Дэвид Бекхэм - "My side"

Футбольная и околофутбольная литературка.
Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Дэвид Бекхэм - "My side"

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 14:24

**********************************************************************************************************************************
Warning ! Это нужно знать
http://www.chelsea.com.ua/forum/viewtop ... =10&t=1042
**********************************************************************************************************************************
скопированно с сайта books.tr200.ru


DAVID BECKHAM. MY SIDE
Footwork Productions Ltd 2003

Виктории, Бруклину и Ромео —
троим людям, которые всегда
заставляют меня улыбнуться.
Моим малышам навсегда.
С любовью, Дэвид.


Введение: За «Реал»

«Сеньор Перес, сеньор ди Стефано', дамы и господа...»

Любому, кто когда-либо играл футбол, довелось по­бывать в этих раздевалках. Истертые и поцарапанные плитки на полу, запах какого-то дезинфицирующего средства, который плавает везде, начиная приблизительно с уровня ваших лодыжек. Шеренги узких серых шкафчиков, к одному из которых тебе выделен собственный небольшой висячий замок, и их дверцы, чуть погнутые, из-за того что многие годы подряд ими изо всех сил хлопали, за несколько минут перед тем как снова закрыть резким пинком, причем одна или две двери обязательно отсутствуют. Скамейки, тоже образующие шеренги, которые расположены так близко. что после игры ты изо всех сил стараешься не сваться на сидящего напротив товарища по команде.
Где-то далеко в конце дверь у одного из шкафчиков бол­тается открытой: это как раз мой. В полумраке раздевалки сверкающая белизна повешенной на крючок футболки мадридского «Реала» кажется светящейся, словно ее специально сделали такой, чтобы она всегда была центром внимания. Трусы и носки аккуратно свернуты и положены на скамейку. Я — в полном одино­честве. Можно расслышать приглушенные разговоры в дальнем конце помещения, неподалеку от той двери, в которую я вошел. Вдруг я понимаю, что моя жизнь меняется у меня на глазах, и при этом продолжаю машинально сворачивать свою одежду и укладывать ее рядом с формой, которую оставили для меня. Полуоткрытая дверь выходит на тренировочное поле. Возле двери на стене — зеркало, где можно увидеть себя в полный рост. Я смотрю на парня, отражающегося в зеркале, разглядываю сверху донизу. Кажется, что белая форма «Реала» делает меня большим, чем на самом деле. И заставляет меня почувствовать себя еще большим. Да это же просто полтора мужика! Улавливаю отзвуки возбужденных голосов. И внезапно осознаю, что заглядываю в собственное будущее. Возникает какой-то импульс удовлетворенности, нервы в конце концов успокаиваются. Я—на своем месте.
Фактически мы уже находимся здесь, в Мадриде, почти двадцать четыре часа; и этого оказалось для семейства Бекхэмов вполне достаточно, чтобы начать новую жизнь. Мой контракт с «Манчестер Юнайтед» истек в последний день июня, и я впервые вписал свою фамилию на вахте мадридского стадиона «Бернабеу» в первый день июля. И вот сегодня, 2 июля, мое приключение в «Реале» началось.
Мы все намерены стать частью того, что здесь случится: да, в новый клуб и новую страну перехожу вроде бы только я, но в Испанию переезжает вся моя семья. Мне хотелось, чтобы мы с самого начала были вместе и видели, куда и во что мы влезаем. И, честно говоря, я нуждался в поддержке. В течение почти целого месяца, предшествовавшего этим двум дням в Испании, волнение и напряженность все время нарастали. Я знал, что с того момента, когда во вторник днем в половине второго мы приземлимся в этой стране, каждая минута будет иметь немалое значение. Присутствие рядом членов моей семьи означало, что Мадрид — город и «Реал» — получат правильное первое впечатление обо мне: футболисте, который является мужем и отцом. Ромео исполнилось только девять месяцев, и он остался в Англии с родителями Виктории, но вместе со мной была Виктория, да и Бруклин тоже. А еще моя мама, которая согласилась взять на себя заботу развлекать нашего четырехлетнего малыша, когда тот будет сыт по горло тем, что вытворяют его мамочка и папочка.
Нервничаю ли я? Для этого нет оснований. Какие бы сомнения и заботы я ни привез с собой, они рассеялись буквально через минуту или две, после того как мы уселись в лимузин, который прислал за нами .В аэропорту Мадрида нас окружили шестеро полицейских на мотоциклах. Прекрасно: несколько мерцающих синих фонарей и вой сирен всегда улучшают настроение у Бруклина. А затем мы вырвались на автостраду. Это напоминало сцену из «Французского связного»: мы рванули на полном газу по крайней левой полосе, затем вильнули вправо и резко пере­строились на первую полосу, а потом, недолго думая, снова вылетели к осевой. Другим участникам движения ничего не оставалось, кроме как уступать нам дорогу и позаботиться о себе. Папарацци мчались следом : на своих автомобилях и мотоциклах настолько быстро и опасно, насколько было возможно. По графику первой остановкой для меня предусматривалась больница, где я должен был пройти медицинский осмотр. Если нам действительно было суждено попасть в аварию, то я хоть, по крайней мере, двигался в нужное место. Впрочем, мне понадобилось совсем не много времени, чтобы в тот же день понять, насколько такая езда характерна здесь, причем отнюдь не только для полиции и представителей прессы. В Мадриде любой и каждый ведет себя за рулем так, словно все они отчаянно борются за наилучшую позицию на старте испанского этапа «Гран-При».
Когда я впервые вел разговор с представителями «Реала», то подумал: с моей стороны было бы честно дать им понять, что я с некоторым сомнением отношусь к идее перебраться в другую страну вместе с женой и детьми. Буду ли я чувствовать себя там устроенным достаточно хорошо для того, чтобы полностью сконцентрировать все свои мысли на футболе? Я знал, что для меня такое чувство совершенно необходимо, если я собираюсь сделать успешную карьеру в новом клубе. И я едва мог поверить в то, с каким пониманием они отнеслись ко мне. Ни одно из соображений, беспокоивших меня, не вызвало у них удивления и не показалось им неожиданным — вероятно, потому, что в Испании семейная жизнь действительно важна для каждого человека.
«Твоя семья должна быть столь же счастлива здесь с нами, как и ты сам, Дэвид».
Представители «Реала» восприняли как очевидное, что им необходимо всячески помочь нам почувствовать себя тут, словно дома. Викторию с Бруклином и маму быстро увезли куда-то, чтобы осмотреть несколько коттеджей, которые, по мнению людей из «Реала», могли бы нас заинтересовать. Мне бы, пожалуй, тоже хотелось отправиться вместе с ними, но я знал, что еще не время заниматься поисками подходящего дома, и я смогу примкнуть к этой охоте попозже. И в то время, когда мои близкие направились в сторону мадридских предместий, меня повезли в больницу «Сарсуэла» на свидание с врачом клуба «Реал», сеньором Корралем.
Мы галопом промчались через все обследования и анализы; различные специалисты проверили у меня сердечно-сосудистую систему, биомеханику, кровь, мочу, сделали кардиограмму, рентген и УЗИ. Затем сеньор Корраль собственноручно принялся изучать мое физическое состояние. Его особенно интересовали моя левая плюсна (* Плюсна — пять костей, расположенных между фалангами пальцев стопы и семью костями предплюсны. Вместе с последними (образует свод стопы) и правая ладьевидная кость (Ладьевидная кость — кость стопы, расположенная между пяточной костью и предплюсной) . Всего через два с небольшим часа мы были полностью готовы — хоть пылинки сдувай. Оператор из телевизионной студии мадридского «Реала» по пятам следовал за нами по всем запутанным коридорам больницы, пока двери очередного кабинета не закрывались у него перед носом каждый раз, когда я заходил куда-либо для конкретного обследования. Все, как мне казалось, широко улыбались от уха до уха: и врачи-специалисты, и персонал больницы, и другие пациенты, и даже телеоператор со своим всевидящим черным оком. А можно нам сделать фото? Нельзя ли взять автограф? Все это выглядело очень просто и непринужденно. Здешним врачам переправили сюда в полном объеме все медицинские сведения обо мне за пятнадцать лет, проведенных на стадионе «Олд Траффорд», и я уверен, что они добросовестно выполнили свое домашнее задание. Сам доктор Коралль производил впечатление человека, точно знающего, что именно он ищет. И он был изрядно счастлив, когда нашел это. Кто-то сказал мне впоследствии, что врач «Реала» сказал ожидавшим его газетчикам:
— David esta como nuevo. Fisicamenteestaperfecto (Дэвид весь как новенький. Физически он идеален (исп.). Стало быть, он считал, что я нахожусь в достаточно приличном состоянии. И что та моя рука, которой я обычно расписываюсь, вполне готова поставить росчерк на контракте с «Реалом». А я тем временем отправился в отель — это был Тгур Fenix, — чтобы встретиться с Викторией, Бруклином и мамой. Думаю, что болельщики, которые начали собираться около «Феникса», испытывали по поводу Виктории ничуть не меньший энтузиазм, чем по отношению к новому футболисту, появившемуся в их городе. Тем не менее, моя жена казалась напряженной: ее только что провезли вокруг всего города в поисках чего-нибудь такого, что можно было бы назвать домом. В общем, то, к чему мы готовились, начало понемногу сбываться. А сейчас у нас с Бруклином было время для небольшой разминки на террасе нашего апартамента. Интересно, сколько из всего этого он сможет вспомнить, когда станет старше?
В пять часов подъехали автомобили, которым предстояло отвезти нас на «Бернабеу». До стадиона было совсем близко, и нам пришлось проделать совсем короткий путь по главной магистрали, где с приближением вечера поток машин становился все плотнее: «Реал» построил свою домашнюю спортивную арену на такой улице Мадрида, которую можно было сравнить с Риджент-стрит (Риджент-стрит — улица в центре Лондона, ограничивающая с запада район Сохо, где размещаются многочисленные увеселительные заведения). Конечно же, я бывал там прежде в качестве игрока «Манчестер Юнайтед», но когда мы плавно въехали в ворота на стадион, я очень многого не узнал. И неудивительно, поскольку кругом шло строительство: от самой дороги выгибали свои шеи подъемные краны, между грудами стройматериалов сновали землеройные машины и самосвалы. Хосе Анхель Санчес, директор «Реала» по маркетингу, сказал мне, что клубу пришлось реконструировать трибуну на той стороне поля, откуда выходили игроки:
— Когда Сантьяго Бернабеу строил этот стадион в сороковые годы, он разместил президентские ложи и кабинеты на трибуне напротив той, где находятся помещения для игроков. Этим мы как бы хотели сказать: наш зал заседаний никогда не будет конкурировать с нашей раздевалкой. Теперь, однако, инструкции Лиги чемпионов УЕФА указывают на то, что мы должны расположить их вместе.
Мы поднялись по лестнице наверх, к офисам клуба. И хоть причина была, разумеется, не в высоте или крутизне подъема, но я немного запыхался и сжимал руку Виктории чуть сильнее, чем обычно. Думаю, что мы шли каким-то коротким путем, поскольку, внезапно повернув за угол, сразу оказались на месте: перед нами — широкий коридор, головы, высовывающиеся из дверных проемов, полдюжины мужиков в одинаковых костюмах, переминающихся с ноги на ногу. С виду это напоминало ряд обычных кабинетов в любом современном офисном здании где угодно в Европе. Все выглядело очень просто. Никакой пышности, ничего шикарного или вызывающего. Мне это понравилось: «Реал» рассчитывал произвести впечатление не на входе. Я испытывал волнение, оттого что находился здесь. Люди подходили, чтобы обменяться рукопожатиями и представиться, и могу сказать, что они не скрывали от меня, насколько этот факт волнует и их тоже.
Хосе представил меня директору клуба по вопросам футбола, Хорхе Вальдано, — человеку, который наряду с президентом клуба сыграл, вероятно, наиболее важную роль в моем приглашении в Мадрид. Он выглядел весьма импозантно и при этом широко улыбался. Не знаю, сколько лет было сеньору Вальдано, но в любом случае он по-прежнему обладал телосложением и энергией настоящего игрока международного уровня, каковым этот крепкий мужчина когда-то и был. Я на миг представил себя рядом с ним в борьбе за мяч и скажу честно: мне бы не очень-то хотелось на своей шкуре почувствовать, как он оттирает противника от мяча. Хорхе был одним из немногих людей в клубе, которые совершенно не говорили по-английски, и для меня это было прекрасно. По крайней мере, тут мы с ним были на равных, верно? Сеньор Вальдано жестом пригласил меня в кабинет, около которого стоял. Из-за стола главного тренера поднялся Карлош Куэйрош. Увидеть его было для меня неожиданностью. Я все знал о решении Мадрида освободить с этого поста Висенте дель Боске. Знал я также и о том, что Карлош покинул «Олд Траффорд» с целью заменить его, равно как не было для меня тайной и то, насколько хорошо Карлош умеет работать. Но я не представлял себе, что он уже будет на «Бернабеу». Это был немного странный и вместе с тем обнадеживающий момент. Так кто и за кем здесь следует? Мы заключили друг друга в объятия. И отлично понимали друг друга — два новых человека, оказавшихся здесь в межсезонье, в конце июля.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 15:00

