на протяжении всей моей карьеры. Я слушал отца-командира с первого дня, когда мы встретились, и продолжал делать это теперь.
— Дэвид! Когда ты неправ, то должен уметь призна­ваться в этом, — сказал тренер.
— Шеф, прошу извинить. Я в данном случае не сделал ничего неправильного. Это не было моей ошибкой, и я не беру на себя вину за гол.
— Нет. Ты как раз и должен взять вину на себя.
Каждый из присутствовавших в раздевалке отлично слышал, что происходит. Конечно, все знали, что прав был я; можно было показать пальцем на полдюжины наших ребят, кто так или иначе поспособствовал второму голу «Арсенала». И нечего было валить все на меня, как поступал шеф. У меня было такое чувство, что надо мной измывались, причем публично, и старались загнать в угол — но без всякой другой причины, кроме злобы шефа. Меня заманили в ловушку и поймали. И тут я стал говорить то, чего никакой игрок, и уж конечно, никакой игрок «Юнайтед» не должен выливать на старшего тренера. Когда я мысленно воз­вращаюсь к тому дню, то происшедшее в эту минуту все еще кажется мне чем-то нереальным.
Шеф сделал шаг или два по направлению ко мне. На полу валялась бутса, он размахнулся и что бычо сил пнул ее. В меня? В стену? Она могла полететь куда угодно — так он был разгневан. Я почувствовал острую боль немного выше левого глаза, куда угодила бутса, прижал к этому месту руку и вытер с брови кровь. И тут я пошел на отца-командира. Не знаю терял ли я когда-либо в жизни контроль над собой до такой степени. Несколько ребят вскочили - сначала меня схватил Гиггзи, потом Гэри и Рууд ван Нистелрой. Вдруг все происходящее стало напоминать какую-то безумную сцену из гангстерского кино — они держат меня, а я пытаюсь добраться до шефа. Он отступил назад - думаю, и сам потрясенный и шокированный случившимся. Вероятно, вспышка гнева продолжалась у него никак не больше минуты. Я тоже немного успокоился и прошел в комнату для ле­чебных процедур.
Один из медиков остановил кровотечение возле глаза. Я пробыл там примерно пять минут — столько сколько потребовалось врачу и физиотерапевту чтобы удостовериться, что я не вернусь и не начну эту свару снова. В конце концов, я сказал им, что все в порядке и прошел в раздевалку, быстро оделся и собрался уходить. Когда я подошел к двери, там уже стоял отец-командир:
— Извини, Дэвид. Я не хотел сделать этого.
Я даже не мог заставить себя посмотреть на него — настолько был еще разозлен тем, что произошло — и не хотел никак реагировать на его слова. Так ничего и не сказав, я просто прошел мимо него и дальше в зал для игроков. Виктория уже ждала там. Я хотел одного - выйти с «Олд Траффорда» и отправиться
домой.
— Что случилось? Что ты сделал со своим глазом? Я ответил Виктории, что расскажу ей попозже но она хотела знать сразу же, немедленно. Я объяснил. как развивались события, и внезапно Виктория рассердилась ничуть не меньше меня, ведь ей предстояло жить до конца сезона с человеком, которого довели и унизили до предела. И теперь она сочла, что в этом положении может и даже должна что-то совершить:
— Он не имеет права относиться к тебе подобным образом. Я хочу немедленно его видеть.
Не знаю, что Виктория могла бы сказать или сделать, если она действительно собиралась что-то предпринять, но мне совсем не хотелось повздорить с женой, да еще в такой момент. Я понимал, что оставаться здесь сейчас не следовало, и потому настоял, чтобы мы немедленно уехали. Позже в тот же вечер глаз снова начал кровоточить, и мне пришлось вызвать доктора. Он пришел и заклеил травмированное место несколькими полосками лейкопластыря.
Я знал, что нас ожидает. В наше время трудно удержать что-либо в секрете, и даже раньше, чем игроки «Арсенала» и «Юнайтед» покинули в этот день «Олд Траффорд», история об инциденте, случившемся в раздевалке (или, по крайней мере, какие-то ее обрывки) попали в прессу. Так что когда на следующее утро я вышел из дома на Олдерли-Эдж, убрав волосы назад, ртобы они не спадали на ранку над глазом, то буквально тут же кто-то успел меня щелкнуть, и эта фотография в понедельник появилась во многих газетах. Вдобавок ко всем другим эмоциям, которые на меня обрушились, я еще чувствовал себя эдаким самым убедительным подтверждением происшествия с бутсой, его наглядной иллюстрацией и, если хотите, основным вещественным доказательством.
В любом случае не стоит вступать в конфликт со своим боссом. Еще сложнее ситуация и еще труднее восстановить испорченные отношения, когда миллионы людей стоят у вас за спиной и смотрят из-за плеча в надежде увидеть, что произойдет, и одновременно размышляют вслух по поводу возможного развития событий. По крайней мере, в течение нескольких дней дела обстояли именно так. Если я не впал в оцепенение и не бродил кругом, размышляя о том, каким образом и почему отношения между мной и шефом дошли до такой стадии, то меня одолевали мысли о том, был ли его поступок в раздевалке нечаянным и чисто случайным или нет. И хотя сразу же после этого он извинился и высказал сожаление, теперь, когда этот эпизод стал предметом общественного внимания, я был твердо убежден, что извинение отца-командира тоже должно носить публичный характер. И уж, конечно, я не считал себя тем, кто должен сделать первый шаг.
За пределами «Олд Траффорда» все только об этом и говорили. Все те, кто высказывался на сей счет и доводил до сведения публики свое мнение (независимо от того, насколько эти люди знали или понимали, что произошло в действительности), в некотором смысле заставили меня тщательно и всесторонне проанализировать нашу ссору и помогли мне понять, чем она была на самом деле. Мы крепко поспорили, я и шеф. По ходу я сказал много такого, чего не должен был говорить. Он отреагировал, причем плохо, даже ужасно. И вот теперь у меня была рассечена бровь. За эти мгновения разом взорвалась вся напряженность, копившаяся на протяжении нескольких последних месяцев. Только сам шеф мог сказать, какие чувства он испытывал в тот момент, но я знал (и он сказал об этом сразу же, не медля ни минуты), что Алекс Фергюсон не хотел попасть в меня бутсой, как бы зол он ни был. Так что в значительной степени это получился, как говорят бильярдисты, фукс — случайный удар, неожиданно оказавшийся точным попаданием. Я все основательно обдумал: в середине недели «Манчестер Юнайтед» предстоял невероятно важный матч против «Ювентуса» в Лиге чемпионов, и я не хотел, чтобы личная проблема, возникшая между мной и шефом, помешала нашим приготовлениям.
Я понимал, что независимо от слов или действий отца-командира у меня есть возможность перед игрой, предстоявшей в среду вечером на «Олд Траффорде», немного разрядить ситуацию, снять ее остроту. Мне казалось, что это будет правильно и хорошо для всех — для меня, для моих товарищей по команде и для клуба. Я опубликовал заявление, где говорилось, что произошедшее было чистой случайностью, так сказать, несчастным случаем, а теперь все это осталось позади, и перед нами стоит единственная задача — сосредоточиться на победе над «Ювентусом», которую нам и удалось достичь, со счетом 2:1. Наш шеф после этого матча, высказываясь публично, особо подчеркнул, что я играл по-настоящему хорошо, и я оценил данное заявление. И когда мы в следующий раз собрались поговорить, речь шла только о футболе. Не было никакого крупного разговора или чего-нибудь в этом роде. Мы просмотрели видеозапись нашего поражения от «Арсенала», и шеф указал, где, по его мнению, я ошибся в выборе позиции, когда мы пропустили второй гол, но одновременно признал, что в этом эпизоде неправильно выбрала себе место на поле фактически половина команды. Такой подход был близок к признанию шефа в том, что критика в мой адрес, прозвучавшая в раздевалке после того матча и сделавшая меня единственным виновником гола в наши ворота, была несправедливой.
На любой другой стадии моей карьеры в качестве игрока «Юнайтед» мы бы тут же, на месте покончили с той стычкой, которая произошла между нами в раздевалке. А уже месяц спустя все выглядело бы так, словно ничего и никогда не случалось. Однако в первые несколько дней после той игры с «Арсеналом» я еще не понимал того, что знаю теперь, — шеф и я уже достигли в своих взаимоотношениях той точки, откуда не было никакого возврата. Принял ли Алекс Фергюсон уже тогда окончательное решение по поводу Дэвида Бекхэма? Действительно ли он не хотел больше видеть меня в клубе? Даже если и так, все равно готов держать пари, что это ничуть не помогло ему лучше, нежели мне, подготовиться к тем событиям, которые произошли через шесть месяцев.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб апр 10, 2010 13:33

Рожденный и взращенный в «Юнайтед»

«Теперь впервые надломилось нечто иное -мои отношения с клубом».


На чемпионате мира 2002 года Турция показала себя просто фантастической командой. Поражали их умение держать мяч, точные пасы, объем движения, их нацеленность на результат и отточенность в его достижении. Они играли по-настоящему правильно, и это сделало их прекрасной командой, за действиями которой было приятно наблюдать. Если говорить чисто о футболе, то два их матча против Бразилии, в группе и затем в полуфинале, оказались лучши­ми за весь турнир. Турки возвратились из Японии и Южной Кореи, став третьей среди сильнейших команд мира. И, конечно, именно их мы вытащили во время жеребьевки из шляпы в качестве противников по отборочной группе перед «Евро-2004». С момента, когда состав групп стал известен, было ясно, что встречи Англия—Турция наверняка окажутся теми, где определится, кто же отберется из седьмой группы напрямую и сразу пройдет в финальную часть турнира. И вот 2 апреля 2003 года, после того как ранее в этом сезоне мы потеряли очки в домашней стрече с Македонией, мы выступаем против Турции на «Стадионе Света». При этом мы хорошо знаем, то должны добиваться результата, который даст нам приличные шансы завершить отборочную стадию на верхней строке в таблице своей группы, — особенно с учетом того, что наш последний отборочный матч со­стоится в конце октября на выезде, в Стамбуле.
Хотя я считаю, что нам следует иметь специальный национальный стадион для игр сборной Англии и финалов кубка федерации, я получал истинное удовольствие, участвуя в международных встречах по футболу на площадках самых разных клубов, разбросанных по стране. Благодаря этому люди, которые бы в противном случае никогда не смогли поехать на «Уэмбли», получили возможность своими глазами увидеть сборную Англии крупным планом. Кроме того, я бы сказал. что такие разъезды позволили также улучшить отношения между болельщиками и игроками сборной. В наши дни складывается такое впечатление, что лояльность фанов по отношению к своему клубу и исключительная привязанность к нему постепенно дополняются любовью болельщиков к футболу в целом и к сборной команде Англии в частности. Теперь кажутся давним-давним прошлым времена, когда английские и особенно лондонские болельщики шикали, после того как на стадионе в составе сборной объявляли фамилии игроков «Юнайтед». Во время особенно напряженных и ответственных встреч в разных городах нам очень помогало присутствие полных страсти зрителей, которые сидели совсем рядом с полем и подбад­ривали нас. Поэтому мы все с нетерпением ждали матча с Турцией на «Стадионе Света» — атмосфера, царящая там, ничуть не меньше пронизана бурными эмоциями, чем на любом другом спортивном сооружении в Англии.
Я не виню футбольный клуб «Сандерленд» в том, что происходило в тот вечер вокруг поляны. Неприязненность толпы зрителей до начала и в процессе игры была для нас ощутимым ударом, напомнившим о возможности возвращения недоброй памяти старых врсмен, когда идиоты, слишком многочисленные, чтобы их можно было игнорировать, откровенно вредили остальным болельщикам сборной Англии — и самой английской команде. Впоследствии я даже подумал, что необходимость проводить нашу следующую игру за закрытыми дверями, без зрителей была не такой уж плохой идеей. Именно этим угрожала нам УЕФА после проведения собственного расследования расистских песнопений, а также вторжений фанатов на газон, которые имели место на «Стадионе Света». А я испытывал в этой связи настолько сильные чувства, что счел нужным высказаться публично. Если сборной Англии потребуется играть на пустом стадионе, чтобы заставить широкую публику понять, какой ущерб причиняют нашим выступлениям всевозможные расисты и нарушители спокойствия, то пусть будет так. Не знаю, насколько английская футбольная федерация была в то время рада услышать от меня такое суждение, да еще произнесенное публично, но перед нашим следующим домашним матчем в отборочной группе (мы играли со Словакией) вся команда выступила с обращением к болельщикам, призывавшим поддерживать нас только с помощью надлежащих действий. Я отсутствовал в тот вечер на стадионе «Уолкерз». Предупреждение, полученное мною в матче против Турции, означало, что мне придется пропустить следующую встречу. Впрочем, все, кто смотрел ее, рассказывали мне, что болельщики в Лестере своим поведением давали возможность гордиться за Англию. Уже в течение чемпионата мира 2002 года мы смогли изменить мнение о наших болельщиках, бытовавшее чуть ли не по всей планете. Надеюсь, что эта тенденция продолжится. Было бы ужасно пройти отбор и попасть в европейский чемпионат, а затем получить запрет на въезд наших приверженцев в Португалию только потому, что мы позволили себе безответственно отнестись к этой важнейшей проблеме.