Сейчас они были готовы показать мне все вокруг, и главное — мое рабочее место. Мы двинулись всей толпой назад, вниз по ступенькам. Хосе шествовал впереди и старался произвести впечатление официального гида «Реала», который ведет за собой экскурсантов: «А вот здесь то место, куда посторонние никогда не заходят», — сказал он, распахивая дверь, ведущую в раздевалку хозяев поля. На дверце каждого шкафчика висела фотография — здоровенная, чуть ли не от скамейки до самого потолка — того игрока «Реала», которому он принадлежал. На какое-то мгновение это вызвало у меня чувство, словно я снова очутился среди соперников, когда увидел их всех, причем практически в натуральную величину: Рауля, Фигу, Роналдо, Зидана, Роберто Карлоса и их товарищей по команде. Как оно будет выглядеть — играть рядом с ними, вместо того чтобы играть против них? Мы прошли через это помещение и оказались в туннеле. Я без труда вспомнил, как стоял здесь совсем недавно, в апреле, испытывая предстартовый зуд и ожидая начала игры. Теперь у меня было такое же чувство.
— Хосе! Есть тут где-нибудь мяч? Я не могу ждать. Мяч тут же появился. Я отдал его Бруклину, чтобы
тот нес большую кожаную игрушку, а сам вышел в узкую полосу солнечного света около боковой линии. Виктория стояла рядом. Вечерело, и тени от нас протянулись далеко вперед. Здесь, в этом месте, собралась исключительно наша, сугубо частная компания. В нашем распоряжении был весь стадион «Бернабеу»: трибуны вокруг нас вздымались наподобие склонов гор, строительные работы, которые велись позади нас, на сегодня закончились. Я бросил взгляд на маму. Три месяца назад она сидела здесь где-то в дальнем углу, наблюдая, как я играю за «Юнайтед», и все подсказы­вало ей, что я еще вернусь сюда — играть за Мадрид. Я направился к штрафной площадке.
— Сюда, Бруклин. Давай-ка забьем гол.
Мы в течение минуты или двух перепасовывали мяч друг другу. Мой малыш казался утомленным и немного рассеянным. Это не был старый добрый «Олд Траффорд». Я оглянулся на Викторию, которая наблюдала за Бруклином. Затем она медленным взглядом окинула все поле. Мне кажется, я знал, о чем она думала. Сейчас требовалось быть храбрым, и рядом со мной стояла девушка, очень подходящая для этого. Ее глаза слегка улыбались. А затем Хосе спросил: понял, насколько важной и значимой была для меня эта конкретная минута.
А мы отправились назад в свой отель, где нас ожидали на ужин. Как оказалось, в этом отеле игроки «Реала» собираются перед домашними играми. Внизу там устроена для них отдельная столовая. Сегодня я влился в ряды мадридского «Реала» и нынешним вечером должен был отпраздновать это событие с теми людьми, благодаря которым этот переход состоялся. С моей командой, состоящей из агентов, работающих в фирме SFX, и с теми немногими людьми, которые представляют собой сердце «Реала» как организации. В их числе — наш помощник и добрый приятель Хосе, Хорхе Вальдано, Педро Лопес Химинес, правая рука президента, и его сын Фабио, Хосе Луис дель Валье, юрисконсульт президента. И Виктория. Госпожа Бекхэм выглядела невероятно красивой. Причем не только для меня — она очаровала и всех присутствующих, за­ставив сидящих рядом мужчин думать, будто футбол волнует ее в такой же степени, как и их. Впрочем, кто знает? Возможно, в этот единственный вечер так оно и было на самом деле.
Нас ждала парочка прекрасных часов. Я знаю, какое напряжение испытывал в течение последнего месяца каждый, кто находился в этой комнате. И теперь для них подошло самое время малость поостыть — с помощью холодного пива. Никаких щекотливых тем, никакой политики, никаких претензии; просто компания людей, которые испытывают друг к другу симпатию и доверие, а сегодня собрались, чтобы вместе посидеть и вкусно поесть. Даже формальности соблюдались не очень-то формально. Мои агент Тони Стивенс встал, чтобы сказать несколько слов. Простой тост в честь хороших партнеров: сначала меня и Виктории, а затем меня и мадридского «Реала». А я поблагодарил всех и каждого за ту многообразную работу, которую они проделали: — Я никогда не мечтал о том, чтобы играть за многие футбольные клубы. Но, тем не менее, нет такого игрока, кто не мечтал бы выступать в мадридском «Реале». Спасибо всем за то, что для меня эта мечта стала явью.
И только после того как я сел, мне вспомнилось нечто очень существенное. Почему я не поблагодарил самого главного человека? Почему не поблагодарил Викторию?
Но я уже упустил момент: Хорхе Вальдано стоял, повернувшись лицом к нам. И начал говорить — конечно же, по-испански. Сначала нам переводил один Хосе, но поскольку у присутствующих уже малость развязались языки, они начали подбрасывать собственные предложения насчет того, что именно могли бы означать по-английски отдельные слова. Все несколько заплуталось, но сеньор Вальдано знал, куда шел, и пахал свою борозду, ни на что не обращая внимания:
— Три года назад Флорентино Перес выдвинул свою кандидатуру на пост президента мадридского
«Реала». Многие видели в нем лишь холодного, рацио­нального бизнесмена и задавались вопросом, подходит ли он для этой должности. В конечном счете он выиграл выборы, потому что сделал самое невероятное, что только могли вообразить наиболее горячие поклонники клуба: он купил у «Барселоны» Луиша Фигу. Сеньор Перес пришел в президенты с честолюбивым намерением сделать футбольный клуб, который ФИФА пригнала наиболее известной командой XX столетия, самой знаменитой и в XXI. Чтобы достичь этого, мы нуждались в надлежащих игроках: не просто в наилучших игроках, но в таких, которые представляли бы футбол — и мадридский «Реал» — наилучшим образом. Рауль был уже здесь. Спустя год после Фигу наш президент привел на «Бернабеу» Зидана. Через год после него появился Роналдо. Однако в этой конструкции отсутствовал один элемент. Мы полагаем, что ты, Дэвид, являешься именно тем игроком, в котором нуждался мадридский «Реал» для полноты картины. Не только благодаря твоим способностям, но еще и потому, что ты в состоянии принести с собой тот футбольный дух, который воплощается капитаном сборной Англии. Уже по тону голоса сеньора Вальдано и по его жестикуляции можно было, даже не понимая испанского, сказать, что этот человек готовится к эффектной концовке. Вот он сделал глубокий вдох... и в этот момент сработал мобильный телефон Хосе. То был один из звонков, направляющих все разговоры в совершенно другое русло и становящихся тем единственным вопросом, на который ты действительно должен отвечать, причем немедленно.
— El Presidente.
Беседуя, Хосе и сеньор Перес много смеялись и об­менивались шутками.
— Дэвид, президент хочет сказать тебе, что он очень сожалеет о невозможности присутствовать сегодня вечером здесь вместе с нами, но он никогда не делал этого при подписании других наших крупных контрактов. А посему он не думает, что с его стороны было бы правильным поступить на сей раз иначе.
Пауза. Только с целью удостовериться, что мы поняли шутку.
— А еще он говорит: «И не следует, разумеется, думать, будто ты не являешься его любимчиком».
Теперь все, кто находился в комнате, стали смеяться и кричать в мобильный телефон Хосе, что президент обязательно должен прийти просто на чашечку кофе.
— Он говорит, что сейчас присутствует на вечеринке по случаю дня рождения одного из директоров клуба. Мы могли бы все отправиться туда. Это недалеко.
Сеньор Вальдано все это время продолжал стоять, ожидая возможности закончить речь. Но ему пришлось отступить от своего намерения и снова сесть — как раз в тот момент, когда президент уже прощался. Он надеялся, что мы получим удовольствие от хорошо проведенного вечера. Теперь все сидевшие за столом снова повернулись к сеньору Вальдано, готовому к кульминации своего прерванного тоста. Мне уже не обязательно было слышать его дальнейшие слова; я и без того успел воспринять все, что он сказал до сих пор, и чувствовал себя в достаточной мере польщенным. А тот снова встал, и было видно, что он думает насчет того, где и как подхватить оборванную нить. А затем решил: суетиться ни к чему и просто рассмеялся. Время для высокого стиля ушло. И он рискнул немного воспользоваться своим английским языком:
— Дэвид и Виктория, добро пожаловать в Мадрид!
А я действительно почувствовал, что да, мы здесь.
Пока у меня и Виктории еще оставалось вечером время для того, чтобы умчаться и успеть заглянуть еще в два дома. Я поймал себя на мысли: А когда они вообще спят в этом Мадриде? Весь вторник прошел в делах и заботах, которые составляли приватную сторону того факта, что я перешел в мадридский «Реал». Среда обещала представить этот факт всему миру. Бруклин перестроился раньше других: другие дети, плавательный бассейн и садик за домом — большое спасибо. Потом он отправился вместе с мамой в гости к родителям кого-то из тех, с кем мы встречались днем раньше. .Мне же предстояло дать два интервью: репортеры телеканала MUTV, принадлежавшего «Манчестер Юнайтед», прибыли в Мадрид, чтобы я мог сказать болельщикам команды «до свидания» и «спасибо», попрощаться с ними и поблагодарить за все. После этого телевизионный канал мадридского «Реала» хотел узнать мои первые впечатления о пребывании в испанской столице, а также выяснить мою реакцию на заявление Роберто Карлоса, восхищавшегося тем, что после долгого ожидания на «Бернабеу» наконец-то появятся сразу два красивых игрока. Эти два интервью, последовавших одно за другим без малейшей паузы, оказались не­плохим способом провести утро — сладостным и одно­временно горьким. Все шло очень хорошо, и мне доставляло удовольствие искать и находить ответы. Но в действительности мне хотелось самому задавать вопросы. Меня не могло не интересовать, каким образом болельщики в Мадриде и Манчестере смотрят на случившееся и что они думают о нынешнем повороте событий.
«Реал» выбрал в качестве места для моей встречи и знакомства с представителя СМИ и болельщиками баскетбольную арену, причем это решение было принято, задолго до того как я выбрал для себя футболку с номером 23. Pabellon Raimundo Saporta — спортзал имени Раймундо Пабельона — представляет собой огромный мрачный ангар, рассчитанный на пять тысяч зрителей и образующий часть тренировочного комплекса, который мадридцы называют Ciudad Deportiva — «спортивный городок». Наши автомобили с визгом свернули с главной дороги и, описав плавную кривую, подкатили к центральному входу. Снаружи нас поджидали десятки журналистов, а слева от себя я успел заметить небольшую площадку, где мне, теперь уже игроку «Реала», впервые дали возможность сделать несколько ударов по мячу перед болельщиками и при­верженцами этой команды. Мы поспешили внутрь. Я знаю, что испанцы считаются людьми, которые не отличаются особой пунктуальностью, но здесь чувствовалось наличие жесткого графика, который все неукоснительно решили соблюдать. Я проследовал за кем-то по коридору, пока мы не уткнулись в некие тяжелые темные и совершенно непрозрачные портьеры, висевшие в одном из концов гимнастического зала. Все это немного напоминало ожидание выхода на сцену в школьной пьесе: когда я выходил на яркий свет из-за кулис, в моем мозгу промелькнула мысль, что со мной уже такое случалось. Всего за несколько минут до того как нам предстояло начать, пришел Хосе и объяснил, что у организаторов предусмотрен человек, который будет синхронно переводить то, что я скажу.
— Дэвид, ты сможешь делать небольшие паузы, чтобы дать ему время для перевода на испанский?
— Честно говоря, Хосе, я бы предпочел этого не делать. Что, если я остановлюсь, а потом не смогу продолжить?
Выступать с речами — это вовсе не то занятие, которым я зарабатываю на жизнь, но здесь мне требовалось, чтобы мое выступление прозвучало толково.
— А не может ли ваш человек на сей раз постараться и попробовать не отставать от меня?
Впрочем, у нас не было времени спорить. В полумраке я обменялся рукопожатием с сеньором Пересом, и меня представили Альфредо ди Стефано. Я уже спрашивал о нем на вчерашнем ужине.
— Действительно ли ди Стефано — самый великий из всех игроков, выступавших когда-либо за мадридский «Реал»?
— Нет. Он просто самый великий из всех игроков вообще.
Я видел коротенькие сюжеты, черно-белые и полу­призрачные, изображавшие ди Стефано в деле, — иг­рающим за команду «Реал», которая в конце пятидесятых годов выигрывала европейский кубок несколько сезонов подряд. Сеньор Перес был президентом «Реала», но человек, стоящий передо мной, был еще более важен, если говорить о духе клуба. В свои семьдесят с лишним лет сеньор ди Стефано и теперь все еще был крепок и внушал уважение. Почти физически ощущалось, насколько он гордится тем, где он сейчас был и чего достиг в «Реале» и для «Реала». Он, казалось, испытывал гордость и от того, что находился теперь здесь, вместе со всеми нами, являясь в такой же мере частью настоящего, как и частицей прошлого. Альфредо ди Стефано представляет собой для мадридского «Реала» то, кем Бобби Чарльтон есть и навсегда останется для «Юнайтед».
Чья-то рука потянулась вперед и отодвинула занавес. До сих пор я даже не понимал, что около нас стояли динамики, но теперь вдруг музыка — оперная ария — оказалась единственным, что мог слышать я или кто-либо другой, а голоса певцов эхом отзывались по всей арене. Сейчас предстоял наш выход. Мы делаем несколько шагов вперед, затем идем по сцене. Арена, раскинувшаяся перед нами, была переполнена фотографами, и едва мы появились, как нас стали обстреливать вспышки. Куда бы ни глянул, я видел только людей, сидевших по обе стороны зала на местах для зрителей. Первым делом я изо всех сил старался удержать улыбку на своем лице, которое на самом деле за­стыло, словно на морозе. Потом глубоко вздохнул и по­глядел вниз и влево, где на отдельных местах сидела Виктория вместе с руководством мадридского «Реала». Она смотрела на меня взглядом, в котором ощущалась поддержка, как будто хотела сказать: «Давай, действуй. Так уж оно бывает, ты же сам знаешь. Все мы смотрим на тебя».
А теперь я действительно улыбался. Позади меня был огромный киноэкран, достаточно большой для того, чтобы вызвать у меня такое чувство, словно я стою вот здесь, на сцене, а роста во мне — примерно один фут или около того. На мгновение я почувствовал себя примерно так, как иногда бывало со мной в субботу утром в каком-нибудь кино, с той только разницей. что сейчас в этом фильме играл я сам. На желтом фоне цвета жженой пробки — моя голова, значок клуба и слова «Реал (Мадрид)». Сеньор Перес выступил вперед. Они собирались переводить меня на испанский. Но не было никого, кто перевел бы его слова на английский, для меня. В общем, они здесь так или иначе пробросили меня. И лишь попозже я получил текст президентской речи, и до меня дошел ее подспудный смысл.
— Дэвид — великий игрок, игрок, который был вос­питан в традиции готовности принести себя в жертву команде. Он приходит к нам из самой лучшей и самой состязательной футбольной лиги в мире. Мы уверены, что он достаточно хорошо оснащен технически и обладает достаточно сильным характером, чтобы преуспеть и здесь.
Теперь вперед вышел Альфредо ди Стефано, держа в руках футболку мадридской команды. Мы обменялись рукопожатием, а фотографы выкрикивали:
— Сюда, Дэвид, сюда! Aqui, aqui — рог favor — Senors*(Сюда, сюда — сделайте одолжение, господа (исп.)
Мы держали футболку перед собой.
— Поверните ее спиной, поверните ее!
Сзади все увидели номер 23, а над ним — фамилию «Бекхэм».

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 15:08

Никто не знал за пределами клуба, каким будет мой номер в новой команде. Я долго и упорно думал о том, какой же номер мне выбрать из числа тех, которые еще не использовались другими игроками. Даже руководство «Реала» не знало об этом вплоть до вчерашнего вечера, когда уже совсем поздно я позвонил им из отеля и сообщил свое окончательное решение.
Внезапно раздалось нечто напоминающее взрыв, — это разом защелкали затворы нескольких сотен фотокамер. Я мог расслышать в зале голоса:
— Veinte у tres.
Двадцать три. А затем, мгновение спустя:
— Майкл Джордан. Майкл Джордан!
Значит, он был героем не только для меня. Ну а теперь подошла моя очередь. Я шагнул вперед, к микрофону. Перед этим снова и снова я повторял про себя те первые несколько слов, которые намеревался сказать. Мне не хотелось держать в руках клочок бумаги. И не хотелось заранее задаваться вопросом, что сказать потом. В таком случае под угрозой оказалась бы непосредственность моих первых впечатлений. Для начала я прочистил горло.
— Gracias. Сеньор Перес, сеньор ди Стефано, дамы и господа.
Тут я предоставил какую-то долю секунды переводчику, чтобы тот успел сделать свою работу. Но на первых порах его микрофон, как мне показалось, не работал должным образом. Я ждал. И пока я ждал, мои мозги тоже прочистились — и стали совсем пустыми. Внезапно я осознал наличие целого леса камер, скучившихся передо мной, и массы людей по всему залу. которые вытягивали шеи в мою сторону. Я был доволен что научился доверять самому себе. А потом открыл рот. и оттуда как бы само собой полилось все остальное:
— Я всегда любил футбол. Конечно, я люблю свою семью... — Тут я снова посмотрел вниз, на Викторию: это слишком правда, я действительно люблю их. —... И у меня замечательная жизнь. Но футбол для меня — это все. А играть за «Реал» — мечта, становящаяся сейчас былью. Спасибо каждому из присутствующих за то, что пришли сюда разделить мою радость в связи с переходом. Gracias.
Я держал футболку — мою новую футболку — перед собой:
— Hala (Вперед (исп.) Мадрид!
Подошли другие директора клуба, чтобы сделать групповые фотографии, а затем сеньор Перес увлек нас за кулисы и через длинные коридоры провел в помещение, расположенное в дальнем конце здания, где располагался стол, уставленный острыми закусками, печеньем и прохладительными напитками. Такая или похожая комната есть в каждом футбольном клубе: с наклонным потолком и скамейками вдоль стен. Впрочем, здесь все это выглядело немного опрятнее. Затем меня оттуда вывели в раздевалку — правда, не столь впечатляющую. как та, что я видел на «Бернабеу» за день до этого.
Мне понадобилось какое-то время, чтобы надеть на себя форму мадридского «Реала», — в самый первый раз Потом парочка охранников в сопровождении Саймона и Джейми, агентов фирмы SFX. прошли вместе со мной через раздевалку, и мы попали на площадку, помеченную как Numero 2. — небольшое тренировочное поле с двумя низкими трибунами — на одной стороне и за одними из ворот. Обе они были битком забиты болельщиками. Когда я снова оказался на открытом воздухе, понадобилось несколько секунд, чтобы мои глаза смогли приспособиться к яркому свету. Я пробежал через проем в ограде, и мне бросили сразу несколько футбольных мячей. Игра в футбол — это для меня средство зарабатывать на жизнь. Посему укрощать мяч или жонглировать им, удерживая в воздухе, — для меня нехитрый трюк; более того, это моя вторая натура. Но проделывать подобные вещи на небольшой травяной заплатке, перед тысячами поклонников, которые думают: «А ну-ка, покажи нам, парень, свои таланты»? Честно говоря, из-за этого я почувствовал себя здесь немного одиноким, — даже притом, что прием, который оказали мне madridistas, был выше всех моих надежд: многочисленные семьи приветство­вали меня восклицаниями и дружески махали руками. Я помахал им в ответ. А фотографы сделали положенные снимки Дэвида Бекхэма, в первый раз облачившегося в форму «Реала».
Как долго мне надлежало здесь пробыть? Что еще мы должны сделать? Я послал мяч в толпу болельщиков, сидевших позади ворот, и вглядывался в трибуну, пытаясь увидеть, кто его поймал. Одновременно я старался представить, как эти же болельщики воспримут меня, когда я рядом с остальными galacticos выбегу на поле «Бернабеу», чтобы принять участие в игре. Я знал, что 24 июля мне надо вернуться в Мадрид, чтобы приступить к работе. И вдруг стремительный водоворот истекших двадцати четырех часов как-то разом и полностью прекратился. Ощущение значимости того, что случилось сегодня и в предыдущий день, пронеслось во мне, затопило все мое существо и заполнило грудь наподобие глотка чистого кислорода. Это было фантастическое чувство.
Внезапно в тот момент, когда охранники следовали за моим взглядом, направленным в толпу зрителей, я уголком глаза увидел где-то далеко и слева от себя фигурку, выбегающую из-за металлической опоры мачты с прожекторами. Это был парнишка лет одиннадцати или двенадцати — загорелый, с черными волосами, торчащими на макушке, и голой грудью, одетый в драные джинсовые шорты и какие-то вдрызг разбитые кеды. И он со всех ног мчался немного по-заячьи ко мне. Думаю, что я увидел его раньше, чем кто-либо другой. От неожиданности в толпе раздались крики удивления. Те, кто отвечал за безопасность, разом по­вернули головы в мою сторону и посмотрели на меня. Слишком поздно: мальчик, которого, как я узнал позже, звали Альфонсо, стоял на расстоянии метра от меня. Я испытал некоторый шок, но в нем не было ничего такого, что заставило бы меня отстраниться или сделать шаг назад. Его глаза были широко открыты и полны мольбы, словно он хотел от меня чего-то, сам еще не зная, чего именно. Совершенно инстинктивно я просто протянул к нему руки. Мальчишка не нуждался во втором приглашении: он прыгнул на меня и со смехом обхватил. Я поймал его и держал крепко — почти так же сильно, как это делал он. Что касается ребят из службы безопасности, то я отмахнулся от них: это был всего лишь мальчик, который воспользовался представившимся шансом. Прошло довольно много времени, пока я сумел оторвать его от себя и подать знак Саймону, который был перед другой трибуной: - футболку! Мне нужно еще одну футболку! Мы пошли навстречу друг к другу и встретились с ним на полпути. Я попробовал отдать парнишке футболку, но Альфонсо неподвижно стоял передо мной, и теперь в его глазах искрились слезы. Он поднял обе руки вверх. Я натянул ему на голову футболку. Все это выглядело так, словно здесь происходит некая странная и таинственная церемония. Я лишь отчасти осознавал, что люди вокруг приветствуют меня и восторженно свистят. Парень продел руки в рукава, и футболка благополучно оказалась на нем, доставая почти до колен. Потом он поднял взгляд на меня. Его глаза походили на зеркало: в них отражались счастье, страх, бла­гоговение, удивление перед лицом того невозможного и чудесного события, которое только что произошло с ним. Еще несколько часов — и мне надлежало уже сидеть в самолете и вместе с моими близкими лететь назад, в Англию. А сейчас пора было упаковывать наши сумки и чемоданы. А как же Альфонсо? Я смотрел вниз на полное ожидания, страстное лицо этого мальчика. По нему было видно, как долго он мечтал и твердо решил, что должен быть там, где находился теперь, — вот здесь, перед трибунами, лицом к лицу со мной. Мне хотелось задать ему несколько вопросов, и в то же время у меня было такое чувство, словно это он спрашивает меня: «Кто ты такой, сынок? Откуда ты явился? И как получилось, что ты оказался здесь?»
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 15:47