Из-за скверного поведения части зрителей блестящий результат вечернего матча на «Стадионе Света» несколько потускнел. В газетах появилось, как минимум, столько же шапок и статей о хулиганах, сколько о нашей команде. И это был самый настоящий позор, потому что встреча с Турцией стала очередным из тех выступлений сборной Англии, в связи с которыми мы все могли испытывать гордость. Ведь мы обыграли со счетом 2:0 одну из самых сильных команд Европы и вышли на первое место в своей группе. В прошлую субботу мы ездили в Лихтенштейн и победили там с тем же счетом. Ученые мужи, равно как и некоторые из наших болельщиков, устроили нам настоящую баню — как, мол, Англия может рассчитывать на попадание в финальную часть турнира, если ей пришлось потрудиться и не пожалеть сил, чтобы обыграть компанию любителей, немного разбавленную полупрофессионалами? Но в футболе важны результаты. Играя в Саутгемптоне против Македонии, мы получили плохой результат, хотя временами показывали вполне приличный футбол. Зато кроме этой встречи мы, не­смотря на несколько выступлений в трудных условиях, выиграли все наши матчи в седьмой группе. Свен все гда говорит одно и то же: получите свои три очка. Главное — выигрывать те встречи, где ты, по прогнозам должен выиграть, и не имеет особого значения, как это было сделано. А уж когда приходят по-настоящему ответственные встречи, тут-то и надо показать себя во всем блеске, продемонстрировать соответствующий уровень игры.
Турки, как и любая команда в мире, предпочитают владеть мячом. Другое дело, что они строят на этом элементе всю свою игру, и если позволить их команде действовать в излюбленном ключе, то она порвет любую защиту на мелкие куски. Свен и его помощник Брайан Кидд, пришедший на смену Стиву Маккларену, подчеркивали, насколько для нас важно сбить соперников с ритма и навязать им вместо этого нашу собственную игру. Как капитан, я посчитал своей задачей попытаться действовать именно в таком духе и личным примером вести ребят за собой. В первой половине я несколько раз без колебаний шел в действительно жесткую борьбу, и однажды она стоила мне предупреждения и «горчичника», но я ни капли об этом не сожалею. Я знаю, что мои слова прозвучат немного старомодно, но плотно прихватить турок по всему полю было именно то, что нам нужно. Они получили свою долю владения мячом, причем достаточно справедливую, но у них никогда не хватало времени раскатать нас и всерьез угрожать воротам. Весь вечер я ощущал нас именно той командой, которая должна забить. Думаю, Турции не часто доводилось видеть таких ребят, как Уэйн Руни, да и нам тоже не очень. И хотя ему пока не удалось послать мяч в сетку, каждый раз, когда этот парень его получал, он вызывал у нас прилив сил и надежду, а противников пугал до смерти. Майкл Оуэн получал от него великолепные пасы, и я был уверен, что вот-вот наш маститый форвард поразит ворота. Однако вышло так, что примерно после часа игры Майкл схлопотал травму, и гол забил вышедший вместо него Дариус Вассел, воспользовавшись отскоком после удара головой Рио Фердинанда. Новый вратарь нашей сборной Дэвид Джеймс продемонстрировал один просто фантастический сейв, а затем Керон Дайер заработал пенальти. Это было уже в добавленное время, и игра была уже фактически сделана — не то, что во встрече с Аргентиной на чемпионате мира. Но все равно заколотить мяч в сетку — это было нечто; одним словом, чувство просто феерическое.
А ведь у меня в этом сезоне было так много всяких сомнений и разочарований. Но сейчас я мчался к угловому флажку на «Стадионе Света», и все эти отрицательные эмоции могли показаться хлопотами из совсем другой жизни. Ничего лучшего я не мог и желать — мы размели здесь турок, не обращая внимания на сомневающихся и неверующих, и показали качество игры, вполне сопоставимое с памятными матчами в Мюнхене и Саппоро. После встречи Свена буквально разрывали на части газетчики и телевизионщики, а он сновал там и тут, воздавая должное футболистам и приписывая все заслуги им. Когда мы играем неваж но, он чуть ли не всегда готов взять вину на себя и по лучить от СМИ все тычки. А когда побеждаем, он толь ко согласно кивнет головой и станет говорить всем:
— Сегодня вечером ребята были выше всех похвал. Я очень доволен ими.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб апр 10, 2010 14:59

Направляясь в четверг ранним утром по автостраде обратно в Манчестер, я словно бы захватил с собой в дорогу всю положительную энергию, накопленную прошлым вечером. Мог ли я считать, что проблемы, возникшие в отношениях между мной и Алексом Фергюсоном, остались позади? Гэри Невилл всегда говорил, что шеф действовал по графику и взъедался на каждого игрока по крайней мере один раз за сезон — такая у него была метода. Но с результатами ее применения трудно было спорить — он ведь всегда умудрялся год за годом извлекать из нас все больше и больше, разве не так? Возможно, и для меня обстоятельства еще переменятся, тем более что до конца сезона было еще довольно далеко. А пока мы провалили игру в Кардиффе, а также проиграли 0:2 «Ливерпулю» в финале кубка лиги. Вылетели мы и из кубка федерации — об этом я тоже не забывал. Но пока что «Юнайтед» стоял в верхних строках таблицы премьер-лиги. Я был уверен, что и на сей раз борьба за чемпионский титул снова разгорится между нами и «Арсеналом». Что же касается Лиги чемпионов, то здесь мы по жребию вытянули в четвертьфинале мадридский «Реал». Так или иначе, никто не скучал — ни те, кто играл за «Юнайтед», ни наблюдавшие за его выступлениями. Я был настроен на борьбу столь же решительно, как и всегда. До финала кубка европейских чемпионов, который в этом году был запланирован на «Олд Траффорде», оставалось меньше двух месяцев. У нас имелся очередной шанс оставить свой след в истории футбола.
Мы находились на тренировочном поле, когда стало известно, что «Манчестер Юнайтед» предстоит играть против мадридцев. На мой взгляд, это лучший матч в Европе. И не только потому, что он проводится между двумя блестящими клубами, но и по причине тех совершенно разных подходов к игре в футбол, которые исповедуют эти две команды. Мы знали из прошлого опыта, как хорошо проходят указанные встречи. Знали и о том, насколько великолепной будет атмосфера вокруг них. Кто в состоянии не испытывать волнения, выходя играть на «Олд Траффорд» или «Бернабеу»? Все мы в «Юнайтед» были убеждены, что если сумеем пройти «Реал», то сможем продолжить победную серию в лиге чемпионов и выиграть все соревнование. Куда бы ты ни пошел в Манчестере, всюду чувствовалось возбуждение, и вокруг все гудело в предвкушении матчей против команды из Мадрида.
Я помню, что как раз в то время, когда стали известны результаты жеребьевки — то есть за две недели до первой встречи, — в газетах начали появляться разные истории о моем переходе в «Реал». Я знал, что эти слухи никак не были связаны со мной и не исходили от моего окружения, а также не мог себе вообразить, что они могли иметь что-нибудь общее с клубом. А поэтому считал, что отец-командир был абсолютно прав, когда относил их к попыткам посеять раздор или к самому заурядному интриганству:
— Какое же, однако, совпадение, что эта история появилась на свет именно в тот момент, когда мы готовимся играть против испанцев.
Шеф был прав, не скрывая своего раздражения. Мы хотели хорошо подготовиться к игре с Мадридом, а перед этим нас ждала в уик-энд трудная и важная встреча в лиге - дома с «Ливерпулем». Мое ахиллово сухожилие немного побаливало после игры против Турции, но ничего серьезного там не было, и мне даже в голову не могло прийти, что оно может помешать мне принять участие в следующей встрече «Юнайтед». В субботу утром я, как и положено, появился в зале для игроков. Наш матч против «Ливерпуля» начинался рано. В этот момент один из тренеров, Майк Фелана сообщил, что шеф хочет видеть меня, так что я отправился к нему в кабинет.
— Не хочу рисковать тобою, Дэвид. Есть желание поберечь тебя на игру, которая ждет нас на этой неделе. У тебя ведь травма ахиллова сухожилия, оно болит и я решил дать тебе отдохнуть до вторника, — сказал он.
Я никогда не облегчал отцу-командиру задачу когда он решал устроить мне перерыв. Я никогда не хочу отдыхать и пропускать матчи. Тут я просто ни чего не могу с собою поделать - мне всегда хочется играть. Поэтому я и теперь попытался заставить его передумать.
— Я понимаю, что ты говоришь, но не намерен выставлять тебя на сегодняшнюю игру. Это всё — отрезал шеф.
Я вышел, бормоча себе под нос:
— О'кей. Прекрасно. Раз вы так хотите.
Я остался сидеть на скамейке, но как бы меня ни трясло от злости, я хоть, по крайней мере, понимал почему я там нахожусь. Кроме того, я не испытываю такой ярости в играх с «Ливерпулем», как Газ. Он постоянно зарабатывает себе на этих матчах неприятности доводя ливерпульских болельщиков до бешенства. Но и я всегда играл против них в охотку, если только имелась такая возможность. Особенно после той головомоики, которую устроили нам недавно ливерпульцы, когда мы проиграли им в финале кубка лиги на стадионе «Миллениум». И особенно сегодня, когда «Ливерпуль» уже через пять минут после начала пропустил гол и остался вдесятером. Сами Хюппиа был удален с поля, предварительно заработав пенальти, и Рууд реализовал его. К тому времени, когда я вышел на поле, чтобы поиграть последние полчаса, счет был уже 2:0. А закончили мы победой 4:0. Я участвовал в комбинациях, которые завершились заключительными двумя голами, и чувствовал себя классно — мы сделали то, в чем нуждались в премьер-лиге, и наверстывали отставание в очках от «Арсенала», который свой матч смог только свести вничью. Я не протирал штаны на скамейке до финального свистка, а ахиллово сухожилие, о котором так волновался шеф, вообще не беспокоило меня. Теперь мы в понедельник собирались вылетать в Мадрид.
В «Реале» очень много игроков мирового класса. Их звезды, galacticos, столь же хорошо известны здесь, в Англии, как и в Испании. В наши дни у жителей Европы есть возможность каждую неделю смотреть по телевизору матчи испанской лиги, и мы знали о действиях большинства этих мастеров не понаслышке, а наблюдая за ними на телеэкранах. Кроме того, в прошлом мне доводилось сталкиваться с парочкой ребят из «Реала». В начале 2003 года я вместе с некоторыми из игроков «Юнайтед» выезжал в Испанию на съемки телевизионного рекламного ролика для фирмы «Пепси» в стиле так называемого спагетти-вестерна. Все мы были выряжены на манер Клинта Иствуда — коротко остри­женные волосы, давно не бритые лица, кожаные штаны, патентованные сапожки и все такое прочее, — а съемки проходили среди специально построенных декораций, напоминавших городок Нигдевилль на Диком Западе. У меня там по сюжету дуэль с вратарем мадридцев, Икером Касильясом, в которой я с помощью лошади одерживаю победу. Затем, уже в конце клипа, Роберто Карлос, постриженный под индейца из племени могикан (чего только не придет в голову этим киношникам?) шагает по дощатому настилу и посматривает на меня так, будто хочет сказать: «Если у тебя есть желание потолковать насчет штрафных ударов, ты должен разговаривать только со мной».