Изничтожение клумб

«Миссис Бекхэм! Можно, Дэвид выйдет и поиграет в парке?»

Уверен, что мама смогла бы откопать его из груды старья — то первое видео, изображающее меня в деле. Там я, Дэвид Роберт Джозеф Бекхэм, в три годика, одетый в новенькую форму «Манчестер Юнайтед», которую папа купил мне на Рождество, играю в футбол в гостиной нашего небольшого дома в Чингфорде (северная окраина Лондона). Прошло двадцать пять лет, и Виктория вполне может заснять, как я этим утром, прежде чем отправиться на тренировку, перепасовываюсь мячом с Бруклином. Невзирая на все то многое, что случилось на протяжении моей жизни, в том числе и на иную расцветку футболки, которую я теперь ношу, кое-что вообще не изме­нилось.
В качестве отца, наблюдающего за ростом и взрос­лением собственных сыновей, я лучше понимаю, каким образом должен был выглядеть я сам в мальчишеском возрасте; кроме того, я еще вспоминаю и о том, что делал со мной папа. Едва только я смог ходить самостоятельно, как он позаботился о том, чтобы у меня завелся футбольный мяч, который всегда можно пнуть. Возможно, я даже не дожидался появления мяча. Помню время, когда Бруклин только-только научился держаться на ногах. Однажды после тренировки мы с ним вместе бездельничали и бродили по дому.
По неизвестной причине на полу кухни валялась кон­сервная банка с печеными бобами. И вот, прежде чем я что-либо понял, он сделал парочку неуверенных шагов по направлению к ней и пнул эту штуковину с такой силой, что вам бы это наверняка понравилось. Зато я по-настоящему испугался: так можно запросто себе что-нибудь сломать. Но даже испугавшись, я крепко обнял своего сынишку и не смог сдержать радостного смеха. Это наверняка был я.
Подобные вещи лежат в человеке, зашитые в его гены. Взгляните на Бруклина: он всегда хочет поиграть в футбол, побегать, ударить что попало ногой, прыгнуть куда-то — хоть в воду. И он так внимательно слушает все, что ему говорят на сей счет, словно уже готов учиться. Если к тому времени, когда ему было три с половиной года, я накатывал ему футбольный мяч и просил остановить его, то Бруклин завладевал им, непременно поставив ногу сверху. Затем он делал шаг назад и занимал нужную позицию, перед тем как ударом ноги возвратить его назад, ко мне. Он также наделен отличным чувством равновесия. В Нью-Йорке, когда Бруклину было примерно два с половиной года, я помню, как нам требовалось выйти из ресторана и спуститься на несколько ступенек. Он стоял, глядя вверх на Викторию и на меня, причем носок одной ноги находился на первой ступеньке, а пятка другой качалась на следующей. Какой-то мужчина, должно быть, наблюдал за этой картинкой из ресторана, потому что внезапно он чуть ли не бегом выскочил оттуда и спросил нас, сколько лет нашему сыну. Когда я ответил, он объяснил, что работает детским психологом и что проявленная Бруклином способность балансировать на ступеньках подобным образом прямо-таки удивительна для мальчика его возраста.
Пока еще слишком рано говорить что-нибудь о Ромео, но Бруклин по-настоящему уверен в себе, энергичен и обладает чувством координации. Уже в течение многих лет он буквально со свистом носится по всей округе на двухколесных самокатах — я имею в виду не издаваемые им звуки, а скорость. Он уверен в себе, чисто физически, и я знаю, что мне это также было присуще. Впрочем, когда я был мальчиком, то чувствовал себя действительно уверенным в себе только в те моменты, когда играл в футбол. Фактически я и сейчас все еще могу сказать насчет себя то же самое, хотя Виктория дала мне уверенность во всех смыслах и самых разных проявлениях. И я знаю, что она сделает то же самое и для Бруклина, и для Ромео.
При всем том общем, что есть у отца и сына, мы с Бруклином очень разные. К тому времени, когда я был в его возрасте, я уже говорил любому, кто был готов слушать: «Я собираюсь играть в футбол за «Манчестер Юнайтед»». Он тоже говорит, что хочет быть футболистом, как папа, но — «Юнайтед»? Этого слова мы от него пока не слышали. Бруклин по-настоящему крепкий, хорошо сложенный мальчик. Что же касается меня, то я всегда был тощим. Как бы много я ни ел, но в те времена, когда я рос, это никогда не приводило ни к каким результатам. Играя в футбол, я, должно быть, казался еще меньшим, потому что если я не занимался этим делом с отцом и его приятелями, то наверняка торчал в парке «Чейз Лейн», сразу за углом нашего дома, где гонял мяч с мальчишками вдвое старше меня. Не знаю, потому ли, что я хорошо играл, или же по той причине, что они могли запросто подфутболить меня в воздух, а я не обижался и был готов играть дальше, но после школы они всегда подходили к нашему дому:
— Миссис Бекхэм! Можно, Дэвид выйдет и поиграет в парке?
Я проводил в парке «Чейз Лейн» действительно много времени. Если я не торчал там со старшими мальчиками вроде Алана Смита, который жил на нашей улице через два дома от нас, то находился там вместе с папой. Мы начали с того, что перепасовывали мяч в садике за домом, но я изничтожал там клумбы. Поэтому после его возвращения с работы (он работал инженером-теплотехником) мы стали вместе ходить в этот парк и там упражняться с мячом и занимались этим по много часов. Все сильные стороны в моей игре — это плоды тех уроков, которые папа давал мне в парке двадцать лет назад: мы работали над правильным приемом мяча и нанесением ударов до тех пор, пока не становилось слишком темно. Он пробивал мяч в воздух — настолько высоко, как только мог, — и заставлял меня укрощать его. Затем я учился бить по мячу с обеих ног, стараясь делать это правильно. Подобные занятия были просто великолепными, хоть иногда он едва ли не сводил меня с ума своей требовательностью. «Почему бы тебе просто не встать в ворота и не дать мне возможность наносить по ним удары?» — думал я про себя. Полагаю, вполне можно сказать, что именно он во многом развивал меня и подталкивал вперед. Однако нужно отметить, что я и сам хотел делать это, а тут мне еще и повезло с папой, который очень хотел заниматься со мною тем, чем я и без того интересовался.
Мой папа Тэд выступал за местную футбольную ко­манду под названием «Кингфишер» (Зимородок (англ.), и нередко я вместе с нашей мамой Сандрой, моей старшей сестрой Линн и малышкой Джоан отправлялся понаблюдать за его игрой. Он был центральным нападающим — эдакий Марк Хьюз, но только более мощный. Папа пробовался в команду «Лейтон Ориент» и в течение нескольких лет играл полупрофессионально в «Финчли Уингейт». Он был хорошим игроком, хотя ему всегда было свойственно попадать в положение «вне игры». Мне потребовалось много времени, чтобы понять, каким образом работает это правило, но я не уверен, что папе когда-либо удалось действительно разобраться в этом до конца. Я любил смотреть за его игрой. Я любил все, что связано с футболом, и могу немало рассказать о том, сколь много значила эта игра и для него. Когда он сообщил мне, что собирается прекратить регулярные выступления, чтобы целиком посвятить себя тренерской работе со мной (мне, должно быть, в ту пору ,было лет восемь или девять), я совершенно точно знал, что означала для него такая жертва, хотя сам он никогда не говорил об этом.
К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, папа в будние дни брал меня с собой по вечерам на тренировки своей команды «Кингфишер», которые проходили в месте под названием «Уодхэм лодж», недалеко от >нас по северной окружной дороге. У меня остались самые лучшие воспоминания о тех вечерах — не столько от общения с папой и его коллегами, но и от самого спортивного поля. Оно находилось приблизительно в десяти минутах езды от нашего дома на машине. Мы мчали по этому длинному шоссе, сплошь застроенному одноквартирными домами, примыкающими друг к другу, а потом, завернув, проезжали через большие деревянные ворота, выкрашенные синей краской, мимо одной автостоянки и попадали на другую автостоянку, которая располагалась уже совсем рядом с тренировочным полем. Площадка была посыпана оранжевым гравием в смеси со шлаком и снабжена во­ротами нормального размера с сетками. Еще там имелись небольшой бар и клуб, где самые разные люди, но в основном футболисты, встречались для отдыха, танцев и тому подобного. Этот клуб и осуществлял надзор за располагавшимся здесь целым комплексом футбольных полей. Кроме нашего, там было еще три или четыре других, включая самое лучшее, которое берегли для важных кубковых игр и иных особых случаев. Вокруг него был выкопан ров и возвышалась невысокая стена, а с двух сторон располагалось некое подобие трибун. Мне в то время все это казалось крупным стадионом, и я мечтал когда-нибудь сыграть на этом поле.
«Уодхэм лодж» выглядел и был оборудован не очень хорошо. Я помню, что раздевалки были сплошным кошмаром, как в Воскресной лиге (одна из английских любительских футбольных лиг, ориентированная в первую очередь на детский и юношеский футбол) : грязь на полу, тусклое освещение и холодная вода, еле сочившаяся из душевых стоек. Дополнялось это отвратным запахом полужидкой мази, которой игроки обычно смазывали себе ноги. Он шибал в нос, едва вы сюда входили. На самом поле были установлены даже широкополосные прожектора — правда, всего по шесть на каждой из двух башен, — но по крайней мере один раз за каждую тренировку они вырубались, и кто-то должен был бежать и бросать пару монет в счетчик, который стоял в буфете за дверью раздевалки.
Помимо тренировок с командой «Кингфишер» в течение футбольного сезона, мы возвращались на «Уодхэм лодж» и в летние каникулы — папа имел обыкновение там бегать. Кроме того, он выступал и еще за какую-то команду в летней лиге, так что я приезжал на игры вместе с ним. Мы занимались вдвоем до и после его матча, а все то время, пока на большом поле шла встреча с его участием, я находил еще несколько других мальчиков, с которыми можно было погонять мяч на расположенной по соседству площадке, посыпанной шлаком. Основную часть своей профессио­нальной карьеры я провел в клубе, оснащенном гораздо лучше и умевшем позаботиться буквально обо всем, но я доволен, что еще мальчиком приобрел опыт занятий в таком месте, как «Уодхэм лодж». Думаю даже, что если бы я не бывал там множество раз с моим папой, то, возможно, так бы и вырос, ничего не зная про Soap on a Rope. А если быть ближе к делу, то именно здесь я начал учиться пробивать штрафные удары. После того как все остальные заканчивали тренировку и отправлялись в клуб, я устанавливал мяч неподалеку от границы штрафной площадки и подрезал его, пробивая почти неотразимым «сухим листом» в сторону ворот. Каждое попадание в штангу означало дополнительные 50 пенсов карманных денег, достававшихся мне от папы на неделе, а также, что ничуть не менение важно, еще и поощрительный шлепок по спине. Другие отцы тоже иногда приводили сюда своих мальчишек, но я, однажды начав, приходил на этот стадион регулярно, день за днем и неделя за неделей. Я сидел в баре и наблюдал за тренировкой мужчин, а затем, ближе к концу, они позволяли мне присоединиться к ним и поучаствовать в двухсторонней игре пять на пять. Я был настолько счастлив возможностью поиграть с остальной компанией — этими взрослыми мужиками, — что носился, словно на крыльях, и все происходящее воспринимал, как должное. Отлично помню случай, когда один из них врезался в меня, выполняя подкат, и папа совершенно не был от этого восторге. Но обычно, если мне доставалось, он только велел мне вставать и продолжать в том же духе. Папа даже предупредил меня, что я должен быть время от времени готов к некоторым проявлениям грубости со стороны противников. Если бы он весь вечер бегал по кругу, уговаривая игроков не слишком активно отбирать у меня мяч и обходиться со мной помягче, то для меня не было бы смысла являться туда. Тот факт, что в тот период, когда я был молодым, мне почти всегда приходилось играть в футбол с парнями, которые были крупнее и сильнее меня, помог мне позже в моей карьере — я в этом глубоко убежден.
Если вечерами я не проводил время на «Уодхэм лодж», то, стало быть, торчал в парке «Чейз Лейн». У нас имелся секретный маршрут, позволявший добраться туда, что называется, «огородами», то есть кратчайшим путем: надо было перемахнуть через дорогу и затем пройти мимо нескольких домов к частному переулочку. Мы ждали где-нибудь в его начале, пока вокруг никого не было, а потом совершали рывок в полсотни ярдов до живой изгороди, сквозь дырку преодолевали ее и оказывались практически на месте. До сих пор я все еще сохраняю добрые отношения с парочкой друзей, с которыми в первый раз встретился именно в «Чейз Лейн». Я ходил в школу с Саймоном Треглоуэном и его братом Мэттом, причем контакты с Саймоном поддерживаю по сегодняшний день. Мы еще дав­ным-давно решили, что между нами все в полном порядке, хотя когда-то сильно поспорили насчет того, действительно ли я забил ему гол, когда он стоял в воротах. Потом этот спор незаметно перешел в большую драку — и это при том, что Саймон был на четыре года старше меня. Что же касается драки, то для мальчишек она представляет собой отличный способ обзаводиться друзьями. Обычно мы просто гоняли мяч повсюду, пока не становилось темно, но там, кроме всего, в небольшой хибарке издавна располагался молодеж­ный клуб, где заправляла некая леди по имени Джоан. Моя мама знала ее и часто звонила туда, чтобы мы немедленно отправлялись домой. В этом клубе можно было поиграть в настольный теннис или в бильярд и купить себе какую-нибудь шипучку либо немного шоколада. Кроме того, на заднем дворе там имелся заполнявшийся летом открытый бассейн, в котором можно было поплескаться. Иногда Джоан брала микроавтобус, и мы все отправлялись в купальню, находившуюся Уолтхэмстоу. Рядом с этой развалюхой под громким названием «клуб» была еще довольно крутая рампа для скейтов. Думаю, моя мама теперь знает, что причиной некоторых из моих порезов и ушибов было катание на скейтах, хотя мне тогда не разрешали становиться на это средство передвижения. Один особенно неприятный удар я получил однажды вечером, когда сильно упал, доставая мяч из пустого бассейна, после того как его закрыли на ночь. Джоан еще была на рабочем месте, и она позвонила домой, чтобы сказать моим родителям, каким образом я основательно разбил себе голову. В течение приблизительно шести или семи лет в раннем подростковом возрасте для меня тот парк составлял целый мир. Теперь все эти здания и сооружения исчезли. Времена переменились, и какие-то другие дети начали безобразничать в этом парке, и его пришлось закрыть.
Самым первым моим близким другом был мальчик по имени Джон Браун, который жил в соседнем доме. Мы с Джоном вместе ходили и в начальную, и в среднюю школу. Он не был по-настоящему увлеченным, заядлым футболистом, и когда мне не удавалось уговорить его отправиться в парк погонять мяч, мы шли домой к кому-либо из нас и играли в «Лего», «Геймбой» или катались по нашей улице на велосипедах или роликовых коньках. Позже, когда я начал выступать в команде «Риджуэй Роверз», Джон приходил на некоторые из наших матчей, хотя сам не играл. Несколько ребят, особенно я и еще один мальчик из «Риджуэй» по имени Ники Локвуд, всегда были готовы пойти в кино, и Джон частенько тоже присоединялся к нам; я помню, как мама подвозила нас в Уолтхэмстоу и высаживала возле кинотеатра. В раннем детстве Джон Браун был моим лучшим приятелем, но мне кажется, что мои занятия футболом увели меня совсем в другую сторону.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 16:14