Когда тебе предстоит сражаться с такими футболистами, как Рауль и Зидан, Луиш Фигу и Роналдо, всегда существует опасность, что ты выйдешь на поле играть против репутации вместо конкретного игрока. Даже на очень высоком уровне ты иногда должен ущипнуть себя, чтобы напомнить: в конце концов, я пришел сюда отнюдь не с целью получить у этих знаменитостей автографы. Мы хорошо подготовились к игре в Мадриде и накануне, ближе к вечеру, тренировались на «Бернабеу». Даже когда этот стадион пуст, он производит удивительное впечатление. В ходе тренировки у тебя есть возможность сделать то, для чего никогда нет времени в процессе игры, — осмотреться вокруг и прочувствовать дух этого места. Я уже играл там прежде, но в тот понедельник оно действительно взяло меня за живое. Масштабы сооружения, ощущение традиции — да, здесь есть настоящая аура, как и на «Олд Траффорде». Полувековая история великих матчей, великих футболистов, успехов и серебряных кубков, казалось, просто пропитывала предвечерний воздух. Не успели мы уйти с поля, как я уже висел на мобильном телефоне и звонил домой:
— Никогда еще у меня не возникало подобного чувства. Меня в дрожь бросает от одной мысли об этом потрясающем месте. Не могу дождаться завтрашнего вечера.
После ужина мы в этот вечер просматривали видео­кассету, которую смонтировал Карлос Куэйрош. Думаю, его замысел состоял в стремлении заставить нас поменьше задумываться о том, какая хорошая команда «Реал», а побольше насчет того, почему у нас есть прекрасный шанс обыграть их. На этой ленте показывались основные моменты из самых лучших эпизодов, которые возникали у каждого из игроков «Юнайтед» в течение матчей нынешнего сезона. Это был верный способ воодушевить нас перед завтрашней встречей и помочь всем ребятам еще выше и нагляднее оценить собственные возможности в той схватке гигантов, которая ждала нас вечером во вторник.
Я разговаривал потом про игру на «Бернабеу» и с мамой. Она сидела на стадионе в первом ряду вместе с болельщиками «Юнайтед». Мама призналась, что в тот момент, когда мы выбежали на поле, перед тем как ввести мяч с центра, у нее возникло невероятно странное ощущение, о котором она не рассказала никому из знакомых: по спине словно пробежали холодные иголочки, покалывая каждый позвонок. Она почувствовала тогда убежденность в том, что когда-нибудь я обязательно буду играть на этом стадионе за мадридский «Реал». Невзирая на всю газетную болтовню и пересуды, у меня на тот момент не было ни малейшего намерения переходить в испанский клуб, и мама знала об этом. Более того, она никогда не хотела, чтобы я уехал из Англии, — ведь ей пришлось не сладко из-за того, что я играл в Манчестере, а не в Лондоне, не так ли? Но она не могла помешать собственной интуиции и лишь позаботилась о том, чтобы оставить свои предчувствия при себе. А я в те мгновения, когда маму обуревали подобные мысли, находился на поле и в течение всей разминки улыбался от уха до уха. Почему? А просто невозможно сдержать чувство радости, когда ты выходишь из туннеля на заливающий все кругом яркий свет прожекторов и слышишь приветственный шум 75 тысяч зрителей, которые требуют от тебя самого лучшего, на что ты способен. Если ты одет в футбольную форму и эта захватывающая обстановка не включает все твои эмоции на полный накал, тебе можно с таким же успехом забыть о предстоящей встрече и сразу проситься на скамейку запасных. Так будет даже лучше, поскольку альтернатива радостному подъему настроения — только страх перед этой атмосферой, а в таком случае ты проиграешь матч прежде, чем начнешь его.
Мама была права в том смысле, что в этот вечер ее мальчика ждало некое существенное событие. Я мог бы перечислить сколько угодно стычек, подкатов, ударов по ногам и прочих инцидентов, которые вели меня по извилистой дорожке все ближе и ближе к тому, что приключилось следующим летом. Я уже написал о некоторых из них. А в данном эпизоде на «Бернабеу», оказавшемся для меня столь важным, не было ничего захватывающего, но, на мой взгляд, он сыграл свою роль в том, что я снова пришел сюда, но уже как игрок «Реала». Приблизительно через пять минут после начала встречи мы получили право на штрафной удар недалеко от центра поля, но уже на мадридской стороне. Я выполнил его и в тот самый миг, когда наносил удар по мячу, посылая его вперед, почувствовал, что мое ахиллово сухожилие слишком напряглось. Нет, оно не порвалось — если бы это случилось, мне пришлось бы покинуть поле и пролежать в постели в течение трех недель. Пришлось бы без вопросов пропустить ответный матч на «Олд Траффорде», тут и речи нет. Задним числом я думаю, что мне следовало помахать рукой нашему штабу, сидевшему под специальным навесом, рассказать о случившемся и, извинившись, поспросить себе замену. Но это был бы не я. Да и большинство игроков не таковы. В тот момент мы только-только начали матч, который справедливо казался всем его участникам одной из самых ответственных и зна­чимых встреч в нашей жизни. Я рвался играть, рвался произвести впечатление на этом стадионе и на этих футболистов. Ноге было некомфортно, но я убедил себя в том, что как-нибудь перетерплю, — не впервой, и продолжил играть.
На протяжении последующих сорока минут «Реал» играл в такой футбол, подобного которому я не видел никогда в жизни. И не то чтобы мы действовали плохо, нет. В первой половине встречи мы не раз создавали себе хорошие возможности, и если бы в начальной стадии нам удалось использовать хоть одну из них, то игра, возможно, пошла бы совсем по-иному. Впрочем, я в этом сомневаюсь. Когда они владели мячом, то делали, что хотели, обыгрывая нас на всех участках поля. Со стороны это могло выглядеть так, словно мы просто стоим, наблюдая за их комбинациями. Думается, правда заключалась в том, что каждый раз, когда они продвигались вперед, в атаке у них участвовало сразу много игроков, и они проявляли высокую мобильность, в результате чего на всем поле мадридцы атаковали вдвоем или втроем против одного нашего защитника. Разумеется, из-за этого у них в обороне об­разовывались дыры, куда мы могли бы проникнуть, когда завладевали мячом, но игроки «Реала» настолько успешно проходили нас, что могли не беспокоиться о том, как обстоят дела у них за спиной. Именно поэтому за их командой настолько приятно наблюдать, когда она демонстрирует ту игру, которую они показывали, выступая против нас вечером восьмого апреля.
И в подтверждение прекрасной игры своей команды Луиш Фигу вскоре после начала матча забил совершенно невероятный гол, который позволил «Реалу» повести в счете. Он находился на левом фланге приблизительно в двадцать пять ярдах от ворот и, пожалуй, где-то в пятнадцати ярдах от лицевой линии. Помню, как я посмотрел в его сторону и подумал: «Отличная позиция для навеса».
Но Фигу имел в виду совсем не навес: он коротко сыграл в стенку с Зиданом, отошел чуть назад и затем мощно пробил правой ногой, сильно подкрутив при этом мяч таким образом, что он пролетел над Фабианом Бартезом и влетел у дальней штанги под самую перекладину. Счастлива команда, имеющая в своем составе одного или двух игроков, которые способны сделать что-либо подобное — «Реал» имеет их полдюжины. Я знаю, что наш отец-командир оценивает Рауля как лучшего центрального нападающего в мире. Рууд ван Нистелрой, вероятно, забивал бы за сезон по шестьдесят голов, играя рядом с ним. На «Бернабеу» Рауль забил незадолго до перерыва, а потом и вскоре после него. Мы выглядели разбитыми наголову, вдребезги.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб апр 10, 2010 16:28

Но «Юнайтед» ни под кого не ложится. Таков наш отец-командир, таков Кини и таков любой, кто намерен играть в этом клубе. Я разговаривал впоследствии с теми, кто смотрел этот матч по телевидению. Все, как один, утверждали, что при счете 3:0 ситуация выглядела так, что по той игре, которую показывал Мадрид, дело идет к семи или восьми сухим голам. Но мы продолжали сражаться за мяч везде, где только могли, старались распасовывать мяч и сохранять его у себя, когда удавалось овладеть им, и, в конечном счете, заработали свой гол. Он стал целиком заслугой Руда: в момент, когда мы выглядели почти беспомощными, он смог самостоятельно убежать от четырех обороняющихся. При счете 3:1, то есть, сумев забить в гостях, мы имели пятидесятипроцентные шансы. В самом конце я промахнулся там, где вполне мог сделать счет 3:2. Это бы действительно дало нам хорошие перспективы переиграть мадридцев на «Олд Траффорде». Когда игра завершилась, я уставился вниз, на травку, стараясь немного отдышаться, и приложил руку к ноге, которая начинала напрягаться и болеть. Краем , глаза я увидел, что ко мне приближается Роберто Карлос. Он улыбался. Я выпрямился и посмотрел на него — теперь он просто смеялся. Я не мог сообразить, почему. Во всей этой ситуации была какая-то безуминка. Я не знал, что мне следует сказать или сделать, и потому просто улыбнулся в ответ, обменявшись с ним рукопожатием. Я услышал щелчок затвора фото-камеры и, как сейчас помню, подумал: «В Манчестере этот снимок будет смотреться не очень-то хорошо». После матча отец-командир не особо распростра­нялся. Мы все провели в Европе этим составом достаточно много встреч, чтобы понимать, что и почему пошло сегодня не так, как надо. У него не было никакого желания набрасываться на нас с бранью. Реально имело значение только одно — нам надо было как следует подготовиться к ответному матчу у себя дома и настроиться на него.
Пол Скоулз и Гэри Невилл были в подавленном на­строении — оба они схватили по предупреждению и будут вынуждены пропустить игру в Манчестере. Мне было немного жаль Скоулзи: он уже прохлопал в 1999 году финал европейского кубка на «Ноу Камп» по той же самой причине. Пол вкладывает в футбол всю душу, а к выступлениям в составе «Юнайтед» подходит с особой страстью. Предстоящая встреча с «Реалом» на «Олд Траффорде» была для него огромным событием. Я играл футбол рядом со Скоулзи буквально половину своей жизни — в «Юнайтед» и в сборной Англии. Глядя на нас двоих с точки зрения человеческих качеств, многие бы, вероятно, сказали, что у нас с ним не так уж много общего. Пол по характеру спокоен и молчалив. Он настолько замкнут и обособлен, что другие наши ребята из-за этого имеют к нему претензии. Ходят слухи, что он выключает свой мобильник сразу после тренировки и не врубает его до тех пор, пока на следующее утро не окажется в пяти минутах езды от Каррингтона. Что же касается номера его домашнего телефона, то Скоулзи за многие годы сообщил заветные цифры настолько немногим людям, что, вероятно, сам уже их забыл.
Скоулзи всегда готов затаиться, он ходит, не поднимая головы, и думает только о футболе. Я не знаю, кроме него, другого игрока премьер-лиги, у которого нет своего агента. Фактически в футболе совсем немного такого, чего бы Скоулзи не умел. Он обладает поразительной способностью укрощать мяч одним прикосновением и умеет забивать такие голы, о которых только может мечтать любой тренер. Плюс к тому, у него такой же настырный характер, как у Кини или у нашего отца-командира, когда тот разойдется на полную катушку. Я уже говорил, что мы всю дорогу высту­пали вместе в «Юнайтед», и, надеюсь, сумеем еще в по­следующие три или четыре года поиграть за сборную Англии. Мои отношения с Полом всегда складывались хорошо, но невозможно иметь полную раздевалку людей, каждый из которых всегда горит желанием пойти поужинать с любым напарником по клубу. Чтобы команда действовала успешно, нужно добиться такого положения, когда все ее игроки относятся друг к другу с уважением и доверием. И всем ясно почти без слов — достаточно только посмотреть, как мы держимся, бывая вместе, — что я уважаю Пола и доверяю ему в такой же степени, как любому другому игроку, кого я знал и с кем поддерживал добрые отношения.
После того как на «Бернабеу» прозвучал финальный свисток, мы подошли к трибунам, чтобы поблагодарить болельщиков «Юнайтед». Сезон за сезоном наш клуб сражается в лиге чемпионов. Я иногда сам удивляюсь, откуда люди находят время и деньги, чтобы сопровождать нас в выездных встречах. Однако они делают это. Тысячи фанатов, одетых в нашу красную форму, сидят на трибунах европейских стадионов везде и всякий раз, когда там играет «Юнайтед». Я уже к этому времени немного хромал и после возвращения в раздевалку долго пролежал на столе, на котором мне делами медицинские процедуры. Теперь, когда игра за­кончилась, ахиллово сухожилие действительно разболелось. Это помешало мне в следующую субботу играть в матче премьер-лиги против «Ньюкасла». Меня это огорчило, но я ничего не мог поделать, ведь данная неприятность означала, что я пропустил встречу которая окончательно определила для нас итог сезона в лиге. Думается, победа со счетом 6—2 в гостях на стадионе «Сент-Джеймс Парк» стала тем результатом который не только продвинул нас вперед, но и в конечном итоге сделал чемпионами лиги. Вместо меня на поле вышел Оле Гуннар Солскьер и сыграл действительно хорошо.