После того как мы закончили школу, Джон отдалился от меня и стал пекарем.
К счастью, в первой моей школе под называнием «Начальная школа "Чейз Лейн"» любили футбол. Я до сих пор помню м-ра Макги, учителя, который обыкновенно тренировал нас. Это был шотландец, страстно увлеченный своим делом и немного похожий на Алекса Фергюсона. Ребята частенько рассказывали про то, как м-р Макги, когда бывал раздражен, швырял куда попало чайные чашки, мячи для крикета и все прочее, что подворачивалось ему под руку. Я сам никогда не был непосредственным свидетелем таких вспышек, но в любом случае все мы немного побаивались его. У нас была действительно хорошая команда, и мы обычно выходили на поле в форме зеленого цвета. Кроме этого, я еще играл в футбол за команду «Кабз» (Детеныши, малышня (англ.), что можно было делать только в том случае, если по воскресеньям ты ходил в церковь. В результате все наше семейство — я, мама с папой и мои сестры — каждый раз в обязательном порядке отправлялись на проповедь.
Мои родители знали, насколько сильно я люблю футбол. Если мне предоставлялся шанс поучаствовать в каком-то связанном с ним мероприятии, они делали все возможное, чтобы это действительно случилось. Шла ли речь о встрече двух команд или о тренировке, я не упускал случая. И ходил в каждую футбольную школу, которая только подворачивалась. Первой из них была «Футбольная школа Роджера Моргана», где всем заправлял этот бывший крайний нападающий «Шпор». Я посещал ее достаточно долго, зарабатывая все значки, пока не ушел, но продолжал ходить на выступления этой команды, когда она приезжала в Лондон. Отец моей мамы был несгибаемым болельщиком «Тоттенхэма», и почти всегда брал меня с собой на стадион «Уайт Харт Лейн». Каждое Рождество заканчивалось для меня очередными комплектами формы «Манчестер Юнайтед» и «Тоттенхэм Хотспур», к которым могла еще добавиться и форма сборной Англии — от мамы. Если где-то был футбол или что-нибудь, имеющее отношение к футболу, — и всегда был там.
При всем том мама не очень-то сильно любила эту игру. Вот ее отец — тот действительно питал к футболу страсть, и в этом состояла одна из причин, почему я так любил бывать с ним и проводил у него много времени. Джо занимался издательским делом. В течении долгого времени он работал сравнительно недалеко от дома, в государственной канцелярии, издававшей пра­вительственные документы, которая находилась в Ис­лингтоне. Потом он перебрался подальше, на Флит-стрит (одна из весьма характерных для Лондона «специализированных» улиц, на ней обитают газетчики). Он и моя бабушка Пегги жили в небольшом по­местье на выезде из города по шоссе Сити-роуд, почти сразу за Олд-стрит. Как правило, по субботам мой папа рано уходил на работу. Остальные члены нашей семьи садились в поезд и отправлялись в Уолтхэмстоу, чтобы просто повидаться с моими бабушкой и дедушкой, а провести у них целый день. Мы должны были добраться туда до полудня: дедушка покидал дом примерно в 11.30, если намеревался посмотреть игру своих любимых «Шпор». Перед отъездом он спускался вниз и наблюдал, как я гоняю футбольный мяч в принадлежащем им небольшом парке. Уверен, что дедушка прекрасно помнит те времена. И уж наверняка он не забыл, как я сломал ему очки. Мне было тогда около шести лет, но я уже бил по мячу достаточно сильно. Стекла очков не выдержали прямого попадания, когда я случайно угодил деду прямо в лицо.
Когда Джо уходил на «Уайт Харт Лейн», Пегги забирала нас с собой в поход по магазинам. Иногда мы отправлялись в Уэст-Энд, но чаще садились в автобус, идущий до Энджел, и шли на Чепельский рынок. Честно признаться, меня это дело абсолютно не воодушевляло. Я должен был следовать за мамой, бабулей и своими сестрами, стараясь не отставать, но к концу дня я всегда ухитрялся выпросить игрушку или что-нибудь другое. Иногда мы покупали на Чепель-стрит пирог и картофельное пюре. Как только мы возвращались, тут же после своего футбола являлся и Джо. Затем ему надо было подготовиться к вечерней смене. А папа после работы подбирал нас на Уэнлок-стрит, и мы все вместе отправлялись домой.
Когда я начал серьезно относиться к футболу, Джо и Пегги стали утром по воскресеньям приезжать к нам. Дед обязательно приходил смотреть все мои игры. Мне нравилось, если он появлялся там: когда дело доходило до разговора о состоявшемся матче и о том, как я играл, он был более мягок со мной, нежели папа. Мама тоже хотела присутствовать на игре, так что из взрослых в нашем доме приходилось оставаться одной Пегги. Она присматривала за Линн и должна была приготовить воскресный обед к тому моменту, когда все мы придем. После обеда наша семья часто отправлялась в Виктория-парк, который находился не очень далеко, в Хэкни. Там имелась масса просторных лужа­ек и площадок, где мы могли погонять в футбол с папой и дедушкой, да и много всяких других мест, куда неплохо было заглянуть: большая детская площадка, озеро с гребными лодками и даже небольшой зоопарк.
Я не мог даже мечтать о чем-либо большем, да я и не мечтал, но вот в моей жизни появилась, а вскоре вышла на передний план команда «Риджуэй Роверз» и полностью завладела мной. Мне было тогда семь лет, и потому неудивительно, что я теперь не в состоянии полной уверенностью припомнить, как это все случилось. Моя мама припоминает, что какие-то люди заметили меня играющим в парке, и один из них по имени Стюарт Андервуд постучал в нашу парадную дверь, чтобы подробнее расспросить обо мне. Впрочем, у моего папы — другая версия: он считает, что в местной газете появилось объявление о создании новой детской футбольной команды и о наборе в нее мальчиков, после чего однажды в парке «Чейз Лейн» состоялся своего рода отборочный экзамен. Так или иначе, но я действительно испытываю чувство благодарности — и гордости — в связи с тем, что входил в ту первую команду «Риджуэй Роверз». И человеку, который организовывал эту команду, предстояло сделать для меня очень многое, чтобы передо мной открылось будущее в футболе.
Стюарт Андервуд — мужчина крупный, даже мас­сивный, ростом приблизительно шесть футов и четыре дюйма (193 см), с громким, даже громоподобном голосом и просто фантастической осанкой и внешностью. В нем было что-то от армейского старшины. Поначалу я боялся его. Он мог бывать довольно-таки жестким, если ты не проявлял себя хорошо в игре или на тренировке, то независимо от твоего возраста он, вместо того чтобы умасливать тебя и говорить вокруг да около, напрямую рубил, что ты вел себя, как тряпка, и обязан действовать намного лучше, коль хочешь добиться успеха. Стюарт был честен с каждым своим питомцем. Но он не был одним из тех пап, которые во время игр с участием своих детей стояли у боковой, только то и делая, что орали да вопили. Присутствовала в нем и мягкость. В команде играл также его сын Роберт, но Стюарт вел себя по-отцовски не только с ним, но и с каждым из нас. А вдобавок у него имелась настоящая мечта: создать действительно хорошую команду.

Каждому из нас очень нравилось играть под руко­водством Стюарта, и нам был присущ просто фанта­стический дух товарищества. Он добился для «Риджуэя» возможности поиграть на соревнованиях в Голландии и Германии, так что мы смолоду приобретали опыт профессиональных футболистов, выступающих в лиге чемпионов или на международном турнире. Стюарт привлекал к работе и других отцов. Отдельные тренировки проводил мой папа. Так же поступал и Стив Кирби, сын которого Райан играл за «Риджуэй», а десять лет спустя выступал против меня в английской премьер-лиге. Мой отец всегда был хорошо тренированным мужчиной, и он без проблем бегал вместе с нами, а также занимался совершенствованием нашей техники. Стив был в большей степени тактиком и обычно делал упор на позиционную игру, действия без мяча и все такое прочее. Значительную часть времени вся эта троица находилась вместе с нами, и мы получали возможность разбиться на группы. Словом, не так уж много было мальчиков нашего возраста, тренировкам которых уделялось бы столько внимания. Эта тройка — Стив, Стюарт и мой папа — нередко и помногу спорили, но все это было исключительно по делу. Они были честными людьми, от души желавшими сделать свою команду настолько хорошей, как только могли.
И это давало результаты. Не знаю, где Стюарт нашел этих ребят, но у нас имелось несколько действительно хороших игроков: тот же Райан Кирби, Мика Хайд, теперь выступающий в «Уотфорде», Джейсон Брайссет, который, насколько я слышал, последнее время входил в состав «Борнмута», и Крис Дей — тот, что в нашей компании был долговязым центральным нападающим, но играть закончил в воротах за «Куинс Парк». Впрочем, все в нашей команде действовали неплохо. Идеальным примером может послужить сын Стюарта Андервуда, Роберт. Честно говоря, поначалу у него отсутствовали большие способности, но по-скольку он много и упорно работал над собой, то смог сделаться хорошим командным игроком. Это была, конечно, его заслуга, но одновременно заслуга Стюарта, да и остальных нас тоже. Мы никогда не позволяли себе подумать в глубине души: этот парень недостаточно хорош, чтобы играть в «Риджуэе».
Стюарт стремился и умел все сделать надлежащим образом. Мы всегда располагали приличным полем для проведения своих домашних игр, скажем, в составе спорткомплекса «Айнели Вуд», который находился на расстоянии короткой прогулки от моего дома. Тренировались мы два раза в неделю. Стюарт жил поблизости, на Ларксвуд-роуд, и там был парк с приличными спортивными сооружениями, которые мы частенько использовали. Так или иначе, но Стюарт всегда обеспечивал нас тем, в чем мы нуждались. Когда нам предстояли важные встречи, вроде финалов кубка, он умел настоять на том, чтобы мы, восьми и девятилетние пацаны, приходили на игру в воротничке и галстуке. Одно из важных правил состояло в следующем: если в течение недели ты не смог потренироваться, то не имел права играть в уик-энд — это было так же просто и ясно, как дважды два. У нас вообще сложились хорошие привычки, связанные с тренировками, и я, к примеру, всегда заботился о том, чтобы приходить на каждую, причем приходить вовремя. Это было нетрудно, поскольку я любил тренировки и вкладывал в них всего себя. Но существовала еще и другая причина, по которой из нас получилась такая хорошая команда: в «Риджуэй Роверз» всегда и всё стремились делать правильно.
В очень многих детских командах в первую очередь замечают самых талантливых ребят. Там очень суетятся вокруг сильных индивидуальностей. В «Риджуэе» этого себе не позволяли: только попробуй немного похвастать, как тебя тут же поставят на место. Все должно делаться ради команды. Во мгновение ока мы начали выигрывать игры на ноль, сами иногда забивая по десять-одиннадцать голов, и окружающие стали видеть в нас что-то особенное. К нашим мальчикам начали присматриваться профессиональные клубы, и мне думается, что команда «Вест Хэм» стала интересоваться мной, когда мне было лет одиннадцать. Но Стюарт, Стив и мой папа решили, что никому из нас нет никакой нужды связываться с серьезными клубами, пока мы не станем старше. Если мальчишка тренировался вместе с профессиональным клубом, то действовало правило, согласно которому он не мог одновременно тренироваться в команде Воскресной лиги. Я не хотел ничего такого и не был готов к этому. Все мы крепко держались за «Риджуэй». Оглядываясь назад, я думаю, что в конечном счете именно этот серьезный подход стал причиной того, почему столь многие из нас потом смогли добиться успеха. Мы с самого начала учились таким понятиям, как долг и преданность.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 17:13

Мне требовалось также научиться тому, как играть в футбол, не заигрываясь. Поскольку я был мельче большинства напарников, мне обычно доставалась из­рядная порция тумаков. Папа неизменно вбивал в меня, что в большинстве подобных случаев самое лучшее, что можно сделать, — это просто встать и продолжать игру, как я и поступал, когда гонял мяч вместе с его приятелями по «Уодхэм лодж». Кроме того, он научил меня, как избегать травм. Поскольку я был крайним, а еще и потому, что люди уже кое-что слышали обо мне, то мне часто приходилось иметь дело с защитником, который пытался ударить меня по ногам. Папа учил меня, как сохранять мяч, перемещаясь по полю, и вместе с тем быстро избавляться от него, едва только он оказывается под контролем. Его уроки и сегодня все еще помогают мне как профессиональному игроку обходиться без лишних царапин и ссадин. И это — лучший способ играть в футбол. Когда мне было лет десять, у меня выдалось время для вынужденного отдыха из-за травмы — неприятность, которая случается с большинством мальчиков-футболистов. Когда ты все время бегаешь и прыгаешь, особенно на твердых покрытиях, это неизбежно заканчивается чрезмерными ударными нагрузками на колени, голени и лодыжки. В моем случае особенно страдали пятки: сначала у меня было такое чувство, словно в них вонзают булавки, а затем они стали болеть во время и после матчей или интенсивных тренировок. Я пробовал подкладывать в свои бутсы кусочки пенопласта, но в конеч­ном итоге пришлось устроить перерыв и на время отойти от футбола. Как ни печально, но я просто не мог играть, не мог тренироваться. Не мог даже погонять мяч в парке. То были самые длинные пять недель в моей жизни, и я о них никогда не забывал. Наблюдать за футболом со стороны, вместо того чтобы играть в него, — это по-прежнему заставляет меня лезть на стенку.
Период «Риджуэй Роверз» был прекрасным временем для всех нас, причем не только для игроков. Наши семьи тоже были вовлечены в процесс, касалось ли это стирки нашей формы, необходимости отвозить и привозить нас, участия в дальних поездках или сбора денежных средств. Команда просуществовала и держалась вместе на протяжении целых шести лет, и это подразумевало, что вместе находились и наши родственники. А ведь люди не могут проводить столько времени рядом, не становясь достаточно близкими друг с другом. Хорошо помню отца Мики Хайда, Кена, имевшего обыкновение носить прическу из многочисленных коротких косичек, и прямо вижу его рядом с моим папой — буквально бок о бок, — как они по воскресеньям вместе стоят у самой боковой линии, пристально наблюдая за игрой «Риджуэя». Родители довольно часто организовывали в пятничные вечера ужины и танцы, чтобы собрать деньги, необходимые для команды. Хотя именно отец возил нас на тренировки, наша мама, вероятно, потратила на меня и мой футбол почти столько же времени, как и он, несмотря на то что много работала парикмахером. Она была единственной из матерей, которая умела водить машину, так что если надо было ехать куда-либо на микроавтобусе, ей всегда приходилось заканчивать работу пораньше. И когда папа отсутствовал, именно мама оказывалась тем человеком, кто доставлял меня туда, где я должен был находиться, и к тому времени, когда я должен был туда попасть, причем со всеми нужными мне причиндалами, уложенными в подходящую сумку. Оглядываясь назад, я понимаю, что этот период на­верняка был весьма трудным для моих сестер, если учесть, какая значительная часть нашего семейного времени уходила на меня из-за моих занятий футболом. Я как-то говорил с Линн на эту тему, и она призналась, что действительно чувствовала себя по этой причине несколько заброшенной. Сестра была на три года старше меня, имела своих друзей и попросту жила своей жизнью. Но когда мы вместе были в школе, Линн, невзирая ни на что, всегда прикрывала меня, если возникала неприятность. До сих пор помню, как в Чингфордской средней школе я однажды во время обеда поспорил в очереди на раздачу со старше­классником. Закончилось это тем, что он выволок меня на детскую площадку и стал лупить. Именно Линн отвела меня тогда домой. Она удостоверилась, что я в порядке, и позаботилась о том, чтобы учителя в школе не узнали о случившемся. Однако футбол она действительно нисколечко не любила. Мы оба теперь обзавелись собственными семьями: у Линн и ее мужа Колина растут дочь и сын, Джорджина и Фредди. И хотя сейчас мы из-за детей видимся друг с другом не особенно часто, я бы сказал, что в данный момент чувствую себя ближе к своей старшей сестре, чем это было в ту пору, когда мы были совсем юными.
По-другому обстояло дело с Джоан. Мне было пять лет, когда она появилась на свет. Я все еще отлично помню, как стоял на кухне нашего дома, а туда вошел мой папа и сообщил мне о ее рождении, после чего я разрыдался. На самом деле мне, конечно же, хотелось иметь братика. Но мы с ней прекрасно ладили: если я хотел, чтобы она встала на ворота в нашем садике за домом, она никогда не говорила «нет». Она просто все время тянулась за мной, как хвостик: на футбол, в парк, по магазинам, словом — всюду. Джоан стала теперь парикмахером, пойдя по стопам мамы, но только в последние годы, с тех пор как она начала работать, а я женился, мы прекратили проводить вместе достаточно много времени. Думаю, ей надо в конечном счете вырасти из этого, да и мне тоже. Однако иногда мне действительно не хватает рядом моей маленькой напарницы. Уверен, что и Джоан в такой же мере недостает возможности побегать со старшим братом.
Мама всегда пыталась добиться, чтобы мы садились ужинать вместе, всей семьей. Именно в это время они с папой старались узнать о моих занятиях и заставляли меня рассказывать им, чем я занимался в школе. Теперь я сам поступаю точно так же с Бруклином. И когда я спрашиваю его об этом, то обычно получаю тот же самый ответ, какой мои родители получали от меня: ничем. И не то чтобы это была тайна или нечто в этом духе, просто так уж устроены все дети, вверно? Когда я ходил в начальную школу, то иногда мог дома помочь маме с готовкой или другими делами. Я мог забрать Джоан в сад или в гостиную, чтобы поиграть с ней, — тогда маме не надо было возиться с ма­лышкой, пока она готовила. Когда подходило время сесть за стол, то накрывать его было обычно моей работой. Потом, в неполной средней школе, я выбрал себе предмет под названием «домашнее хозяйство» (в основном это была кулинария), потому как альтернативой являлось удвоение времени, отводимого на изучение естественнонаучных дисциплин. В любом случае я любил, находясь дома, торчать на кухне. К тому времени, когда мне исполнилось тринадцать лет, мама, уходя на работу, поручала мне приготовить обед на всех. Если же она работала дома, я заваривал чай и красиво выкладывал на тарелочку печенье для ее клиентов, пока те находились у нас.
Должно быть, мои родители чего-то недоглядели, поскольку, когда я пошел учиться дальше — в Чингфордскую среднюю школу на шоссе Невин-драйв, — оказалось, что там играют вовсе не в футбол, а в регби. К счастью для меня, наш преподаватель регби, Джон Баллок, был жестким учителем, умеющим добиваться дисциплины, но одновременно — прекрасным человеком. Он замечательно обходился со всеми нами, и, как мне всегда казалось, был готов уделить много времени лично мне. Он был просто фантастическим наставником. Увы, этот совсем еще не старый мужчина умер несколько лет назад — в тот же злополучный вечер, когда меня удалили с поля в матче против Аргентины, который проходил в Сент-Этьенне. Но до этого печального момента он был одним из очень немногих учителей, с которым я оставался в контакте. Даже после своего первого отъезда на «Олд Траффорд» я имел обыкновение писать м-ру Баллоку, а также заходить в школу, чтобы повидаться с ним. Думаю, это много значило не только для меня, но и для него. Я не раз слышал от наших общих знакомых, что он по-настоящему обожал меня и все время только и делал, что говорил обо мне.
Не думаю, чтобы м-р Баллок особенно интересовался футболом, но получилось так, что многие из нас, мальчишек, всю дорогу ходили за ним и приставали к нему с просьбами дать возможность заняться этой игрой. Наконец, мы добились своего — и все изменилось. Как только у нас появилась школьная футбольная команда, мы начали выигрывать всяческие лиги кубки, и для нас это было замечательно. Впрочем, это было замечательно и для школы тоже. Пожалуй, именно футбол помогал мне чувствовать себя там счастливым. Не скажу, чтобы я особо интересовался уроками. Я был чемпионом нашего местного округа в беге по пересеченной местности и плавал за Чингфордскую среднюю школу, но в моей жизни была только одна вещь, которой я действительно хотел заниматься. Мне очень повезло, что у меня с самого раннего возраста имелся этот мощный стимул, эта неослабевающая тяга к футболу. Поскольку я отлично знал, кем хотел стать в будущем, то какой был смысл на пути к цели бездельничать или заниматься ерундой? Правда, разок-другой у меня случались неприятности из-за того, что я бывал слишком развязным и дерзким, чему подвержен едва ли не каждый подросток. Но большую часть времени я не особенно-то задирал нос и выполнял домашние задания. Например, у меня была привычка заскочить в дом к Алану Смиту, где его мама, Пэт, помогала мне сделать уроки. Помню, она действительно хорошо разбиралась в математике, да и Алан тоже. Сейчас он занимается страховым бизнесом в банке Ротшильдов, и я время от времени сталкивалось с ним: он женат и переехал совсем в другое место, но по-прежнему иногда работает в кабинете, который устроил себе на чердаке родительского дома, возле мамы и папы. Важно то, что я никогда не пропускал школьных занятий, если не заболевал, — будь то в начальной школе «Чейз Лейн» или в Чингфордской сред­ней школе.
Если бы не было футбола, то не знаю, что бы я в конце концов стал делать, когда вырос. Мне нравились уроки музыки, и в начальной школе учителя считали, что у меня приличный голос. Я пел соло в школьном хоре, еще непосредственно перед тем как покинул ее. Но единственным предметом, который действительно доставлял мне удовольствие на протяжении всей учебы в школе, было изобразительное искусство. Даже до того как поступить в Чингфордскую среднюю школу, я любил рисовать карандашами и красками. Так же, как и во времена начальной школы «Чейз Лейн», у Джоан имелось все необходимое для того, чтобы в сараюшке, стоявшем у нас в садике, заниматься живописью. Оставаясь в дождливые дни дома, я проводил многие часы, копируя персонажей из мультиков Диснея, которых находил в комиксах. Насколько помнится, мне особенно хорошо удавался утенок Дональд. Став старше, я начал рисовать сцены из мультфильмов по памяти или придумывал что-нибудь сам. Однако даже подобное художественное творчество стало в конечном итоге обращаться к футболу. Как только я начал играть в команде «Риджуэй Роверз», то вместо мышонка Микки и его напарника Дональда стал рисовать сюжеты, связанные с футбольными матчами, и людей, имевших отношение к нашей команде. Это были красивые голевые моменты с обязательным Стюартом Андервудом на заднем плане, сопровождавшиеся его заключенными в «пузырь» речами, поясняющими, что происходит на остальной части рисунка.
Выступления за школьную команду были, конечно же, дорогой в футбол более высокого уровня, и вскоре меня сочли способным играть за наш район в команде «Уолтхэм Форест» и за графство — это была команда «Эссекс». Мне повезло иметь очень хороших тренеров — еще начиная с тех вечеров, которые я проводил в парке вместе с отцом. Дон Уилтшир и Мартин Хэзер — оба эти человека много значили для меня как подростка, хотя, пожалуй, трудно было бы найти более не похожих друг на друга людей. Дон, который заправлял всем в команде нашего района и тренировал ее, был солидным, хорошо сложенным мужчиной с низким голосом. И было в нем нечто такое, благодаря чему у вас складывалось такое впечатление: да, этот человек в точности знает, чего он хочет от своей команды и для нее. Признаться, когда я впервые начал играть в «Уолтхэм Фореет», то испытывал такое чувство, словно меня включили в сборную Англии.
Некоторые критикуют английские футбольные школы за то, что там непременно стремятся побыстрее перевести мяч на другую половину поля, используя тактику «бей-беги» и навал, причем дети постарше и покрупнее всегда оказываются теми, кто берет игру на себя. Единственное, что я могу сказать на сей счет, так это засвидетельствовать следующее: для меня в обеих школах — на уровне и графства, и района — дело обстояло совсем не так. Обе эти команды старались действительно играть. Разумеется, мне потребовалось некоторое время, чтобы по-настоящему войти в команду, поскольку я был заметно мельче, чем боль­шинство других мальчиков моего возраста. Но как только мне представился шанс выйти на поле, Дон и Мартин оба старались призвать меня, равно как и остальных ребят из своих команд, играть в соответствии с нашими силами.
Мартин Хэзер, менеджер и тренер «Эссекса», был во многих отношениях полной противоположностью Дону — или Стюарту Андервуду. Все мальчики любили его. Мартин принадлежал также к той разновидности мужчин, к которым благоволят наши мамы: спокойный, молчаливый, всегда полный энергии, очень учтивый и красноречивый. Как тренер он был совершенно иным по сравнению с Доном. Мартин практически никогда не кричал — я имею в виду ситуации, когда он давал тебе знать, что не больно доволен тобой. И он действительно заботился о нас, заботился по-на­стоящему. Помню, как он забрал нас в футбольное турне по штату Техас, когда мне было тринадцать лет. Думаю, что все родители обязательно должны были помочь ему изыскать деньги для этого мероприятия, но в остальном Мартин организовал все сам.
Для меня не составляло никакой разницы, находился ли я в нашем комплексе на «Хэкни Маршиз» или участвовал в каком-либо турнире за границей: в любом случае я играл в футбол. По этой причине большинство всех тех поездок и связанных с ними путешествий фактически прошли мимо меня. По тем или иным причинам, но и сейчас все выглядит для меня аналогичным образом: я сажусь в самолет, затем еду на автобусе, ем, сплю, играю очередной матч, после чего снова поднимаюсь в самолет и возвращаюсь назад, домой. И, тем не менее, я действительно помню, как вместе с «Эссексом» ездил играть в Америку.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Вт мар 30, 2010 17:24

Мне очень понравились Штаты. Понравился тамошний патриотизм, их образ жизни. В тот раз я даже не испытывал тоски по дому. Та поездка была своеобразной, поскольку, вместо того чтобы находиться вместе, мы жили как бы самостоятельно — нас расквартировали по местным семьям. Первые люди, у которых я остановился, были мексиканцами. Их дом, честно говоря, был только чуть-чуть выше того уровня, что именуется лачугой, но сами они оказались в высшей степени милыми и приятными людьми. У них был сын, который тоже принимал участие в наших соревнованиях. Все они были просто чокнутыми на футболе и старались сделать для меня все мыслимое и немыслимое. Большинство моих товарищей по команде «Эссекс» разместилось в эдаких огромных доминах, и их развозили по округе в громадных автомобилях. А мы каждое утро влезали в пикап и ехали в ближайший «Макдональдс» на завтрак. Я провел с той семьей прекрасную неделю, и иногда вспоминаю о них до сих пор.
Я был до того счастлив в домашней жизни и так много играл в футбол, что, казалось бы, не существовало причин для беспокойства, за исключение одного: я боялся, что здесь, в Лондоне, «Манчестер Юнайтед» никогда меня не заметит и не обратит внимания. Принятая в команде «Риджуэй» политика — не нацеливать молодых ребят на немедленный переход в профессио­нальные клубы — нисколько не тревожила меня. Я получал большое удовольствие, играя и тренируясь в этой команде, но благодаря многолетнему влиянию отца во всем мире для меня был только один профессиональный клуб, где мне хотелось бы играть. И потому мне оставалось только верить, что если я буду стараться и упорно работать над собой, то «Юнайтед» когда-нибудь обязательно услышит обо мне. А что еще я мог сделать?
Тем временем молва об успехах «Риджуэй Роверз» расходилась все шире, и мы стали привыкать к тому, что каждую неделю на наши игры приходят «разведчики» из разных солидных клубов. Я знаю, что к отцу не раз подходили разведчики-вербовщики из «Вест Хэма» и «Уимблдона», а также из «Арсенала» и «Шпор». И когда мне подошло время тренироваться в профессиональном клубе, я должен был выбирать между двумя клубами из северного Лондона, поскольку тогда у меня в любом случае не имелось возможности уйти в «Юнайтед», — разве что если бы мы перебрались в Манчестер. В итоге я выбрал «Шпоры». Пожалуй, это решение было как-то связано с тем фактом, что мой дедушка являлся бешеным фанатом «Тоттенхэма». Помню, как я в то время сказал маме: «Вот уж дедушка наверняка будет доволен, не так ли?»
«Тоттенхэм» казался мне тогда дружественным клубом, в ту пору менеджером и старшим тренером там был Дэвид Плит. Здесь я чувствовал себя более чем дома. Тренировочный процесс был хорошо налажен, и в «Шпорах» имелось несколько превосходных игроков моего возраста: к примеру, в ту же самую группу, что и я, входил Ник Бармби, равно как и Сол Кэмпбелл, который уже тогда выглядел весьма импозантно. Не знаю, что думали обо мне тренеры и другие ребята, когда я, возвращаясь домой, садился на поезд облаченным в свою обычную форму «Манчестер Юнайтед».
Я не собирался скрывать, что являюсь преданным бо­лельщиком «Юнайтед», хотя в то же время получал большое удовольствие и от пребывания на «Уайт Харт Лейн». Несмотря на интерес со стороны лондонских клубов, для меня всегда существовал только «Манчестер Юнайтед». Пожалуй, в любом случае я бы так или иначе стал в конечном счете их верным поклонником или игроком, но уверен, что главным фактором здесь явился отец. Он изначально был из тех кокни, или коренных лондонцев, которые отдавали предпочтение «красным». И он передал эту свою страсть мне прежде, чем я мог хотя бы осознать, что он заразил меня ею. Папе было десять лет во время мюнхенской авиакатастрофы 1958 года. Он уже до этого болел за «Юнайтед», но та памятная трагедия превратила для него эту команду в некую пожизненную навязчивую идею. Думаю, то же самое произошло с большинством при­верженцев «Манчестера», принадлежащих к его поколению. Когда я был мальчишкой, мы часто говорили об игроках «Юнайтед» того времени: о Робсоне", Страхане, Хьюзе и остальных. Но кроме того, папа нередко рассказывал мне о «мальчиках Басби», о матчах европейского кубка чемпионов на «Уэмбли», о Бесте и Стайлсе, о Лоу и Чарльтоне. Чем мог быть для меня любой другой клуб? С самого детства, даже еще не став подростком, я жил среди людей, говоривших мне, что, по их мнению, у меня немалые шансы стать когда-нибудь профессиональным игроком именно этого клуба. Не знаю, родился ли я для «Юнайтед», но вот воспитали меня определенно для этой команды. И силой, поддерживавшей меня в стремлении двигаться вперед, была надежда, что в конечном итоге я получу то заветное приглашение, которого ждал всегда с того момента, когда впервые ударил ногой по мячу.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Ср мар 31, 2010 00:31

Мужчина в коричневой «Сьерре»

«Ну, так что вы собираетесь рассказать мне об этом юном пареньке?»