В первый раз я смог приступить к обычным тренировкам вместе со всеми другими ребятами в понедельник утром. А в среду вечером нам предстояла гостевая встреча с «Арсеналом» - если говорить только о премьер-лиге, это была самая важная баталия в сезоне. Мы находились в этот момент в таком положении, что если нам удастся не проиграть у них на стадионе «Хайбэри», канонирам будет очень трудно догнать нас за оставшиеся четыре или пять туров. Впрочем, судя по самочувствию и настрою, мы считали, что в любом случае выиграем все матчи, оставшиеся до конца сезона Я был вполне уверен, что буду выступать. Мне было точно известно, что я в достаточной степени готов физически. Другое дело, что никакой старший тренер не любит менять состав команды-победительницы, а результат 6:2, да еще на выезде, со всей определенностью характеризовал команду именно как победительницу. Но даже в таком случае отец-командир обычно возвращал меня в основу «Юнайтед» после отдыха, который он мне иногда давал на одну игру, или после нескольких встреч, пропущенных из-за травмы. Я чувствовал, что при любом раскладе попадаю в число его лучших одиннадцати футболистов. Ничего другого не приходило мне в голову вплоть до матча с «Арсеналом». Когда мы обедали перед игрой, в столовую зашел наш шеф и сел рядом со мной:
— Я сегодня начинаю с Оле. Не могу менять команду.
Я был разочарован, но не чувствовал в себе желания дискутировать по этому поводу. Особой радости я, понятно, не испытывал, но отец-командир делал то, что считал наилучшим. Мое дело было сидеть на скамейке запасных и быть готовым выйти на замену.
Из-за всяческих спекуляций насчет моего будущего многие сочли тот факт, что шеф не выставил меня на матч против «Арсенала», косвенным доказательством каких-то трений между нами. Тем не менее, что касается меня лично, то я по-прежнему душой и телом оставался игроком «Юнайтед», и свое отсутствие на «Хайбэри» не собирался рассматривать как основание для изменения собственного статуса в «Юнайтед». Это был странный вечер, который даже приблизительно нельзя было сравнить по качеству игры с тем, которое продемонстрировали на предыдущей неделе обе команды, выступавшие в Мадриде. Однако здесь присутствовали те напряженность и драматизм, о которых только можно мечтать завзятьш любитель футбольных триллеров. Первым забил Рууд. Тьерри Анри ответил двумя голами, после чего Гиггзи сравнял счет. Потом Сола Кэмпбелла удалили с поля. Патрик Виера вынужден был покинуть газон из-за травмы и не смог играть до конца сезона. В последние минуты шеф постоянно выбегал на поле, энергично рассекая кулаком воздух. Он всегда обожал это делать, но, думается в данный момент прекрасно понимал, что цифры 2-2 горевшие на табло, были именно тем, в чем мы нуждались. Помню, как после матча я стоял в туннеле беседуя с Солом о его удалении. Сплетни кружат и среди игроков, а ведь слухи по моему поводу фактически не прекращались с момента нашей предыдущей встречи с «Арсеналом» (в феврале на «Олд Траффорде») Мне запомнилось, как мимо нас проходил Тьерри Анри Он взглянул на меня и поднял бровь:
— В чем дело? Почему ты не играл? А потом рассмеялся:
- Если хочешь, можешь перейти и играть за нас. Я тоже рассмеялся.
Наш отец-командир был всерьез доволен тем, что произошло на поле. Я отлично помню его высказывание, в частности, о том, как хорошо, по его мнению отыграл Оле Гуннар Солскьер. Однако когда пришла суббота и мы проводили домашний матч с «Блэкберном», то даже после таких речей Оле остался на скамейке, а я вышел в стартовом составе - впервые с тех пор, как мы проиграли в Мадриде. «Блэкберн» был действительно на подъеме и играл хорошо, но мы победили 6:1. Я был счастлив вернуться в команду и очень доволен тем, как выступил. Но что-то неприятное все еще висело в воздухе. Для меня было очевидным, что хоть мое физическое состояние снова было в порядке отец-командир не даст мне участвовать в ответной игре против «Реала», запланированной на следующую среду. Все выражали уверенность, что я буду играть в этой самой значимой для «Юнайтед» встрече текущего сезона, кроме меня. После уик-энда во мне все более крепла убежденность, что шеф намерен пробросить меня в ответном матче против мадридцев. Я говорил об этом некоторым из своих товарищей по команде, но они все дружно заявляли одно и то же:
— Не о чем говорить, ты наверняка будешь играть. Неважно, что происходит, — ты все равно будешь играть.
За те несколько дней, остававшиеся до встречи с мадридским «Реалом», я, как и остальные ребята, старался сосредоточиться на подготовке к ней, но мысль, что меня проигнорируют, продолжала изводить меня, словно ноющий зуб. Мы с Гэри издавна привыкли подшучивать над нашим умением предвидеть (на основе того, как шеф вел себя по отношению к нам), заготовил ли он для нас какой-нибудь неприятный сюрприз: «Он вчера был со мной очень мил. Значит, завтра собирается выставить меня из команды».
Эта прозорливость, приобретенная за многие годы работы со старшим тренером, подсказывала мне, что манера его поведения накануне встречи не сулит мне ничего хорошего, если говорить о моих шансах попасть в основу. Никаких резких слов, никаких запугиваний — все выглядело так, словно меня там вообще не было. Утром перед матчем мы в Каррингтоне перед началом обычной тренировки играли в теннис головами, и в этот момент отец-командир отозвал меня в сторону. Тут-то он и сказал мне то, что должен был сказать, и что, по моему убеждению, давно намеревался сделать:
— Дэвид, ты сегодня вечером не выходишь в начале. Останешься пока на скамейке.
Я вздрогнул. Хоть я и ожидал услышать то, что бес­страстно произнес сейчас шеф, ощущение было таким, словно мне всадили острый нож между лопаток. Возникло чувство, будто весь сезон тренер выстраивал таким образом, чтобы поднести мне эту пилюлю. Я будто наблюдал за происходящим со стороны: «Реал» — это очень важная игра, сынок. Слишком важная для того, чтобы ты мог участвовать в ней». Я ощутил в глубине гортани привкус гнева и разочарования. Иногда твои чувства настолько перепутаны и сложны, что ты словно бы примерзаешь к земле. Я посмотрел на отца-командира, попытался заглянуть ему в глаза — и ничего в них не увидел. Я покачал головой, развернулся и пошел в раздевалку.
— Дэвид! Вернись, не уходи, — окликнул меня шеф.
Он не кричал и не вышел из себя. Это выглядело так, словно он просил меня, а не велел мне: «Дэвид, по­жалуйста, вернись. Я еще не закончил».
Как будто тут было еще что-то, о чем следовало сказать. Я просто шел дальше. Возвращаясь теперь мысленно к той сцене, я бы сказал, что если бы отец-командир все еще был заинтересован во мне как в человеке или футболисте, между нами тут же вспыхнула бы перепалка. Он не позволил бы мне уйти от него таким вот образом. А мне все это было безразлично. Мне нужно было идти дальше, позаботившись лишь о том, чтобы не сказать и не сделать ничего такого, о чем я буду позже сожалеть. Я был профессиональным футбо­листом, несущим ответственность перед самим собой и перед клубом. Мне надлежало вести себя как профессионалу и не усугублять ситуацию.
Когда я увидел список игроков, начинавших матч, огорчение уступило место изумлению и недоверию. Оле Гуннар Солскьер действительно хорошо играл на моем месте в нынешнем сезоне. Если бы я сумел на мгновение отвлечься от собственного разочарования, то мог бы понять решение отца-командира отдать ему предпочтение. Кто из нас явился бы лучшим в стартовом составе для ответственного матча против Мадрида — это был спорный вопрос, и работа старшего тренера как раз в том и состояла, чтобы принять окончательное решение. А после того как он отлично отыграл предшествующую встречу, я тем более мог понять, как было бы трудно оставить Оле в запасе. Он и без того проявил за время своего пребывания в «Юнайтед» завидное терпение, раз за разом начиная игры на скамейке. Никто не мог сказать, что Оле не заработал своего шанса. Но вот чему я не мог поверить (и отчего понял, что наш отец-командир пробросил меня по личным, а не по футбольным причинам), так это в то, что в заявочном списке стояла фамилии Себы Верона. Не поймите меня неправильно: у нас с Себой действительно прекрасные отношения, и я считаю его потрясающим футболистом. Я никогда не обижался на него, когда ему отдавали предпочтение передо мной. Но о чем думал шеф? Из-за травмы Себа отсутствовал в составе семь недель, да и тренировался он всего нескольких дней (он даже не был достаточно готов, чтобы выйти на замену против «Блэкберна» за четыре дня до этого). А вот для самой ответственной игры сезона он оказался впереди меня. Сперва девять месяцев я испытывал то, что воспринималось мною как тяжкие удары, а теперь я получаю еще один, самый жестокий из всей серии. Я был вдребезги разбит случившимся, у меня буквально вырвали из-под ног весь мой футбольный мир.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Сб апр 10, 2010 16:55

Я зашел в раздевалку и переоделся, ничего никому не говоря. Большинство ребят уже собрались обедать, а я зашагал к машине. Надо было только оповестить Тони Стивенса о новом щелчке по носу. У меня появилось чувство, что случившееся еще более затруднит мое пребывание в «Юнайтед». Впервые в жизни я задался вопросом: а не может ли игра в футбол где-нибудь в другом месте оказаться лучше, чем здесь? А пока мне требовалось донести до кого-нибудь, насколько я был ошарашен и разгневан. Тони не мог поверить тому, что мне пришлось ему сообщить. Он посоветовал вести себя так, будто все обстояло прекрасно, и считал, что мне следует спокойно сидеть на скамейке и быть готовым показать себя во всей красе, когда я получу свой шанс, а это, по его мнению, произойдет скоро. Он был уверен, что для меня все еще открыты все возможности. Не могу сказать, чтобы я испытывал столь же твердую уверенность, как Тони, но разговор с ним, по крайней мере, хоть немного успокоил меня. Я позвонил Виктории — она тоже должна была знать, что тут происходит.
Человек обращается к своей жене за поддержкой — и что же он получает? Могу только сказать, что от Виктории я всегда получаю именно то, в чем нуждаюсь. Сегодня в очередной раз шеф прессовал меня так сильно, что я не знал, справлюсь ли с этим. Хоть и по совсем иным причинам, мое будущее виделось мне столь же туманно, как в тот период, когда мы готовились к игре против Аргентины в Саппоро. С тех пор как та злосчастная бутса попала в меня, о моей ситуации и о моем будущем говорилось и писалось столько всякого, что меня все это буквально задушило. На­стоящие неприятности начинаются в тот момент, когда ты начинаешь думать: что ж, возможно, они правы. Даже когда ты и есть тот человек, с которым все это происходит, и ты отлично знаешь, что твои оппоненты как раз-таки неправы. Виктория понимала, как мне важно выступить в матче против Мадрида и что это для меня означает. Она знала, почему я считал, что после травмы на «Бернабеу» обязательно должен отыграть — и отыграть хорошо — на «Олд Траффорде». Поэтому Виктория дала мне высказаться, а потом сказала:
— Стало быть, тебе теперь предстоит обитать на скамейке. Что ж, не забудь захватить с собой побольше «Препарата Н» (салфетка для борьбы с геморроем), ведь ты отныне станешь большее времени сидеть на этой самой скамейке, чем участвовать в игре. То ли еще будет!
— Чего-чего? — переспросил я.
— И постарайся изобразить у себя на лице нести­раемую улыбочку — тогда, если на тебя наведут камеру, никто не сообразит, что у тебя какие-то неприятности.
Мы громко рассмеялись. Она имела в виду именно то, что сказала. Жена советовала мне просто перешагнуть через это, и я понимал, что только так мне и следует поступить. Но она — единственный человек в мире, который умеет сказать мне это. Виктория вернула меня в реальный мир. В день такого матча не имело значения, что и как я чувствую. Значение имело совсем другое — чтобы команда вышла на поле и разбила мадридский «Реал». Ко времени своего возвращения на «Олд Траффорд» я поставил крест на утренних эмоциях — просто переоделся и вышел на разминку вместе с остальными ребятами, а потом обменялся рукопожатиями со своими товарищами по команде и пожелал им удачи. После этого я надел трикотажную рубашку, прошел вдоль боковой линии и поднялся по лестнице, чтобы втиснуться на скамейку рядом с другими запасными. Мы сидели там всемером, напряжен­но наблюдая за тем, как «Юнайтед» приступил к решению трудной задачи —отыграть два гола против лучшей команды Европы. Нам оставалось только сидеть и смотреть. А я еще и ждал.