«О чем ты хочешь сказать, мам?»
«Очень удачно, что ты провел сегодня хорошую игру».
«Почему?»
Сегодня я играл в моей команде, которая выступала за район, в «Уолтхэм Форест», причем далеко от нашего Редбриджа. Мне, должно быть, уже стукнуло в тот момент одиннадцать. Мой папа работал и не смог прийти, чтобы понаблюдать за этой встречей, так что отвезла меня туда мама. «Хорошая игра» была, вероятно, одной из лучших среди тех, которые я успел к этому времени провести за эту команду, и помню, каким довольным выходил я потом вместе с остальными мальчиками из раздевалки. Мама ждала меня. Мы неспешно добрались до автостоянки, и я забросил свою сумку на заднее сиденье машины. И только в этот момент я заметил, что у нее на глазах слезы.
— Просто очень удачно сложилось, что ты провел сегодня хорошую игру.
— Ага. Но почему?
— Там был этот человек, разведчик из «Манч Юнайтед». Они хотят взглянуть на тебя.
Я до сих пор все еще помню тогдашний прилив радости и волнения. В этом чувстве присутствовало и облегчение. Я тут же, на месте разрыдался, а после еще долго плакал и плакал. Просто не мог поверить, что мне подвалило такое счастье. Меня потом очень долгое время мучил вопрос, услышу ли я когда-либо снова эти слова: «Он — разведчик из "Манч Юнайтед"». Его звали Малкольм Фиджен. Позже он зашел к нам домой поговорить с моими родителями и объяснил им, что клуб хотел бы испытать меня в Манчестере. А затем, несколько дней спустя, Малкольм подъехал в своем «Форде-Сьерра» коричневого цвета, чтобы отвезти меня на север.
Я обязан Малкольму очень многим. Это он был лон­донским разведчиком «Юнайтед» и тем человеком, который взял меня в клуб и присматривал за мной, пока я не перебрался туда на совсем. Тогда я поехал с ним в первый раз и затем ездил снова два или три раза на другие «экзамены». Мне это очень нравилось — оставаться в Манчестере сразу на несколько дней или даже на неделю, все время играя в футбол и разговаривая о футболе с утра до ночи. Я делал все, что мог, чтобы произвести должное впечатление, и работал изо всех сил. В конечном счете нам сказали, что клуб хочет подписать со мной необходимые бумаги. Однажды вечером у нас дома зазвонил телефон, и папа поднял трубку. Минуту или две спустя он возвратился к нам, а на лице у него было такое выражение, словно он не мог поверить тому, что услышал пару мгновений назад. Еще бы, ведь начинало сбываться то, что всегда было его мечтой, да и моей тоже.
— Это был Алекс Фергюсон.
Все затихли.
Он сказал, что они получили удовольствие от встречи с тобой, что у тебя есть талант и что они считают твой характер нашей общей заслугой — твоей, моей и маминой.
Было еще и продолжение.
— Он говорил, что ты — как раз из тех мальчиков, каких ищет «Манчестер Юнайтед».
Таков был мой первый контакт с человеком, который стал движущей силой в моей карьере. Возвращаюсь мыслями назад, могу сказать, что при всем моем беспокойстве насчет того, захотят они меня взять или нет, я, пожалуй, не был удивлен появлением в моей жизни клуба «Манчестер Юнайтед» именно в тот момент, когда они это сделали, или тем фактом, что этот знаменитый тренер и футбольный менеджер знал, кто я такой. Ведь прошлым летом мне уже представилась возможность играть перед немалым количеством зрителей на «Олд Траффорд».
Мне было десять лет, когда я впервые посетил фут­больную школу Бобби Чарльтона. Я видел кадры о ней в документальном фильме «Знак, что пора уходить». Играть в футбол в Манчестере? У Бобби Чарльтона? Полагаю, единственной проблемой, беспокоившей маму и папу в данном деле, был вопрос о том, каким образом раздобыть деньги на покрытие всех необходимых расходов (насколько мне известно, в конце концов заплатил дедушка). В то первое лето все мероприятие было организовано как футбольная школа с проживанием, где собрались сотни детей со всех континентов, разместившихся в университетских студенческих общежитиях на то время, пока их постоянные обитатели разъехались на каникулы.
Продолжалось все это целую неделю, и я очень много играл в футбол, но остальное время чувствовал себя немного потерянным. Родители тоже приехали и остановились у родственников неподалеку от Ливерпуля, а я должен был каждый вечер звонить им по телефону. Меня мучила зубная боль. Я скучал по дому. Эта неделя быстро прошла, оказавшись совсем короткой.
Мне отчаянно хотелось предпринять вторую попытку, так что я возвратился сюда следующим летом. Теперь дела пошли намного лучше. В ходе каждого из учебных курсов, которые обычно шли на протяжении всего лета, проводились соревнования по уровню овладения разными навыками и умениями, и каждую неделю выявлялись победители — они проходили в главный финал, намеченный в Манчестере на декабрь. Я попал в этот самый финал, и он оказался для всех нас просто фантастическим уик-эндом. Родители остановились вместе со мной в отеле «Портленд», расположенном в центре города. Мне достался собственный номер, в двадцати этажах от земли, с огромным окном из зеркального стекла, позволявшим без помех рассматривать раскинувшийся далеко внизу Манчестер. Думаю, что родители немного нервничали из-за всего этого. В субботу утром мы должны были зарегистрироваться и затем пойти на старое тренировочное поле «Юнайтеда» под названием «Клиф» для участия в первой части соревнования, которое проходило под крышей, в закрытом спортивном зале. В него входили жонглирование мячом, удары по воротам и быстрый прорыв коротким пасом. Помнится, ко времени, когда мы прервались на обед, я лидировал.
Вторая часть соревнования была организована на поле стадиона «Олд Траффорд». Я настолько нервничал, что, как мне кажется, не ел потом несколько дней. Мама и папа были рядом и, вероятно, чувствовали себя еще хуже, чем я. В тот день «Юнайтед» должен был играть с «Тоттенхэм Хотспур», и к концу нашего соревнования на трибунах собралось, пожалуй, никак не меньше 40 тысяч болельщиков. Я был настолько возбужден самим фактом присутствия на поле перед столь многочисленной публикой, что даже не думал о победе. Перед тем как мы приступили к дриблингу и запланированному затем прорыву длинным пасом, организаторы поименно представили зрителям каждого из нас. Я и по сей день помню: когда они объявили «Дэвид Бекхэм» и сказали, что я из Лейтонстоуна (район Лондона, где базируется «Тоттенхэм»), все болельщики «Тоттенхэма» тут же начали приветствовать меня. Затем парень с микрофоном сказал: «А вообще-то, Дэвид — заядлый болельщик "Юнайтед"». Тут болельщики «Шпор» стали издевательски свистеть и осмеивать меня, а остальная часть трибун, поклонники хозяев поля, наоборот, начали аплодировать. Но, говоря по справедливости, обе группы болельщиков отнеслись ко мне очень тепло, когда прозвучало объявление, что победил именно я.
Мы подошли к находившемуся на главной трибуне стенду с европейскими призами, откуда Бобби Чарльтон представлял участников. Все это было немалым переживанием для одиннадцатилетнего пацана. Я знаю, что мама с папой очень гордились мной. Незнакомые люди подходили к ним и говорили разные хорошие слова о моем выступлении. И тем не менее, все случившееся не подавило меня полностью. Думается, какие-то главные функции по-прежнему продолжали работать, но все равно я забился куда-то в дальний угол, потому что игра началась и мне хотелось посмотреть ее по одному из телевизоров. Такой вот выдался денек. Был также и некий конкретный приз: двухнедельный тренировочный сбор в знаменитой ис­панской команде «Барселона» на стадионе «Ноу Камп». Я не мог дождаться, когда попаду туда. Тренером Бapceлoны» был тогда Терри Венэйблз, в то время как в основной состав входили Марк Хьюз и Гари Линекер. Ко мне и двум другим парням-победителям присоединился Рей Уэлан из футбольной школы Бобби Чарльтона. Нас четверых поселили в дом, напоминавший с виду сельскую усадьбу — довольно-таки роскошную — и расположенный в самом сердце комплекса «Ноу Камп». Думаю, это здание стояло там, еще до того как на этом месте появился футбольный клуб, и можно было наглядно ощутить историю всего, что здесь с тех пор случилось: на стенах висели вымпелы и разные памятные вещи, обозначая собой важные вехи и путь, пройденный клубом, а рядом — фотографии известных игроков из прошлого «Барселоны». Именно в таком месте рождались легенды.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Ср мар 31, 2010 00:58

Этот сельский дом находился совсем неподалеку от главного тренировочного поля команды, буквально в тени самого стадиона, и мы располагались там с мальчиками из других областей Испании, которые входили в юношескую команду при «Барселоне». Мне было тогда всего одиннадцать лет, и я увидел кое-какие вещи, с которыми не сталкивался, живя в Чингфорде: по вечерам снаружи, по ту сторону ограды, прохаживались туда-сюда проститутки, и все испанские мальчишки постарше высовывались из окон, свистя им вдогонку. Мы имели возможность пить по вечерам горячий шоколад, и он так сильно мне понравился, что однажды я залпом выпил две большие порции, и у меня разболелся живот. Я пошел в туалет, включил свет и увидел, как по полу ползет таракан. Что я здесь делаю? Футбол был не только позитивным опытом, но и испытанием. Так уж оно потом и повелось.
Каждый день мы выходили на поле с молодежными командами «Барсы» и ее запасными игроками. Тренировки были и впрямь потрясающими. Единственная беда заключалась в том, что «Риджуэй» должен был в уик-энд выступать на «Уайт Харт Лейн» в финале ме­стного кубка против команды под названием «Форест Юнайтед». Я был убит перспективой своего неучастия в этой важной игре; беспокоили меня и мысли о дедушке, который исстари был таким преданным болельщиком «Шпор» и обязательно хотел видеть меня играющем там, на их родном стадионе. Кончилось это тем, что дед уплатил за меня таким образом, чтобы я слетал домой на эту встречу, а затем снова вернулся назад, В Барселону. Впрочем, счастливого окончания, пресловутого хэппи-энда у этой истории не получилось. 3а «Форест Юнайтед» играл молодой Даниэле Дичио, y которого в двенадцать лет уже был рост добрых 183 см и приличная бородка. В тот день они обыграли нас 2:1. После встречи я в одиночку, без сопровождающих отправился прямиком на самолет и улетел назад в Испанию, не очень-то уверенный, в таком ли уж я восторге от перспективы провести еще неделю вдали от Чингфорда.
«Барселона», этот знаменитый футбольный клуб, действительно производил внушительное впечатление. Возможности для тренировок были превосходными, хотя мы тренировались на поле с гравийным покрытием, к которому я не привык и на самом деле не получал от него никакого удовольствия. Зато в распоряжении первой команды имелось действительно безупречное поле для отработки всех элементов игры, Да и у второго состава был собственный стадион на 20 тысяч мест. Однажды нас повели внутрь «Ноу Камп», в подтрибунное помещение. Мы зашли со стороны раздевалок, прошли мимо часовни клуба, вход в которую находится немного сбоку, ближе к одной из стен туннеля, а затем по лестничному маршу поднялись на поле. Иногда тебе не удается справиться с соб­ственными чувствами, — увидев несколько акров травы и возвышающиеся кругом трибуны, я начал бегать взад-вперед, ударяя по воображаемому футбольному мячу и строя из себя Марка Хьюза. А что бы я ошутил, если бы на самом деле вышел сюда играть настоящий матч?
Всем ребятам, с которыми я тренировался, было, вероятно, лет по шестнадцать или семнадцать. Тем двум парням, которые заняли в конкурсе на «Олд Траффорде» второе и третье места, было пятнадцать и девятнадцать. Все они относились ко мне вполне дружелюбно, но вначале за каждым словом и взглядом чувствовалось: «А что делает здесь этот пацаненок с торчащими во все стороны волосами и смешным акцентом?» Но как только начались настоящие занятия, все пошло прекрасно. Разумеется, ни один из тренеров или других парней не говорил по-английски, но когда мы играли, то объяснялись жестами и понимали друг друга. Я тогда в первый раз находился в окружении профессиональных игроков, тренируясь вместе с ними. Это раскрыло мне глаза на многое. Почти каждый день мы наблюдали за тренировкой первой команды, а один раз нас даже пригласили на поле, чтобы представить м-ру Венэйблзу и основным игрокам. Как знают многие, мы теперь с Марком Хьюзом большие друзья. Он часто смеется, вспоминая о том времени, когда мы встретились в Испании: игроки «Барселоны» и понятия не имели, кто мы такие. У меня до сих пор сохранилась сделанная в тот день фотография, где рядом со мной стоят Марк, Терри Венэйблз и Гари Линекер.
Это было захватывающее время. Я тренировался со «Шпорами», а «Юнайтед» давал мне понять, что они более чем просто заинтересованы во мне. В каникулы я несколько раз ездил в Манчестер, всегда с Малкольмом Фидженом и в той же самой коричневой «Сьерре», а также не отходил ни на шаг от команды, когда та приезжала в Лондон на очередную календарную встречу. И клуб в целом, и Алекс Фергюсон в частности старались изо всех сил, чтобы я почувствовал себя частью всего этого. Игроки постарше, вроде Брайана Робсона и Стива Брюса, давали мне возможность как бы авансом немного «пощупать» те времена, когда я в конечном итоге примкну к клубу. Так, я присутствовал в столовой, когда игроки ели перед выходом на поле, и находился в раздевалке, после того как игра завершилась, помогая привести форму в порядок. Однажды днем, когда спортсмены «Юнайтед» собирались ехать на матч с «ВестХэмом», они пригласили меня отправиться вместе с ними в качестве талисмана. Мне выдали тренировочный костюм «Юнайтед», и вот я вышел на стадион «Эптон Парк», разминаясь на поле с такими мастерами, как Брайан Робсон и Гордон Страхан. Потом они позволили мне сидеть во время игры на скамейке для запасных. В тот вечер я даже увидел себя в телепередаче «Матч дня».
«Юнайтед», судя по всем признакам, относился ко мне самым наилучшим образом. Конечно же, и я был настолько влюблен в этот клуб, что даже сам немного стеснялся этого. Я завел себе моду носить волосы торчком, желая походить в этом на Гордона Страхана, и в день той самой игры с «Вест Хэмом» вручил ему в качестве подарка тюбик геля для волос. Он немного огорчился из-за этого; и точно так же было со мною год или два спустя. В другой раз перед какой-то встречей в Лондоне команда пригласила меня и родителей поужинать вечером вместе со всеми игроками в отеле «Вест Лодж Парк», где они расположились. Меня ни капли не расстроило, что я заказал себе бифштекс, и потом не мог понять, когда и каким образом передо мной оказалась порция тунца. Сидел я не где-нибудь, а за главным столом вместе с тренером и основным составом. Они приготовили для меня подарок: одну из тех больших утепленных курток, в которых запасные ждут на скамейке. Она была велика мне приблизи­тельно на шесть размеров. Я не увидел своих ладоней из рукавов, которые доставали мне чуть ли не до лодыжек, но все равно не снимал эту куртку по меньшей мере неделю. Сам я тоже не ударил в грязь лицом — у меня имелся подарок для шефа: авторучка. Алекс Фергюсон взял ее и посмотрел на меня:
— Спасибо, Дэвид. И скажу тебе вот что: я восполь­зуюсь именно этой ручкой, когда нужно будет подписать твой контракт с «Манчестер Юнайтед».
В связи с этим, может показаться странным, что у меня вообще могли возникать какие-то сомнения относительно того, с кем я собираюсь подписывать контракт будучи школьником, которому еще не исполнилось и тринадцати лет. Но я действительно получал массу удовольствия от тренировок в команде «Шпор», и у меня сложились самые добрые отношения с человеком, который отвечал у них за работу с молодежью, Джоном Монкером. Важно было также и то, что «Уайт Харт Лейн» находился в пятнадцати минутах пути от дома. И хотя папа, пожалуй, еще больше меня мечтал, что я стану играть за «Юнайтед», он принимал указанный фактор во внимание, когда мы однажды сели всерьез потолковать на сей счет. Это не был разговор типа: вот что ты должен сделать. Нет, вопрос ставился иначе: что ты хочешь сделать? Мы решили, что должны для начала по меньшей мере выяснить, что «Шпоры» собираются нам предложить.
Вероятно, я все время интуитивно ощущал, что в конечном итоге должен попасть в «Юнайтед». Встреча между мной, отцом и Терри Венэйблзом, который успел возвратиться из Испании и в этот момент тренировал «Шпоры», оставила у меня такое чувство, что передо мной больше вопросов, чем ответов. Джон Монкер завел нас в кабинет Терри. Я смог бы и сейчас нарисовать всю эту сцену: Терри уронил что-то на пол — то ли чипсы, то ли арахис — и, продолжая сидеть на своем стуле, наклонился, пытаясь подобрать рассыпанное. Потом поднял взгляд на нас:
— Ну, Джон, что ты намерен рассказать мне про этого парнишку? Я постарался не обращать внимания на то, что он совершенно не запомнил меня по Барселоне, как будто та наша встреча случилась давным-давно, сто лет назад. У меня сложилось впечатление, что хотя я тренировался в «Шпорах» уже несколько лет, старший тренер действительно не имел ни малейшего понятия, кто я такой. И я просто не мог удержаться от мысли обо всех моих поездках в Манчестер. Алекс Фергюсон знал обо мне все. Он знал все о каждом мальчишке. Он знал их родителей, братьев и сестер. Это показалось важным для меня, важным для моего будущего. В «Юнайтед» у тебя всегда возникало такое чувство, словно ты здесь часть большой семьи.
«Шпоры» сделали нам по-настоящему щедрое пред­ложение, которое представляло собой шестилетний контракт: два года в качестве школьника, потом два года стажером, тренирующимся в составе молодежной команды, и затем два года уже в качестве профессионала. В голове у меня молнией вспыхнула мысль: К тому времени, когда мне стукнет восемнадцать, я смогу сидеть за рулем "Порше».
— Итак, Дэвид, ты готов подписать контракт с «Тотенхэмом»? — спросил Терри в конце концов.
Папа посмотрел на меня. Он никогда не был отцом, который стремится принимать решения вместо меня.
Я вздохнул:
— Мне бы хотелось подумать об этом, м-р Венэйблз. А в голове у меня тем временем стучало одно: 'Юнайтед"! Это обязательно будет "Юнайтед"!»
Конечно, мама, папа и я серьезно обсудили услышанное. Думаю, что маме бы понравился мой приход в «Тоттенхэм», — во-первых, из-за дедушки, а еще и потому, что это означало для меня возможность оставаться дома, — но она держала свое мнение при себе. В любом случае ни она, ни папа не собирались оказывать на меня давление. Все мы понимали, что если бы я в конце концов подписал контракт со «Шпорами», то дела сложились бы для меня прекрасно. На «Уайт Харт Лейн» я был бы счастлив, находился под присмотром и обо мне бы хорошо заботились. Но для начала нам следовало побывать на «Олд Траффорде», где у нас тоже было назначено свидание.
Я поехал туда с родителями, и мы долго беседовали в дороге, которая проходила по автостраде, сплошь утыканной заправками и станциями техобслуживания. Теперь нам было известно, каковы конкретные предложения «Тоттенхэма», и мы с папой пришли к согласию, что фактически фигурирующая в этом деле сумма денег не столь уж важна. Тут не проводилось никакого аукциона. Единственным, в чем я нуждался, было ощущение безопасности. Я хотел знать, что получу шанс проверить и показать себя. Если бы «Юнайтед» предложил мне такое же шестилетнее обязательство, какое брал на себя «Тоттенхэм», то мое мнение было бы однозначным, и заработная плата не играла бы тут ни малейшей роли. В противном случае мы возвратимся назад в Лондон, и я подпишу контракт со «Шпорами».
Это было 2 мая 1988 года, в мой день рождения — мне как раз исполнилось тринадцать. «Юнайтед» проводили домашний матч с «Уимблдоном», и Алекс Фергюсон ждал нас:
— Привет, Дэвид.
Этот человек знал меня. Я знал его. И я доверял ему. То же самое можно сказать о моих родителях. Мне специально на этот случай купили модную спортивную куртку, а в «Юнайтед» вручили еще и клубный красный галстук, который я носил весь оставшийся день. Мы пошли обедать в гриль-бар, где основной состав команды должен был перекусить перед матчем; был даже подан именинный пирог в мою честь.
Не скажу, чтобы мне сильно понравилась еда или вообще хотелось взять что-либо в рот. В 17.30, после игры, мы подошли к кабинету м-ра Фергюсона. Он был там с Форестом Кершоу, который отвечал в клубе за работу с молодежью. Малкольм Фиджен тоже присутствовал там. Все выглядело достаточно просто. «Юнайтед» хотел, чтобы я подписал с клубом контракт, и шеф изложил конкретное предложение:
— Мы бы хотели дать тебе два, два и еще два. Я посмотрел на папу, который был словно в другом мире. Он ждал этого момента с еще большим нетерпением, чем я. Тем не менее, я сразу сообразил, что он не уловил сути слов, которые секунду назад произнес Алекс. Но я-то все понял и знал: только что я услышал именно те слова, которые мечтал услышать. Ведь два, два а еще раз два как раз равнялись тем шести годам, которые мне предложили на «Уайт Харт Лейн». И теперь мне уже не нужно было дожидаться никаких подробностей и уточнений.
— Я хочу подписать.
И тут возникла та самая ручка. Сколько времени потребовалось на все это? Минута? Не имело значения. Я был готов. Ведь я ждал возможности произнести эти слова по меньшей мере десять лет.

У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Ср мар 31, 2010 01:25

Из дому домой

«Да, ты подписал контракт с "Манч Юнайтед", но пока что ты еще ничего не сделал».


«Ты ведь знаешь, я — человек «Манч Юнайтед», но я совсем не хочу, чтобы данный факт оказал на тебя какое-то давление. Если ты решишь подписать контракт с кем-либо другим, я не буду расстроен».
Отец всегда ясно давал понять, какой позиции он придерживается. Конечно, я всегда знал, что в конце этого своего высказывания он говорил неправду. Поэтому день, когда я подписал все бумаги на «Олд Траффорд», был настолько же потрясающим для него, как и для меня. К моменту нашего ухода из кабинета Фергюсона мама была вся в слезах. Она была счастлива за меня, но знала, что это подразумевало следующее: достаточно скоро мне предстоит уехать из дому. Она вложила так много любви и так много труда в ребенка, который до безумия обожал футбол; и вот настал момент, когда мы все сделали большой шаг к нашей общей судьбе. И это был момент, после ко­торого она должна была привыкать к мысли о том, что ее мальчик отправится на север и начнет там футбольную карьеру.
Она изрядно поплакала за те несколько месяцев, что прошли после подписания контракта до начала моих тренировочных занятий в молодежной группе «Юнайтед ». Но я знал, что глубоко в душе она в такой же мере гордилась мной, как и папа. Для меня всегда очень многое значило не подводить своих родителей и не огорчать их. И хотя они никогда даже не намекнули мне, что я должен чувствовать себя благодарным за поддержку, которую они неизменно оказывали мне, но и без этого я знал, что сделаю все возможное, лишь бы добиться, чтобы они во мне не разочаровались. Я думал об этом примерно так: если я подведу их, это будет означать, что я подведу и себя тоже. Причем я никогда не стремился каким-то образом оправдать их ожидания. Просто ожидания своих родителей по поводу себя я сделал отправной точкой того, чего я сам ожидал. Даже теперь, когда моя карьера и собственная семья как бы подразумевают, что я уже не должен смотреть на жизнь их глазами, мне думается, что я все еще сужу о многом, и в том числе о себе самом, по тем стандартам, которые перенял от родителей.
Что могло быть более захватывающим, чем тот зна­менательный день? Мы все обмениваемся рукопожатиями, и я стою в спортивной куртке и клубном галстуке, эдакий игрок «Юнайтед» или, по крайней мере, парень из Чингфорда, который только что сделал первый шаг на пути к превращению в игрока «Юнайтед». В коридоре мы с папой встретились с капитаном «Юнайтед», Брайаном Робсоном. К тому моменту мы провели множество часов перед телевизором, внимательно просматривая целые видеофильмы и отдельные сюжеты, где действовал этот необыкновенный человек, наш абсолютный и непревзойденный герой на все времена. Отец стремился выковать во мне качества, присущие именно ему: храбрость, чувство долга, энергию, широту видения и способность вдохновлять окружающих его игроков.
Я уже встречался с Брайаном прежде, но на сей раз шеф представил меня ему в качестве последнего приобретения «Юнайтед»: — Прими мои поздравления, Дэвид. Ты сам разбе­решься, что к чему, но я бы сказал так: ты не мог бы выбрать лучший клуб.
Вообще не помню, как мы добирались назад, в Лондон. Но по крайней мере папа не забыл, что мы ехали по плотно загруженной автостраде. А я в тот вечер был не в состоянии думать ни о чем другом, кроме случившегося, да мне и не хотелось этого. Ведь я только что пережил самый счастливый день в своей жизни.
Хотя я произвел у себя в голове операцию сложения и получил именно тот ответ, который хотел, на самом деле тот мой первый контракт, заключенный на «Олд Траффорде», фактически был рассчитан не на шесть дет, а на четыре. Действовавшие тогда инструкции так или иначе не позволяли устанавливать полностью профессиональные условия для мальчика, который подписывает бланки и формуляры, рассчитанные на школьника: в конце концов, мне было всего только тринадцать лет, и очень многое могло измениться, прежде чем я достигну восемнадцатилетнего возраста. Цель этих официальных правил состояла в том, чтобы защитить подростков и юношей от риска оказаться и ловушке и очутиться в ситуации, в которую они не хотели бы попасть; к счастью, в моем случае такой угрозы не существовало в принципе. В «Юнайтед» мне сказали, что если все пойдет гладко, я могу ожидать подписания со мной профессионального контракта где-то через четыре с половиной года.
Если говорить действительно всерьез, то я думаю, что по большому счету наличие некой крупицы неуверенности было наилучшим решением и для меня, и для остальных ребят, которые присоединились к клубу примерно в то же самое время. Я знал, что во мне ну­ждаются. Но знал я также и о необходимости в течение следующих четырех лет показать себя и доказать мою пригодность или даже необходимость. Ведь если бы я все это время твердо знал, что вопрос о достижении моей амбициозной цели — стать профессио­нальным игроком команды «Манчестер Юнайтед» — уже полностью улажен и черным по белому закреплен на бумаге, то кто знает, смог ли бы я действовать на пределе своих сил и с такой же решимостью, чтобы воспользоваться той возможностью, которую мне предоставили? Думаю, что некоторое чувство неопределенности и своего рода «голода» во многом способствовало и моему успеху, и успеху всей команды за истекшие с тех пор годы: все парни, которые прошли через горнило нашего клуба, хорошо поймут, что я имею в виду. В тот день, когда я подписал бумаги, у меня от­нюдь не возникло чувства, будто сегодня я сделал все и цель достигнута. Нет, упорная и трудная работа только начиналась. Я хотел, чтобы жизнь бросила мне вызов, и «Манчестер Юнайтед» был самым большим вызовом, какой только мог для меня существовать.
Я знал, что попал в хорошие руки. Еще перед тем как влиться в ряды «Юнайтед», у меня было такое чувство, словно я вхожу в большую семью. Хочу этим сказать, что в клубе меня повсюду окружали по-настоящему хорошие люди. И речь идет не только о тех, кого знал каждый, вроде старшего тренера или основных игроков, но и о людях типа Кэт Фиппс, которая все еще продолжает работать в администрации «Олд Траффорда». До сих пор помню, что каждый раз, когда я в бытность свою самым обыкновенным мальчиком приходил посмотреть очередную игру «Юнайтед», Кэт всегда замечала меня. Она наклонялась через свой письменный стол, легонько целовала в щеку и давала программку матча, которую специально откладывала для меня. Позже Кэт нередко помогала мне отвечать на почту, приходившую в мой адрес. Эта женщина — неотъемлемая часть «Юнайтед», и она шла рядом со мной на протяжении всей моей карьеры в этом клубе.
Каждый раз, когда я приезжал в Манчестер потре­нироваться или побывать на игре, обо мне заботились Джо и Конни Брауны, у которых был кабинет на нижнем этаже. Они водили меня — и маму с папой, если они были со мной, — по «Олд Траффорду», организовывали нам питание, показывали, где находятся раздевалки, и знакомили нас с игроками и персоналом. Благодаря Джо и Конни я всегда испытывал такое чувство, что меня здесь ждут и любят. Джо был в «Юнайтед» специалистом по работе с молодежью. Официально он нес ответственность за расходы молодых игроков и организацию их поездок, но он и Конни понимали свои обязанности гораздо шире, проявляя заботу буквально на всем на протяжении того времени, когда жившие вне Манчестера мальчики и юноши, равно как и члены их семей, проводили время в клубе.
Ну, а когда дело доходило до футбола, на сцене по­являлся Нобби Стайлз. Я работал с Нобби, и после того как окончательно пришел в этот клуб, но в первый раз столкнулся с ним в течение тех нескольких недель, когда приехал в Манчестер потренироваться в период школьных каникул. Именно он был тем тренером, работу с которым я запомнил тогда наиболее отчетливо. Мобби и в самом деле был жестким человеком, точно так же, как и в свое время жестким игроком, но мне думается, что о мальчиках и юношах, с которыми работал этот с виду суровый мужчина, он заботился больше, нежели о чем-либо еще в мире. Конечно же, папа анал о Нобби как об игроке буквально все — и о его выступлениях за «Юнайтед», и как о победителе Кубка мира в составе сборной Англии; да и вообще у них с папой сложились действительно хорошие отношения, даже невзирая на то что время от времени Нобби приходилось сдерживать свой язык, когда он уж слишком расходился во время какой-нибудь из наших игр: — Извините меня, м-р Бекхэм. Извините меня, миссис Бекхэм.
Не могу сказать, чтобы папу особенно волновало это:
— Никаких проблем, Нобби. Продолжаете в том же духе.
Нобби замечательно обходился с нами, но он к тому же умел столь же замечательно обходиться и с нашими родителями. Этот разумный человек понимал необхо­димость вовлечения мам и пап в воспитательный процесс и никогда не рассматривал их как некую помеху на своем пути. Если бы вы познакомились с видеозаписями матчей с его участием или послушали разные истории о нем как об игроке, то никогда не поверили бы, каким чутким и внимательным он бывал с мальчиками или насколько вежливо вел себя с родителями. Но в любом случае никто не позволял себе вольностей в присутствии Нобби или в общении с ним. Хоть он вовсе не выглядел крупным мужчиной и во время тренировочных занятий имел обыкновение носить свои огромные роговые очки, все равно в нем имелось нечто такое, благодаря чему ты немедленно испытывал к нему уважение. Потом, пятнадцать лет спустя, он все еще держался так же прямо и без всяких предисловий крепко обнял меня, словно ничего за это время не изменилось. И хотя Кэт, Джо и Конни или Нобби Стайлз занимали определенные должности и делали свою работу, но вместе с тем они еще и превращали «Юнайтед» в такое место, где ты чувствовал себя, как дома.
Я вполне мог перебраться в Манчестер уже через год после подписания своего предварительного контракта школьника, то есть в августе 1989 года, и закончить там последние два класса школы, но в конце концов мы решили, что я останусь в Лондоне до тех пор, пока не начну полностью, всю неделю заниматься в качестве стажера молодежной группы при «Юнайтед». Это означало, что весь тот период, пока мне было четырнадцать, а потом пятнадцать лет, я мог в основном находиться дома, с моими друзьями и семьей. А также мог продолжать выступления за команду «Риджуэй Роверз», которая к тому времени стала называться «Бримсдаун»; однако ее состав оставался более менее тем же самым, изменилось только название. «Юнайтед» все были довольны, что их мальчики продолжали вести обычную жизнь и играть в воскресной Лиге за свои команды вплоть до момента, когда они окончательно переедут в новый город. Иногда приезжал Малкольм Фиджен и наблюдал за моими выступлениями в «Бримсдауне», так что я мог получать удовольствие от футбола и регулярно играть, чего мне было вполне достаточно. А пока до того времени, когда всю ответственность за меня должен был взять клуб «Манчестер Юнайтед», еще оставалось несколько лет.
Я обычно два или три раза в год ездил в Манчестер, чтобы потренироваться там во время каникул. Летом я жил в этом городе целых шесть недель. Мне это очень нравилось, и у меня никогда не возникало желания проводить свободное от школы время как-нибудь Иначе, кроме как играть, тренироваться и ездить в «Юнайтед». Каждая такая поездка, особенно летом, была для меня чем-то потрясающим. Другие мальчики могли ограничиться пребыванием там в течение всего одной или двух недель. Что же касается меня, то я оставался там до тех пор, пока мне позволяли. Одновременно нас собиралось приблизительно тридцать ребят, находившихся под опекой Малкольма и остального персонала, ведавшего тренировочными занятиями, а размещались мы в студенческих общежитиях. Я вспоминал в этой связи о том месте, где останавливался в Барселоне, — о прекрасном старинном доме, позади которого возвышались горы. Здесь все было немного по другому: бетонный блок в Солфорде, возведенный на вершине холма и пронизывающе холодный в ветреную погоду. Каждый из нас делил комнату с еще одним молодым игроком; оборудование и обслуживание были довольно примитивными, но, по крайней мере, имелось два стола — для бильярда и для настольного тенниса, — которыми мы могли воспользоваться по вечерам.
Не скажу, чтобы достоинства или недостатки места, где мы размещались, сильно волновали меня. Каждый день мы отправлялись на второе тренировочное поле «Юнайтед», расположенное на Литлтон-роуд, и занимались там утром и после обеда. Затем, по вечерам, мы развлекались: ходили в кино, отправлялись куда-нибудь угоститься рыбой с жареной картошкой и все такое прочее — в общем, замечательно проводили время. Я встречал там других ребят, подписавших контракт примерно в то же время, что и я, к примеру, Джона О'Кейна, с которым проводил тогда много времени. Джон был из Ноттингема. Он считался в «Юнайтед» очень перспективным в первые годы, когда мы находились там вместе, и действительно был хорошим игроком. Как человек он был очень непринужденным и мягким. Возможно, так было по причине присущего ему спокойствия и даже безмятежности, из-за чего он и в «Юнайтед» не особенно-то старался. Закончилось это тем, что Джон ушел в «Эвертон» — как раз в тот сезон, когда мы были так близки к тому, чтобы сделать триплет, — и теперь играет за «Блэкпул».
Ребята съезжались на эти каникулярные тренировочные курсы буквально отовсюду. Кейт Гиллеспи, который сейчас выступает в «Лестере», приезжал из Ир­ландии. Он был классным парнем, и у нас с ним сложились действительно хорошие отношения. Колин Мердок, который совсем недавно перешел из «Престона» в «Хиберниан», добирался в Манчестер из Шотландии. Все мы находились вдали от дома, сидели в одной и той же лодке, и это облегчало для нас общение, хотя где-то в глубине души мы знали, что, кроме всего, являемся еще и соперниками, конкурирующими друг с другом. Но главенствовал над всем и всеми футбол, и для нас было внове тренироваться день за днем и знакомиться с более профессиональными и изощренными методами проведения тренировочных занятий. По сути, не могло быть ничего, более отличающегося от Воскресной лиги. Все то время, пока я был в «Риджуэе», я пытался вообразить, как это будет выглядеть на профессиональном уровне, и вот теперь футбол стал моей работой. Я не должен был заниматься ничем другим.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 11:42