Кроме того, я старался удержать на своем лице ре­комендованную мне улыбку, или, по крайней мере, убрать с него насупленные брови и хмурый вид. Я знал, что на скамейку наверняка будут нацелены камеры, знал, сколько шума поднялось в СМИ в связи с моим отсутствием в основном составе. Впрочем, нынешний вечер предполагалось посвятить футболу, а не футболисту, у которого произошла размолвка с его шефом. Не хотелось и мне отвлекаться от матча. Если тут и было что-нибудь, о чем следовало сказать, я мог бы при необходимости произнести это потом. А тем временем речь шла вовсе не о том, каким образом утаить, насколько скверно я себя чувствовал. Мне было даже интересно, смог ли бы любой другой матч против любой другой команды заставить меня забыть хоть на минуту, где я нахожусь и что со мной случилось в этот день. Мадридский «Реал» вел перед началом 3:1 и тем самым находился в положении, где им не требовалось рисковать, чтобы защитить этот счет. Но они не отсиживались в обороне, а стали наседать на нас точно так же, как поступали на «Бернабеу», раздавая пасы, обходя наших игроков и убегая от них, а главное — создавая при каждой своей атаке такое впечатление, что они готовы вот-вот забить. Я, как и 67 тысяч других зрителей, присутствовавших на стадионе, был напрочь подавлен всем этим.
С лица земли нас смел Роналдо. Рауль отсутствовал из-за аппендицита, так что этот футболист оказался впереди один, и мадридцы выпустили дополнительного полузащитника, Стива Макманамана. Стив и Зидан, Фигу и Гути наряду с Роберто Карлосом были вольны выдвигаться в линию атаки и поддерживать Роналдо всякий раз, когда им этого хотелось. Как будто кто-то из них нуждался в особом приглашении, или Роналдо нуждался в какой-нибудь помощи. За час, проведенный на поле, он сделал фантастический хет-трик. Я получил от тренера Майка Феланы сигнал выйти на газон через несколько минут после третьего гола Роналдо. Я отчаянно рвался на поле — не то чтобы сказать теперь свое веское слово, а просто поучаствовать в этом удивительном футбольном состязании. Сегодня вечером мы уступали «Реалу» 2:3, а по совокупности — 3:6, и играть оставалось еще полчаса. «Юнайтед» определенно мог еще показать себя, хотя вопрос о том, кто из нашей пары пройдет дальше, выглядел давно ре­шенным. Атмосфера в тот момент, когда Себа покидал поле, а я выходил вместо него, выглядела немного жутковатой и даже внушала некий суеверный страх. Мой предшественник играл хорошо и вполне заслужил аплодисменты, которыми его проводили. Странным и не­понятным показалось мне совсем другое: когда я на­правлялся к боковой бровке, чтобы заменить Себу, звучание трибун было особенным — как будто приветствия, которыми меня обычно встречали, вдруг застряли у людей в горле. Я мог понять болельщиков «Юнайтед», не знавших, как именно обстоят у них на тот момент отношения со мною: «На чьей ты стороне? И на чьей стороне мы?»
Это было некомфортно, но неуверенность, ощущавшаяся среди зрителей, только подхлестнула мою решимость произвести тем большее впечатление за то время, которое мне оставили. Через минуту-другую после того, как я вышел на поляну, Роналдо заменили. Он провел игру великолепно. Именно этот «зубастик» обеспечил в борьбе нашей пары победу «Реалу». Каждый из пришедших на «Олд Траффорд» понимал это. Вся зрительская аудитория поднялась со своих мест и проводила бразильского парня такими аплодисмен­тами, которые обычно предназначаются лишь игроку «Юнайтед». Неважно, что ситуация выглядела безнадежной, и мы почти наверняка вылетали из Лиги чемпионов. Манчестерские зрители разбираются в футболе и поняли, что им выпала большая честь наблюдать за игрой Роналдо. У меня есть свои причины для того, чтобы сохранить самые лучшие воспоминания о болельщиках «Юнайтед», — они всегда были рядом со мной, когда я в них нуждался. Но в этот вечер я действительно гордился ими совсем по-другому, видя их реакцию на то, как Роналдо покидает поле, подняв руки над головой и хлопая зрителям в ответ.
Если я получил истинное удовольствие от эпизода, связанного с Роналдо, то от эпизода, в котором участвовал я сам, оно оказалось еще большим. Мы получили право на штрафной удар вблизи границы штрафной площадки «Реала», справа от ее угла. Если бы я мог выбирать, то, возможно, пробил бы с точки, расположенной на ярд или два подальше. Чем ближе ты к воротам, тем быстрее мяч должен взмыть после твоего удара и затем снова нырнуть вниз, чтобы миновать и стенку, и вратаря. Этот сегодняшний штрафной казался мне затертым и привычным, как 50-пенсовая монетка, — и по расстоянию до цели, и по расположению относительно нее. Я самостоятельно отрабатывал точно или почти точно такой же удар тысячи раз на различных тренировочных полях — на «Уодхэм лодж» и на «Клиффе», в Ла-Боле и аббатстве Бишем, в Каррингтоне — после того как все остальные уже разошлись по домам. И научил свою стопу, всю ногу, остальные части тела тому, какие ощущения в них возникают при правильном исполнении такого штрафного удара, а также научил их, каким образом реализовывать его правильно. И потому теперь, когда у меня слегка кружилась голова и хотелось судорожно вдохнуть, а будущее висело на мне тяжким бременем, я смог выключить все отвлекающие факторы наподобие лампочки. Вот он — мяч перед тобой. Проблеск белой стойки ворот, которую можно рассмотреть за стенкой обороняющихся. Вот то самое место на твоей бутсе и угол, под которым она встречается с мячом. Разбег. Удар. Вся эта многолетняя практика упражнений наделяет тебя инстинктивным знанием того, когда мяч пошел по нужной траектории и отразить его будет невозможно. Я взвился в воздух даже раньше, чем мяч миновал Касильяса и оказался в сетке. Он впорхнул туда, как птичка. И этот гол никак не соотносится со всякими сопутствующими обстоятельствами моей биографии. Я праздновал то, что всегда буду помнить как свой лучший штрафной удар, забитый в футболке «Манчестер Юнайтед».
При счете 3:3 я просто летал и чувствовал себя так, словно меня подключили к какой-то могучей розетке, которая подпитывает меня энергией. Мы все еще отставали от своих соперников на два мяча по совокупности, но в сегодняшнем результате заключалось нечто большее, тут я был уверен. А потом совершенно неожиданно для меня мадридские игроки стали подходить ко мне, чтобы переброситься парой слов, хотя футбол — этот невероятный матч — по-прежнему бушевал вокруг нас. Сначала рядом со мной пробежал Гути и спросил у меня, не могли бы мы обменяться футболками после окончания встречи, затем мне снова широко улыбнулся Роберто Карлос:
— Так ты будешь играть за нас?
Оставалось минут десять, и тут подошла очередь Зидана:
— Дэвид! Как насчет футболки?
Я носился, не жалея сил, и все еще старался переломить ход событий. Эти ребята из Мадрида явно пытались отвлечь меня или же просто хотели достать. Они были на все сто уверены, что сегодняшний вечер — их, и они могут сделать с нами, что захотят. Почему бы теперь не разобраться с ними или хотя бы слегка щелкнуть их по носу? Может, они и правы, демонстрируя такую расслабуху, или у них и впрямь всегда есть в заначке достаточно сил, чтобы в любой момент прибавить обороты или сменить передачу, как только мы начнем всерьез добираться до них. Тем не менее, за пять минут до конца основного времени Рууд великолепно ворвался в их штрафную площадку. Его удар шел мимо вратаря, но и мимо цели, но я подкараулил мяч у дальней штанги и одним носочком переправил его за линию ворот, хотя Иван Эльгуэра пытался помешать мне, и мы с ним вместе упали на газон. Но мяч-то трепетал в сетке! Я смог тем временем взглянуть на наших болельщиков, сидевших за воротами на стратфордской трибуне: они не только ликовали, их глаза были широко раскрыты: «Что здесь творится?»
По причине трех голов, забитых на выезде (голов Роналдо), нам все еще требовалось забить целых два мяча, чтобы пройти дальше. Но времени для этого было явно недостаточно. Тренер «Реала» Висенте дель Боске выпустил дополнительного защитника — впервые за три часа игры «Реал» собирался отойти назад и попытаться удержать то преимущество, которое он имел. Я сделал один удачный навес, но Оле, игравший и сегодня по-настоящему хорошо, не смог надлежащим образом нанести удар. Это был шанс из разряда тех, которые он обычно использует, если вступил в игру пять минут назад, но сегодня он уже подустал. А затем мы заработали себе еще один штрафной удар, на границе их штрафной площадки. Это была почти мертвая точка, и на сей раз мой удар пришелся выше перекладины. По сути, последний для меня удар в этом матче.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 11, 2010 01:27

Мы выиграли встречу, но проиграли дуэль из двух игр. И я ничего не смог тут сделать. Конечно, я был разочарован — мы пролетели мимо Лиги чемпионов, как фанера. Когда мы обменивались рукопожатиями с игроками «Реала», я парочку раз ощутил какую-то неловкость (или мне только померещилось), а затем меня захлестнул восторг, бурная радость. Я чувствовал себя более удовлетворенным этими 30 минутами футбола, которые я только что отыграл, чем любой полной встречей за весь этот сезон. Когда я выходил на замену, зрители казались немного подавленными, зато прием, оказанный мне после финального свистка, был едва ли не лучше любого, который я мог вспомнить на «Олд Траффорде». Я всегда оказываюсь последним из игроков, покидающих поле, а после встречи с «Реалом» мне особенно хотелось пооколачиваться вблизи трибун и насладиться приветствиями публики. Конечно же, у меня и в мыслях не было говорить в этот вечер «Олд Траффорду» «до свидания». Совсем напротив — на мой взгляд, я сделал все, что мог, чтобы рассеять сомнения относительно моей преданности клубу и своей ценности для него. В течение всех этих девяноста минут мои мысли были только о команде. Теперь, однако, я позволил своим эмоциям выйти наружу и обошел все четыре угла стадиона, чтобы ответить на аплодисменты.
К тому моменту, когда я, наконец, вернулся в разде­валку, под мышкой у меня были зажаты футболки Гути и Зидана, а внутри я чувствовал приятное ощущение тепла. Помню, как отец-командир спокойно сказал мне:
— Ты играл хорошо, Дэвид.
В глубине души я задавался вопросом, не подумал ли он тогда, что сделал в тот вечер ошибку со мной и с командой в целом. Но сейчас было не то время или место, чтобы спрашивать, да еще такое.
— Ага. Спасибо, шеф, — ответил я.
Я никогда не переодевался и не уходил с «Олд Траффорда» так быстро. Буквально через полчаса после завершения встречи я уже был в манчестерском отеле «Мальмэзон», где встречался за ужином с Тони Стивенсом и Эллен Хили, директором концерна «Пепси» по маркетингу. Они, должно быть, подумали, что я чего-то съел, — такой у меня был подъем. Я не вдумывался детально в события и обстоятельства, а просто купался в таком ощущении счастья, которого не испытывал уже много месяцев. И мне хотелось поговорить об игре. О моих голах. О зрителях. О Роналдо и остальных парнях из Мадрида. Весь вечер на моем лице блуждала широкая улыбка. Я то и дело названивал Виктории, которая была далеко — работала в Штатах. Я рассказал ей обо всем, что произошло, еще при первом своем звонке. Но все равно продолжал трезвонить, чтобы повторить то же самое снова и снова. Я скучал по ней. Из «Мальмэзона» я отправился в «Лоури» допивать с Дэйвом Гарднером. Потом мы вдвоем прошата­лись по городу весь вечер — так нам было надо. Самое невероятное предзнаменование случилось, однако, позднее, когда я уже собирался уезжать домой. Где-то наполовину я действовал на автопилоте — но не от спиртного. И тут ко мне подошел один испанский парень, болельщик «Реала». Он не больно-то говорил по-английски, и в основном мы обходились поднятыми кверху большими пальцами и словами «хорошая игра». Потом он попросил у меня автограф — на его футболке — и повернулся ко мне спиной, чтобы я расписался. У него был номер 7, футболка Рауля.
Когда я вернулся домой на Олдерли-Эдж, все кругом было тихо. Мама незадолго до моего прихода отправила мальчиков в постель. Я было сунул голову к ним в дверь, но решил не будить сынишек и отложить рассказ о потрясающем вечере их папы на завтра. Я все еще кипел, о сне не могло быть и речи. Приготовил себе миску лапши и налил изрядный, в целую пинту, бокал воды со льдом. Потом врубил телевизор — «Манчестер Юнайтед» против мадридского «Реала». Я не записал этого на пленку. Когда восемь часов назад я уезжал домой, в голове у меня крутились совсем другие мысли. Это было второй показ всей встречи. Я хлебал свою лапшу и весь ушел в игру. Хет-трик. Штрафной удар и замедленный показ моего второго гола. Тот штрафной, который я промазал, — и снова злость на самого себя, когда смотрел это в повторе. Но затем камера сменила план и показала реакцию отца-командира, от которой моя кровь похолодела. Сначала он вытягивал шею, наблюдая за ударом. Потом отвернулся — после того, как мяч просвистел над перекладиной. И, наконец, когда шеф оглянулся, его лицо сказало мне все, что я должен был знать. Я увидел его гнев, его разочарование — и все случившееся выглядело ошибкой Бекхэма. Он отреагировал так, словно я только что стал причиной нашего поражения. Словно в этот момент именно я своим ударом только что отрубил нам дорогу в лигу чемпионов. Пожалуй, любой, кто просматривал эти кадры, видел в них то же, что и я.
Но мне надо был пережить эти шесть месяцев, чтобы действительно понять то, что теперь казалось для меня очевидным: «Тут все кончено. Он хочет убрать меня».
Это окончательно дошло до меня, пока я сидел перед телеэкраном, на котором мелькали последние несколько минут игры. Отец-командир наелся мною досыта. Я вырос и повзрослел как личность, а ему, похоже, не нравилось, каким я стал. Я уже и без того знал об этом, где-то глубоко внутри. Но теперь все выглядело так, что я ему надоел и как футболист тоже. Во всяком случае, как футболист, одетый в форму «Юнайтед». Его лицо в те несколько секунд после того, как я промахнулся при выполнении второго штрафного удара, вызвало у меня такое чувство, будто передо мною только что захлопнулась дверь. Я носился по полю весь вечер. Я искренне верил тому, что мои действия во время игры снова восстановят доверие ко мне. Ничего подобного. Если в отношении меня какие-нибудь решения зависели от шефа, — а дело, конечно же, обстояло именно так, — то я был твердо уверен, что мне принтел конец.
В премьер-лиге у нас до завершения сезона оставалось три встречи — три встречи, в которых нам требовалась победа, чтобы гарантировать «Манчестер Юнайтед» возвращение чемпионского звания. Я провел на поле каждую минуту трех этих игр — в гостях против «Шпор», дома с «Чарльтоном» и опять на выезде, с «Эвертоном». Слухи, которые касались моего перехода на «Бернабеу», продолжали циркулировать. Отец-командир как-то сказал, что, по его мнению, они исчезнут, как только останется позади пара четвертьфинальных матчей с «Реалом». Но слу­хи его не послушались. Так уж оно бывает с некоторыми историями: после того, как они раскочегарятся и хорошенько разведут пары, у них начинается своя жизнь. Мы победили «Тоттенхэм» 2:0, а в интервале между этим и следующим матчем в кашей прессе приводились цитаты из испанских газет, сообщавших, что «Реал» и не собирался покупать меня: «Никогда. Никогда. Никогда».
На следующий день все говорили, что это «нет» оче­видным образом означает «да». Разве «Реал» год назад так же настойчиво не утверждал, будто не собирается приобретать Роналдо? Не буду притворяться: внимание, которое я, как предполагалось, вызывал у «Реала» и у других клубов, позволяло мне лучше думать о себе. Появление в печати материалов о специалистах, которые где-то, возможно, хотят видеть меня в своих командах, утешало и ободряло меня в тот период, когда, по всем признакам, «Юнайтед» этого не хотел. Но все же все эти предположения, спекуляции и сплетни мешали. Я собирался продолжать выступления в играх. Уверен, что шефа тоже не очень-то радовали все эти отвлекающие обстоятельства. Возможно, именно поэтому я чувствовал себя вроде бы вовлеченным во все это, но сам пребывал где-то далеко, в моей собственной, сугубо личной Арктике, где душа моя заледенела. Настроение — по крайней мере, у меня — перед встречей с «Чарльтоном» было весьма нехорошим, причем во всех смыслах.
Я забил первый гол в матче, который мы должны были выиграть, чтобы удержать «Арсенал» позади себя. После моего удара произошел рикошет, точнее, довольно сильное отклонение траектории, и мяч влетел в ворота под странным углом. Моя реакция тоже не была очевидной. В моей голове звучал один и тот же вопрос: неужто это моя последняя игра на «Олд Траффорде» в составе «Юнайтед»? Многие спрашивали у меня на этой неделе о том же. Когда после гола я крутнулся волчком и помчался по направлению к болельщикам, расположившимся на уорвикской трибуне, инстинктивная радость, которая приходит вместе с результа­тивным ударом, вступила в противоречие с мыслью о том, что я, возможно, никогда не сделаю этого снова.
Празднование получилось какое-то неоднозначное, шиворот-навыворот. Я был счастлив забить гол, но в то же самое время подавлял душившие меня слезы. Мы разгромили «Чарльтон» 4:1. Трех завоеванных очков оказалось достаточно, чтобы стать победителя ми в премьер-лиге, хотя мы и не знали этого до следующего дня, когда «Арсенал» проиграл «Лидсу».
Тем временем мы вместе с болельщиками «Юнайтед» отмечали данную победу, и если этот праздник мог стать для меня прощанием с «Олд Траффордом», я был счастлив забить для наших фанов гол, чтобы они лучше запомнили меня. Получилось так, что я стоял рядом с Гэри, и у меня было очень грустно на душе, когда я смотрел на то место, которое привык называть своим домом. Гэри наклонился ко мне, и спросил, что меня мучит. Я ответил ему:
— Они ведут переговоры с другими клубами.
Гэри даже думать не хотел, что это правда. Я знаю, что мы с ним — лучшие товарищи по команде, и знаю также, насколько он любит «Манчестер Юнайтед». Поэтому ему никак не хотелось, чтобы я расстался с клубом. После того как я переоделся и глотнул в зале для игроков холодненького, можно было вывести Бруклина на поле немного поработать с мячом. «Олд Траффорд» зиял пустотой, но солнце еще светило поверх крыши западной трибуны. Если я собирался поскулить, то это был самый подходящий момент — стадион выглядел очень красиво, а его трибуны словно бы еще отзывались эхом голосов 60 тысяч фанатов в красном, которые часом раньше до отказа заполняли все сектора. Но Бруклину всего лишь хотелось поиграть. Он не желал, чтобы его папа разводил эмоции, когда тут нас ждали пустые ворота и просили вколачивать в них голы. Это был сладостно-горький день, и я был дово­лен, что закончил его в компании своего мальчика. Появилось ощущение, что я начинал примиряться со своей судьбой.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 11, 2010 01:43

А затем, теперь уже в самый последний раз, все снова переменилось. Быть может, мы в «Юнайтед» просто испытали общее облегчение после победы в лиге и завоевания чемпионского титула? Или команда в полном составе, включая отца-командира, расслабилась и устроила себе передышку? Всю неделю, если не обращать внимания на газетные сплетни, все казалось прекрасным в этом лучшем из миров. В ходе тренировок я чувствовал себя так, словно мне здесь рады, словно впервые за несколько месяцев я тут — свой и составляю единое целое со всеми, а шеф смеялся и подшучивал надо мной точно так же, как он это делал на протяжении прошедших десяти лет. Игра на стадионе «Гудисон» была, по сути, поездкой по трассе Ист-Ланкс-роуд за причитающимся нам серебряным кубком. Мы уже стали чемпионами до начала последней для нас игры в данном сезоне. В те несколько недель атмосфера в нашей раздевалке выглядела такой же здоровой, какой она была всегда в период моей карьеры в «Юнайтед». Теперь она мне особенно нравилась, поскольку я снова чувствовал себя на дружеской ноге с ребятами и вообще — в гуще дел и событий. Казалось, в те несколько дней совершенно утратили значение запавшие мне в память минуты перед телевизором, когда я наблюдал за отцом-командиром. Я действительно не мог поверить, что когда-либо мне придется уходить из этой слаженной команды, из этого замечательного футбольного клуба. После победы над «Эвертоном» со счетом 2:1 я участвовал в празднествах с таким же удовольствием, как и любой из футболистов, и даже забил в этой встрече первый гол. Поскольку в ходе чем­пионата мы смогли выбраться из глубокой турнирной ямы, ликвидировать большущее отставание от «Арсенала» и обойти его, этот трофей победителя премьер-лиги явился тем успехом, для достижения которого нам действительно пришлось всем вместе упорно потрудиться. Начиная с Нового года, мы не проиграли в лиге ни единого матча. И на поле после финального свистка, когда мы шествовали с почетным трофеем в руках, и в раздевалке после встречи я снова чувство вал себя частью всего этого. Если бы меня спросили в тот момент, собираюсь ли я покинуть «Юнайтед», я бы ответил:
— Не раньше чем через миллион лет.
Никогда не забуду этого чувства победы, завоеванной в футболке «Юнайтед». Значит, через миллион лет? Я ушел меньше чем через пять недель.
В середине мая, после окончания сезона, произошли два события. Первое состояло в следующем: генеральный директор клуба «Манчестер Юнайтед», Питер Кенион, заявил, что если кто-либо проявит интерес ко мне и предложит достаточную сумму денег, клуб готов обдумать вопрос о моей продаже. Я знаю, как выглядят фразы, вырванные из контекста, но для меня подобное заявление прозвучало весьма неприятно. Я не хотел уходить. За год до этого Питер напрямую задал мне со ответствующий вопрос, и с того времени я не изменил своей точки зрения. Думается, я знал, какие чувства питает ко мне отец-командир, но все-таки даже в этих условиях сохранял убежденность, что все недоразумения, возникшие между нами, можно выяснить, пока клуб все еще хочет видеть меня в своих рядах. Теперь такое заявление ответственного руководителя не говорило о том, что у администрации сохранилось подобное желание. 14 мая передо мной положили новый контракт с клубом «Манчестер Юнайтед». Я знаю, что некоторые болельщики, вероятно, подумают в этом месте: «Ну, что ж, если ты действительно желал оставаться на «Олд Траффорде», то почему тогда просто не подписал его?» Возможно, именно так рассуждал и наш шеф.
Моя предыдущая договоренность с клубом, согласованная за год с небольшим до этого, потребовала полутора лет выяснений, уточнений и разбирательств. Клуб был очень честен и открыт в своих деловых отно­шениях со мной по данной сделке. Теперь вдруг мне предложили совершенно новый контракт, как будто хотели сказать: подпиши это или забудь обо всем. Несмотря на то, о чем в то время некоторые говорили или писали в данной связи, мое будущее в «Юнайтед» никогда не определялось деньгами. Как факт, этот новый контракт предусматривал повышение оплаты. Помню, как я беседовал с отцом о своих чувствах по этому поводу:
— Единственная причина, по которой я могу когда-либо покинуть «Юнайтед», состоит в том, что я не буду уверен в заинтересованности во мне клуба. Так вот, теперь у меня такое чувство, словно мое при­сутствие в клубе действительно никак не беспокоит руководство.
Это был не тот момент, чтобы сидеть дома и ждать у моря погоды, ждать, каким образом повернется дело.
И это была не та ситуация, когда я держал все под кон­тролем. В составе сборной Англии мне предстояло выехать в Южную Африку для участия в товарищеском матче с их командой. Это путешествие закончилось совсем другой поездкой — в санитарной машине, после того как я в начале игры сломал кость руки. Затем я появился дома и спешно упаковал вещи, чтобы отправиться на наш уже обычный летний отдых в Штатах. Постоянные разъезды были в целом правильным решением — именно тем, чего мне в то время хотелось. Я не знал, каким образом себя вести: сегодня я чувствовал, что мне пришло время расстаться с «Юнайтед», а завтра казалось, что все может еще устроиться, и я смогу остаться. Тони Стивенс держал меня в курсе того, что происходило тем временем в Англии. Он всегда поддерживал хорошие отношения с персоналом «Юнайтед» (не считая отца-командира), и обе стороны проявляли взаимную честность, информируя друг друга о происходящих событиях. Клуб вел переговоры обо мне с крупнейшыми клубами Испании и Италии. То же делал и мой агент.
Что касается меня, подписание новой договоренности с «Юнайтед» пока еще было возможным. Чаще у меня выпадали такие дни, когда, несмотря на разные обстоятельства, мне все-таки хотелось поступить именно так. Благодаря этому последующий поворот событий в еще большей степени оказался для меня громом среди ясного неба. В Штатах мы остановились на курорте посреди пустыни, чтобы отдохнуть от всего этого. Однажды утром я обнаружил на своем мобильном телефоне сообщение от Дэйва Гарднера: «Слышал ли ты, о чем сообщают в новостях? Тебя это устраивает?»
Я знал, что все то время, пока мы были в отъезде, в СМИ ходили разные истории, утверждавшие, что я крутился везде, где только можно, пытаясь выглядеть страшно занятым и создавая себе имя в Америке. Я предполагал, что Дэйв говорит именно об этой ерун­дистике, и послал ему в ответ следующий текст: «Ага, все прекрасно. Не волнуйся насчет этого».
Несколько минут спустя на телефоне был Тони рас­сказавший мне все как есть. Эта история оказалась и для него полным сюрпризом. Мы знали — каждый знал — что «Барселона» является одним из клубов, заинтересованных в подписании контракта со мной, и что один из кандидатов на президентских выборах, происходивших на «Ноу Камп», прямо обещал перетащить меня в Испанию, если он победит. Тем не менее, от такого заявления была огромная дистанция до пресс-релиза выпущенного «Манчестером Юнайтед», который Тони дословно прочитал мне вслух по телефону:
«Клуб «Манчестер Юнайтед» подтверждает, что должностные лица клуба встретились с Жоаном Лапортой, ведущим кандидатом на пост президента клуба «Барселона». Эти встречи закончились предложением, сделанным по поводу перехода Дэвида Бекхэма в «Барселону». Указанное предложение сопряжено с целым рядом условий и требует как избрания в вос­кресенье, 15 июня, г-на Лапорты президентом клуба, так и достижения впоследствии клубом «Барселона» соглашения с Дэвидом Бекхэмом по поводу его персонального контракта. Клуб "Манчестер Юнайтед" настоящим подтверждает, что в случае, если все перечисленные условия будут соблюдены, упомянутое предложение было бы приемлемым».
Я не мог поверить услышанному. Ни единого слова от отца-командира или от кого-либо в клубе — и это после двенадцати лет, проведенных в «Юнайтед»! Только сухое, голое заявление, датированное 10 июня: мы продаем его. Г-н Лапорта, при всем уважении к нему, даже не являлся президентом, но дело было сделано. Похоже, они не могли дождаться, чтобы сговориться по поводу меня. Возможно, они считали, что перед выборами президента я стоил больше денег, чем буду стоить после них. Словом, выслушав указанный текст, я только и сделал, что сел на пол прямо там, где стоял. Я был страшно зол. Эта новость мне крайне не понравилась, а уж то, каким образом я узнал о ней, спустя некоторое время после всего остального мира, было просто оскорбительным. Мы с Тони поговорили о том, что нам следует сказать и что сделать. Позже в этот же день агентство SFX опубликовало от моего имени следующее заявление:
«Дэвид весьма разочарован и удивлен, узнав об ука­занном заявлении, и считает, что его использовали как заложника в политических играх вокруг выборов президента «Барселоны». У советников Дэвида нет никаких планов встречаться с г-ном Лапортой или его представителями».
Теперь я уже знаю, что «Манчестер Юнайтед» сожалеет о том, какой способ был выбран с целью сделать информацию о «Барселоне» широко известной. Клуб находился тогда под давлением, причем как со стороны СМИ, так и собственных биржевых маклеров. Ведь если происходило что-либо существенное в плане фи­нансов, то они должны были дать знать об этом лон­донскому Сити. Однако, если говорить обо мне, суть была вовсе не здесь. Я ведь только что услышал правду, не так ли? И какой же она оказалась? Меня не просто выставили на продажу, а довезли на тележке до самой кассы. Что-то внутри меня необратимо сдвинулось. В ходе всего сезона я питал всяческие сомнения насчет своих отношений со старшим тренером «Манчестер Юнайтед». Но теперь впервые надломилось нечто иное, мои отношения с клубом, и от этого сердце буквально разрывалось. Мне надлежало теперь серьезно задуматься о том, чтобы начать карьеру вдали от «Олд Траффорда» — и это после того, как я всю свою жизнь считал выступления за «Юнайтед» единственным, что мне хотелось делать.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 11, 2010 01:54

«Барселона» — великий клуб. Это касается его истории, традиций, игроков — вообще всего. Меня здесь чтили, хотели видеть в своих рядах. Точно такое же уважительное отношение к себе я чувствовал и в тех случаях, когда слышал о двух знаменитых итальянских клубах, которые тоже интересовались мной. Тем не менее, как только я понял, что покинуть «Олд Траффорд», то глубоко в душе видел лишь один клуб, куда меня действительно тянуло. Клуб, столь же великий, как «Юнайтед», и за долгие годы добившийся еще более впечатляющих успехов. Команда, куда на сегодняшний день входили некоторые из числа лучших мастеров кожаного мяча на планете. Словом, с чисто футбольной точки зрения для меня существовал только один вариант. Это стало еще более очевидным с того момента, когда президент этого клуба, Флорентино Перес, дал нам знать, что проявляет интерес ко мне. Речь, понятное дело, шла исключительно о мадридском «Реале».
Впрочем, данное решение не являлось чисто фут­больным. Имелось еще очень много факторов, о которых следовало подумать. Ведь это была настолько огромная перемена в нашей жизни — для меня, Виктории и мальчиков, — что на первых порах нам было трудно даже пытаться разобраться, с чего начать обдумывание данной проблемы. Для Виктории, имевшей собственную карьеру, это был первый случай, когда столь важное и многостороннее решение принималось так быстро, почти экспромтом, да еще и вызывало у нее в душе такое чувство, будто она не в состоянии охватить его, рассмотреть с разных сторон и пощупать руками. Для мальчиков оно означало полное изменение всего, что было им знакомо. Для всех нас оно означало новый язык, новую культуру, новую жизнь. Мы много разговаривали на эту тему друг с другом, с на­шими близкими, родственниками и друзьями. Но можно вести сколько угодно разговоров, а картина от этого все равно никак не становится более ясной. Было, правда, в этом деле одно соображение, где я испытывал абсолютную уверенность: если я не переезжаю вместе со своей семьей, то я никуда не переезжаю вообще. А пока мы возвратились в Англию, чтобы затем, проведя там несколько дней, снова улететь — на сей раз нас ждал Дальний Восток и рекламное турне, запланированное много месяцев назад. Я был настроен принять окончательное решение, прежде чем сбежать на другую сторону земного шара.
Воскресенье, 15 июня в нашем доме в Соубриджу-орсе. Много солнца, и просто идеальный день для семейного барбекю. На него собрались буквально все, чтобы помочь нам сделать самый трудный выбор, перед которым нам когда-либо приходилось стоять. Оставаться в Манчестере и подписать здесь этот новый контракт? Или покинуть Англию? Но куда? Получилось так, что в этот же самый день «Барселона» выбирала себе президента. Первое, что мне требовалось сделать, — это переговорить с «Юнайтед». Я знал, что отец-командир находится где-то далеко, в отпуске, так что я позвонил Питеру Кениону. Мне необходимо было знать, причем совершенно точно, на каком я сейчас свете. Я спросил у него, как клуб оценивает сложившуюся ситуацию и что думает на ее счет шеф.
— Знаете ли, Дэвид, если быть с вами честным, то нам кажется, что отношения между вами и старшим тренером уже никогда не смогут быть снова такими же, как прежде, — сказал Питер.
Когда я спросил, какова его собственная позиция, он, как мне показалось, опасался сказать что-нибудь лишнее или связать себя словом. Тогда я задал вопрос, как бы поступил он, будучи на моем месте.
— Глядя на все это, я бы сказал, что вы провели здесь много прекрасных лет, но если вам подворачивается что-либо другое, то это вполне может оказаться для вас замечательной перспективой.
Я услышал именно то, что ожидал услышать. Даже если это были совсем не те слова — мол, «Юнайтед» хочет, чтобы вы, Дэвид, остались. В ответ я сказал:
— Теперь, когда я знаю, каковы чувства старшего тренера, и услышал, что говорите мне вы, для меня, пожалуй, настало время подумать насчет какого-нибудь другого места для себя.
Фактически я ведь не сделал резких движений, не сказал конкретно: я ухожу. Но м-р Кенион все равно поблагодарил меня за то, что я сделал в «Манчестер Юнайтед». Я чувствовал, что у клуба мнение сложилось окончательно. Теперь это должно было произойти и у меня.
Я помогал домашним в подготовке к барбекю. а затем, приблизительно час спустя, позвонил по телефону президенту «Реала» Флорентино Пересу. Хотя Тони Стивенс уже встречался раньше с сеньором Пересом, я сам разговаривал с ним в первый раз. Это был канун их очередного матча, поскольку в Испании сезон еще не завершился. Я знал, что у сына сеньора Переса проблемы со здоровьем, и хотел пожелать ему скорейшего выздоровления. А еще я воспользовался возможностью и пожелал «Реалу» удачи в предстоящей встрече — на чужом стадионе, но с местным конкурентом, мадридской командой «Атлетико», причем в непростой для всех ситуации. От этой игры многое зависело. Перед «Атлетико» стояла угроза вылететь в низшую лигу. А мадридский «Реал» должен был победить, чтобы оставить себе шанс обойти другой «Реал», из Сосьедада, в борьбе за звание чемпиона. Словом, встреча с «Атлетико» была очень важной и ответственной, и я испытывал некоторое смущение от того, что все эти слухи и предположения о моем переходе могут отвлечь клуб от указанного матча. Однако прежде чем принимать любое решение, я, тем не менее, считал нужным переговорить с сеньором Пересом. А он захотел прежде всего узнать, каково сейчас мое положение.
— В настоящее время я все еще являюсь игроком «Манчестер Юнайтед», и пока я улаживаю здесь свои дела, было бы неправильным говорить о переходе в «Реал».
Оказывается, «Реал» уже подготовил свой контракт, а «Юнайтед» готов разговаривать по поводу меня. Он — просто замечательный человек, этот сеньор Перес. Он полон мощи, но в нем нет ничего шумного или чрезмерного. Он внушает желание слушать себя. Таким же он был и в этот день, даже через переводчика:
— Понимаю вас. А теперь я хочу, Дэвид, сказать вам единственное — если вы приедете в Мадрид, то никогда не пожалеете об этом. Мы не хотим иметь вас здесь ради рекламы или, чтобы лучше продавать футболки. Я считаю вас одним из лучших игроков в мире, и мы полагаем, что вы сможете сделать нашу команду еще лучшей, — сказал он.
Прежде чем положить трубку, я уже знал, что должен теперь делать футболист Дэвид Бекхэм. Но предстояло еще принять важнейшее семейное решение, и после барбекю мы говорили об этом в течение многих часов. Некоторое время с нами находился и Тони.
Он разговаривал с мамой, а затем, немного погодя, бе­седовал по телефону и с папой. Потом мой друг и вездесущий агент объяснил ситуацию родителям Виктории и ее родителям. Наконец, он обратился к нам:
— Вы знаете все варианты. Оставаться в «Юнайтед», перебраться в Мадрид, перейти в один из других клубов, которые проявляют заинтересованность в вас. Вам не надо думать о деталях — о контрактах, деньгах или о чем-нибудь еще. Вы с Викторией должны только решить, что будет лучше для вашей семьи. Вам следует только определиться, а уж мы постараемся действовать так, чтобы это действительно произошло, и побыстрее.
В течение последующего долгого вечера те вещи, которые казались нам страшными, когда мы думали о них в первый раз, — отъезд из Англии, необходимость осваиваться в новой стране, изучение нового языка — стали выглядеть реальнее. Меня настолько воодушевляла мысль о Мадриде как футбольном клубе, что мне было куда легче воодушевиться Мадридом как городом и Мадридом как образом жизни. Виктория не располагала подобным стимулом, который мог бы подтолкнуть ее к переезду, но ей хватало храбрости, а у нас с ней хватало честности в отношениях друг с другом, чтобы признать — да, именно так нам и следует поступить. А если мы будем действовать сообща и останемся вместе, то такой переезд может стать для всех нас чем-то великим и прекрасным. За последний год она много пережила рядом со мной и знала, насколько несчастным я себя чувствовал из-за того, что в Манчестере все пошло наперекосяк. Кроме всего, Виктория идеально разобралась в ситуации:
— Похоже, в «Юнайтед» тебя не хотят. А в «Реале» сказали, что хотят. Идем дальше. Ты хочешь играть у них. Я и мальчики хотим быть с тобой. Значит, давай те поедем.
Было два часа ночи, когда я позвонил Тони:
— Мадридский «Реал», — только и сказал я.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вс апр 11, 2010 11:33

Вот так вот просто.
Да, для меня это было просто. Мы с Викторией в любом случае покидали страну во вторник вечером и отправлялись в Японию, а «Реал» должен был сосредо­точиться на испанской лиге. В воскресенье вечером они разгромили «Атлетико» 4:0, а «Реал» Сосьедад проиграл 2:3 «Селте» Виго. Теперь им требовалась победа на «Бернабеу» в следующее воскресенье — и они становились чемпионами Испании в двадцать девятый раз. Тони хотел согласовать сделку (по крайней мере, в общих чертах), до того как мы вылетим на Дальний Восток. Пришло время положить конец всяким пересудам, предположениям и спекуляциям. Легче сказать, чем сделать. Я знаю, как много пришлось поработать за оставшиеся сорок восемь часов моему адвокату Эндрю, моему бухгалтеру Чарлзу, а также Тони, Сэму и остальным членам моей команды из агентства SFX. Да и людям с мадридской стороны, которым надо было вдобавок прийти к соглашению с правлением «Юнайтед», тоже досталось. Помогло то, что подписание контракта с «Реалом» происходит весьма просто — каждый игрок должен приложить руку почти в одних и тех же местах документа, причем немногих. Ты согласовываешь зарплату и разделение новых прав на твое визуальное изображение в соотношении 50/50. Поспособствовало и еще одно обстоятельство — они доверяли нам в достаточной степени, чтобы провести все переговоры, не привлекая агента. Тем не менее, имелись и разные нюансы, которые всегда всплывают в такой непро­стой операции всегда: например, достижение любого соглашения никак не облегчается, когда при этом ис­пользуются два разных языка. В конце концов, к вечеру во вторник, 17 июня оплата за мой переход, комиссионные за трансферт и мой контракт были в принципе согласованы. Мы с Викторией уже находились в аэропорту и двигались из общего зала к выходу в зал для пассажиров нашего рейса, когда позвонил Тони: — Все прекрасно. Держу пари, что прямо сейчас там на вас нацелены камеры, верно?
Еще как! А мы тем временем спешили по коридору.
— Ничего страшного, только вы с Викторией должны понимать, что они снимают кадры — первые кадры — того, как вы вместе шагаете в новое приключение и в новый мир. А здесь все согласовано. Желаю вам хорошо провести время.
Я прошептал Виктории:
— Всё сделано.
И внезапно нахмуренные брови людей, спешивших на свой самолет, разгладились благодаря широким улыбкам — от уха до уха. У нас были билеты до Токио, но мы знали, что в этот момент перед нами открывается совершенно новая глава нашей жизни.
Турне получилось очень интересным — съемки не­скольких телевизионных реклам, сеансы фотосъемки, встречи со спонсорами и выступления перед публикой в Японии, Таиланде, Малайзии и Вьетнаме. Люди с не­терпением ждали нашего появления, и к тому времени, когда самолет приземлился в Токио, в новостях уже поднялся шум по поводу моего перехода в мадридский «Реал». В Англии мы все еще не понимаем, какую страсть питают на Дальнем Востоке к футболу. А здесь мы с Викторией были страшно заняты. Организаторы учли и расписали, как нам казалось, буквально каждую минутку. Но прием, который нам оказывали всюду, и тот факт, что мы с Викторией наслаждались происходящим вместе, сделали эту поездку чем-то большим, нежели просто мимолетным рабочим визитом. В Англии Виктория выглядела напряженной, пока многие вопросы оставались нерешенными и у нее отсутство­вало чувство уверенности. Теперь, когда все было улажено, она позволила себе просто получать удовольствие и радоваться жизни (почти в такой же степени, как я), полная волнующего ожидания того, что ожидало нас впереди.
Все случилось так быстро! Я чувствовал себя так, словно большую часть месяца бежал рядом с самим собой, стараясь только не отставать от тех событий, которые происходили с нами. Так уж устроена моя жизнь — переключаешься на следующее приключение настолько быстро, что никогда не остается времени толком разобраться в том, которое сию минуту закончилось. Тем не менее, однажды в Таиланде темп моей жизни внезапно чуть-чуть замедлился и образовалась пауза, достаточно долгая для того, чтобы я мог повнимательнее приглядеться к самым главным вещам в жизни. Но ведь когда находишь время задать самому себе по-настоящему важные вопросы, они всегда оказываются одними и теми же: «Кто ты такой? Где ты был? Куда направляешься?»
В один действительно прекрасный день мы проводили время на пляже близ Хуа Хин, снимая клипы и делая рекламные фото для японского спонсора, фирмы ТВС. Все это происходило в очень красивом окружении — бледный молочный свет солнца, погруженного в дымку, небольшие виллы местного курорта, гроздьями рассыпанные среди пальм вдали от променада, песок, простирающийся вдаль, куда-то в бирюзово-зеленоватую воду и настолько чистый, что невозможно сказать, где заканчивается пляж и начинается море. Для нас развесили гамаки, чтобы мы могли побездельничать в паузах между отдельными сеансами съемок, наблюдая между делом за операторами, осве­тителями и прочим персоналом, которые носились, как угорелые, словно бы стараясь убедить друг друга, а также любого из числа тех, кто мог это увидеть, что они действительно вкалывают, не жалея сил. На съемках всегда бывает так, что чем больше времени прошло, тем меньше его осталось и тем сильнее хочется втиснуть в оставшиеся часы все недоделанное. В результате из-за спешки и усталости люди становятся взвинченными и несколько обидчивыми. Но не очень.
И вот для съемок чуть ли не последних на сегодня кадров мы спустились прямо на пляж. В ту же секунду рядом с нами появились восемь тайских мальчишек в возрасте приблизительно по девять-десять лет, которые до этого где-то прятались в ожидании главного для них момента на этот день (как потом оказалось, и для меня тоже). Мы снимали эпизод, где я играл с ними в футбол, — никаких ворот, никаких голов, мы просто гоняемся друг за другом по песку. Из инвентаря был только какой-то совсем уж невзрачный старый мяч. Режиссер сказал:
— Вы просто играйте, а оператор с камерой будет изо всех сил стараться не отставать от вас.
На меня и этих пацанов надели только шорты. На ногах у нас не было ничего, чтобы не портить ощущение контакта с песком и мячом, и мы просто носились взад и вперед, то посылая мяч друг другу, то стараясь обвести кого-то или отобрать у него мяч. Я делал маленькие финты, всего лишь одно-два касания, — и сразу легкий пас ближайшему к тебе парнишке, который в этот момент становился как бы игроком из твоей команды. И вот сейчас, уже в конце дня, под дуновениями теплого бриза я вдруг почувствовал себя так, словно взлетел высоко над побережьем и смотрю на все происходящее как бы со стороны. Ведь по возрасту я вполне мог быть отцом любого из этих мальчишек. И любой из них мог быть мною — взмокшим от пота подростком, у которого капало даже с бровей и висков, но который, тем не менее, неутомимо носился по полю на «Чейз Лейн Парке», сражаясь пять на пять. Они малость умели играть, эти тайские парнишки. А я вдруг понял, что сейчас в первый раз имею дело с мячом, после того как схлопотал травму в матче против сборной Южной Африки в Дурбане. Мы вовсе не старались облегчить задачу парню с видеокамерой и напрочь забыли о нем, погрузившись в игру, как это всегда бывает с мальчиками.
Вернувшись в тот вечер к себе в отель, мы поели и тут же легли. Думаю, моему организму просто хотелось доспать то, чего ему не удалось из-за постоянных разъездов. Как долго я спал? Два часа? Три? Когда мои глаза широко открылись, кругом было темно. Виктория крепко спала около меня. Разбудил меня не какой-нибудь шум или приснившийся сон. Я полежал неподвижно парочку минут, ожидая, что вот-вот снова уплыву в ночь — уже до самого утра. Но этого не происходило, будто меня мучили какие-то мысли. Но нет — просто мои биологические часы вдруг решили, что сейчас самое время бодрствовать. Спорить тут бессмысленно. Я понемногу начал различать комнату и мебель вокруг. Потом тихонько выскользнул из-под сетки против комаров и москитов и прошел в ванную. Там на­шлась бутылка воды, и я пошлепал обратно, ощущая под босыми ногами прохладный деревянный пол.
Думается, Виктория вряд ли была бы в восторге, если бы я стал ее трясти, чтобы разбудить и потрепаться. Телевизор стоял достаточно далеко от ее кровати, и я подумал: если убавить звук, он не должен ее потревожить. Я пошарил рукой по низкому серванту, пока не наткнулся на дистанционный пульт. Потом тихо перенес стул через комнату и поставил его совсем близко, в ярде или полутора от экрана, включил телевизор и откинулся на спинку стула.
Сначала раздался щелчок от легкого электрического разряда, а затем на поверхности экрана стала проявляться и плавать картинка. И по мере того как в этой темной комнате на другом конце планеты изображение на экране делалось более четким, я все шире открывал рот, пока челюсть у меня не отвисла окончательно. Что это? Я вижу ту же самую команду в чисто белой форме. Их соперники одеты в футболки с красными и белыми полосами. Я смотрю с некоторым подозрением, стараясь узнать отдельных игроков. Ну да, вот же Луиш Фигу. Это мадридский «Реал». Узнаю я и Зидана, который дает острый пас вперед ярдов на десять — прямо в штрафную площадку, за спину защитнику и на ход Роналдо, забегающему туда по дуге. Пас настолько выверен, что этому футболисту даже не приходится ломать ритм своих широких шагов. И перед первым касанием мяча ему ни к чему долго размышлять, поскольку его первое касание — это сразу удар в рамку с пятнадцати ярдов, мимо вратаря, в дальний угол. А Роберт Карлос уже тут как тут — и вспрыгивает земляку на спину. На экране появляется надпись: «Реал» Мадрид 3 — «Атлетико» Бильбао 1. Очень хорошо — у меня как раз вырублен звук.
И только теперь я до конца понимаю, насколько мне повезло. Я смотрю, как «Реал» держит у себя мяч по несколько минут подряд, обмениваясь точными пасами между своими игроками, ловко уворачиваясь от слишком резких попыток отобрать у них мяч и без проблем доигрывая те двадцать минут, которые остаются до конца. На расстоянии в тысячи миль от меня «Реал» выигрывает чемпионат испанской лиги — прямо сейчас, у меня на глазах. Из-за разницы во времени я у себя глухой ночью вижу это живьем, в прямом эфире. Раздается финальный свисток — и начинается настоящий праздник. С трибун взмывают и низвергаются вниз серпантин и конфетти, над Мадридом вспыхивают и шумно лопаются огни фейерверка. Внезапно прожектора гаснут, все становится непроницаемо черным — на мгновение я даже думаю, что у меня какой-то непорядок с телевизором, — а затем яркие лучи вырывают из тьмы игроков «Реала», и все они в футболках, таких же белых, как их форма, но на сей раз с надписями: Campeones 29. Они несут трофей — их трофей, их кубок — вдоль боковой линии, танцуя вокруг него и обходя таким образом все четыре угла «Бернабеу».
Я наблюдаю за этим, затаив дыхание. Нет, я буквально задыхаюсь и ловлю воздух при виде этого зрелища. Задыхаюсь при виде моего будущего. Я смотрю в сторону, через всю комнату и с трудом могу различить только силуэт Виктории, свернувшейся под покрывалом, — моя жена еще крепко спит. Нет никакой нужды будить ее, даже ради этого. Достаточно скоро мы и так там окажемся.
Я сижу один, подтянув колени к подбородку и сжавшись в комок на своем стуле перед телевизором, поскольку ближе к утру воздух становится прохладнее. Я немного дрожу, но все равно знаю, что на лице у меня блуждает широкая-преширокая улыбка. Вот он я — мальчик из Чингфорда. Рожденный и взращенный в «Юнайтед». А теперь собирающийся играть в мадридском «Реале».


КОНЕЦ

статистика пропускается
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 4 гостя