В моем распоряжении имелось два года, чтобы под­готовиться к переезду в Манчестер на постоянное жи­тельство. В общем-то, когда я был моложе, то вроде бы привык часто и много ездить с «Риджуэем» и разными другими командами. Но это ничуть не облегчало моего состояния, когда подошло время покидать родной дом. Конечно, я был возбужден и полон ожиданий, и у меня не было даже намека на сколько-нибудь долгие размышления, но все равно уезжать было нелегко. Я очень нервничал насчет того, что ждет меня впереди. Родители сказали, что собираются каждый уик-энд приезжать посмотреть, как я играю, и не намерены пропустить ни единой встречи с моим участием, а я знал: они сдержат свое слово. Обещания имеют весьма большое значение в жизни каждой семьи. Теперь я и в мыслях не допускаю позабыть сказанные Бруклину слова насчет того, что я принесу ему что-нибудь или что-либо сделаю для него: ведь он наверняка запомнит, если я нe выполню обещанного. Я и сам в прошлом был уверен, что могу положиться на своих родителей, и они наверняка будут рядом, когда у меня возникнет в этом необходимость.
Поездка на неделю или месяц ни капельки не похожа на окончательный отъезд из дому: ведь мне было всего пятнадцать с половиной лет. Необычайно важно, в какой берлоге ты в конечном итоге окопаешься в качестве молодого игрока, особенно если подумаешь о том, сколько еще тебе предстоит узнать, когда ты начинаешь свою трудовую жизнь, работая на полную ставку в большом клубе вроде «Манч Юнайтед». У каждого футбольного клуба имеется список домохозяек, которых они привлекают, и я часто задавался вопросом, только ли случай решает, к кому ты попадешь жить, или наши шефы пытаются разместить своих подопечных в таких местах, которые, как они считают, будут для них подходящими. Опять-таки оглядываясь в прошлое, я думаю, что мне и здесь изрядно повезло, хотя понадобилось некоторое время, прежде чем я оказался там, где действительно чувствовал себя, словно дома.
Моими первыми хозяевами была шотландская супружеская чета, которая жила по Бэри-Нью-роуд, рядом с пожарным депо. Они были милыми людьми и очень хорошо относились ко мне и другим ребятам, которые у них жили. Поскольку мы все были молодыми парнями, впервые оказавшимися вне дома, с нами наверняка возникало немало проблем. Мы были не прочь огрызнуться, нагрубить и что-нибудь испортить, не говоря уже о набегах на кухню поздним вечером или даже ночью, чтобы срочно заморить червячка. Да и просто позабавиться мы тоже любили. Ушел я оттуда из-за несколько странного инцидента, который никак не вязался с моим пребыванием в этом доме. Как-то я пошел в гараж, чтобы захватить там малость шоколада, и забыл свой ключ от дома. Когда я вернулся и постучал в дверь, мне ответил муж нашей хозяйки, Пит. Он спросил у меня, где мой ключ, а когда я сказал, что, как мне кажется, я оставил его наверху, тот неожиданно слегка шлепнул меня по уху. Я не был в особом восторге от этого, и помню, как в тот же вечер мой отец, слышав от меня о происшествии, позвонил ему по телефону. Моя комната располагалась прямо напротив той, где сидел Пит, и я мог расслышать, как папа кричал в трубку. На этом мое пребывание в этом доме пошло к концу.
и я перебрался в другое жилье по Лоуэр-Броутон-роуд, где хозяйкой была женщина по имени Эви Коди. У меня сложились действительно прекрасные отношения с ее сыном Джонни, и я был просто счастлив там почти целый год. Моим напарником по комнате был Джон О'Кейн, которого я уже очень хорошо знал по каникулярным тренировочным курсам в «Юнайтед», когда мы еще жили у себя дома. Должен честно признаться, что в ту пору нам с Джоном приходилось изо всех сил стараться, чтобы попасть на утреннюю тренировку вовремя. И происходило так вовсе не потоку, что накануне вечером мы где-то допоздна пропадали: просто мы оба были парнями, которые любили поспать. Да и квартировали мы намного дальше, чем не­которые другие ребята, скажем Кейт Гиллеспи и Робби Савадж, которые жили почти рядом с «Клиффом». И, как мне кажется, совсем неудивительно, чти между всеми нами, жившими на квартирах, установились достаточно прочные связи — в противоположность манчестерским мальчикам, которые продолжили жить дома.
Через некоторое время клуб решил переселить нас, и именно тогда я оказался в семье у Энн и Томми Кей. Скажу так: сколь бы дружелюбно ни относились ко мне в других местах, я очень скоро стал жалеть, что не оказался у них с самого начала. Этот дом был устроен словно бы специально для меня. Я все еще тосковал по родительскому дому, но Энни и Тома можно было назвать вторыми мамой и папой — такими любящими и заботливыми людьми они оказались. С едой все тоже обстояло прекрасно. Их дом стоял почти прямо напротив тренировочного поля, так что я мог выбраться из кровати и попасть на работу всего за несколько минут. Это как раз то, что нужно, когда ты — подросток, который не умеет вставать рано утром.
Здесь я делил комнату с парнем по имени Крэйг Дин, которому из-за травмы позвоночника пришлось уйти из нашей группы прежде, чем он смог получить реальный шанс сделать что-нибудь конкретное. Через нескольких месяцев Энн дала мне старую комнату Марка Хьюза, которая смотрела окнами на игровое поле, расположенное по соседству с «Клиффом». Я любил эту комнату. Она была такого размера, который невольно вызывал чувство, словно ты попал в комнату своих родителей: большие симпатичные платяные шкафы в комплекте с туалетным столиком и зеркалом, куда приятно было смотреться, плюс внушительная двуспальная кровать, прижатая к стене в дальнем углу. Я привез с собой стереоаппаратуру, которую отец приобрел для меня, еще до того как я отправился в Манчестер; к ней я сам докупил большой и красивый телеви­зор. Думается, у меня имелось все, в чем я мог нуждаться. И я был по-настоящему счастлив. Супруги Кей помогли мне почувствовать себя так, словно я являлся членом их семьи. У Энн и Тома был единственный сын, Дэйв, и благодаря им у меня возникло такое чувство, как будто я — второй. Мне известно, что Энн долго держала у себя коробку со старыми монетами и разными вещами, которые я оставил после себя, когда уезжал от них, получив собственное отдельное жилье, и я всегда старался хоть изредка навещать их.
Почти сразу после того, как я перебрался в Манчестер, мне повезло встретить девушку по имени Дина, с которой я дружил на протяжении немалой — и лучшей — части последующих трех лет. Я не метался в разные стороны, как поступает большинство подростков, впервые очутившихся вне дома. Роман с Диной был в моей жизни событием, помогавшим мне чувствовать себя спокойным и как-то устроенным. Кроме всего, это были мои первые реальные взаимоотношения с девушкой. Мы прекрасно проводили время вместе независимо от того, отправлялись ли куда-либо или просто были наедине друг с другом. Это было еще и время, когда я поближе познакомился с некоторыми более тонкими нюансами взаимоотношений.
Однажды во второй половине дня я после тренировки отправился в компании с Гэри Невиллом, Кейтом Гиллеспи и Джоном О'Кейном в бильярдный клуб, хотя вначале мы собирались встретиться с Диной. Я стоял спиной к входной двери клуба и на­клонился через стол, собираясь нанести удар по шару. Ннезапно я глянул чуть вверх и увидел, что щеки Джона заливает густой румянец. Он смотрел поверх моей головы. Я обернулся и сразу увидел позади себя, в дверном проеме, Дину. Мы с ней вышли на автостоянку. где я смог принести ей свои извинения, и все вроде бы шло к благополучному завершению, когда я по некой позабытой мной сейчас причине совершил ошибку, посмотрев на одно из окон клуба. Там стояли Гэри, Кейт и Джон. Я не мог слышать их, но зато отличии видел, что их плечи подпрыгивают вверх-вниз, по-скольку вся троица хохотала, причем явно над той неприятностью, в которую я впутался. И тут я не смог совладать с собою и тоже начал сперва хихикать, потом и громко смеяться. Я не вправе хоть сколько-нибудь винить Дину за то, что превратило оставшуюся часть дня в страшно длинный и печальный эпизод из жизни одного подростка.
На самом деле у меня осталось множество хороших вспоминаний о времени, проведенном с Диной, а также с ее семьей. Они вели себя настолько гостеприимно, что просто не рассказать. Судите сами: не успел я появиться на пороге, как уже знал, что в cледующую секунду неминуемо окажусь на кухне, где на стол выставлялся чайник, а следом обязательно предлагалось что-нибудь поесть. И все это делалось с большой теплотой. Вроде бы без особых усилий и уж точно безо всякой помпы родители Дины позволяли мне почувствовать себя так, будто я был одним из членов их семьи. Ее папа, Рей, был обладателем сезонного абонемента на игры «Ливерпуля», и время от времени я отправлялся в компании с ним понаблюдать за игрой на местном стадионе «Энфилд». Думаю, находясь вдали от отца, я привязался к Рею. Он иногда прихватывал меня с собой даже в паб. Конечно же, после нескольких полупинт пива я начинал немного пошатываться. Потом мы вместе дружно возвращались назад, домой, где нас ждал какой-нибудь ужин. Вот уж где был для меня действительно хороший способ узнать кое-что о жизни мужчин, так это общение с подвыпившим отцом моей подружки. Это было прекрасное время в моей жизни, и я всегда буду благодарен Дине, что она ничем его не омрачила. Я знаю, что с тех пор газеты неоднократно предлагали ей деньги, если она согласится рассказать обо мне разные истории, но она всегда отправляла этих писак подальше. Дело тут просто в том, что такой уж она человек, и, кроме того, я надеюсь, что когда она вспоминает время, проведенное нами вместе, то испытывает в этой связи только добрые чувства — так же, как и я.
Если отвлечься от футбола, то жизнь в Манчестере в значительной своей части была для меня в чем-то со­вершенно новой или, по крайней мере, плохо знакомой. Для начала у меня имелась хорошая компания — группа местных парней. Гэри и Филип Невилл, Ники Батт и Пол Скоулз — все они были из Манчестера или жили поблизости, так что тренировались в «Юнайтед», с тех пор как подписали предварительный контракт, хотя эти ребята и не бывали на тех каникулярных тренировочных сборах, которые я посещал и прошлые годы. В то время я этого не осознавал, но думаю, что поначалу они вообще не воспринимали меня всерьез. Гэри говорил мне, что они ставили меня не больно высоко и держали за эдакого маленького и очень шустрого кокни. И я могу понять, почему так было. Вовсе не потому, что я был слишком шумным или что-нибудь в этом роде — просто получалось так, что когда нам раздавали форму, это всегда заканчивалось одинаково: самый красивый тренировочный костюм и бутсы, лучше всего сидящие на ноге, доставались мне. Случилось так, что у меня сложились прекрасные отношения с человеком, который отвечал к нашем клубе за форму, Норманом Дэвисом, и тот явно отдавал мне предпочтение. Но, во-первых, я знал Нормана долгое время, еще с тех пор, когда совсем пацаном приезжал сюда на игры, а во-вторых, его симпатия ко мне, возможно, была наградой за то, что все те годы я помогал ему убирать раздевалки первой команды в таких местах, как «Эптон-Парк».
Я был родом из Лондона, а другие мальчики — из Манчестера и его окрестностей, но удивительно, до чего много у нас было общего. Кроме страстной любви к футболу и честолюбивого стремления играть в »Юнайтед», даже в нашей прошлой жизни была масса такого, что примиряло нас, невзирая на наши амбийии. Например, у Гэри с Филом мама и папа очень напоминали моих родителей. Они также приезжали на каждую игру. Думается, Невиллы и Бекхэмы исповедовали одни и те же ценности и смотрели на жизнь. Папа всегда готов вернуть тебя с небес на землю. Но ведь я же не бегал вокруг, хвастая всем и каждому, что я, мол, подписал контракт с «Юнайтед». Я только с нетерпением ожидал развития событий и не мог дождаться начала настоящей работы в Манчестере. Но как только я попал туда, то, конечно же, быстро понял, что имел в виду мой папа. Мальчиком я смог побывать на «Клиффе», старом тренировочном поле «Юнайтед», и понаблюдать, как тренируется первый состав команды. Теперь я должен был сам приходить туда каждое утро, чтобы заниматься рядом со старшими и более опытными игроками из основы. И тут до меня немедленно дошло, что самое важное вовсе не в том, чтобы попасть в «Юнайтед». Главное — упорно трудиться, не жалеть сил и тем самым в конечном итоге добиться, чтобы мне позволили остаться в команде.
Впрочем, если задуматься на сей счет, то для нас никогда не было ни малейшего шанса на что-либо иное, кроме упорной работы. И уж, во всяком случае, не под началом тренера Эрика Харрисона. Когда я начинаю думать о людях, которые действительно оказали решающее влияние на формирование моей карьеры, то, разумеется, должен в первую очередь назвать своего отца и Алекса Фергюсона, а также Эрика. Даже теперь, через десяток с лишним лет с момента нашей первой встречи я нередко обращаюсь к нему за советом. Он говорит мне то, что думает, а вовсе не то, что я, как ему кажется, хотел бы услышать. И подобно каждому из ребят, с которыми этот человек работал в «Юнайтед», я знаю, что он всегда заботился обо мне. В ту пору я был абсолютно уверен, что в душе у него на первом месте стоят мои интересы. Да и теперь я продолжаю испытывать точно такие же чувства.
Впрочем, иногда Эрик мог внушать страх. Мы заранее знали о его репутации, и по этой причине я даже немного беспокоился. Но я скоро разобрался, каким блестящим тренером он был. Все, что он делал с нами, было безошибочным и направленным, что называется, и самую точку. Это касалось и занятий, которые он проводил, и того, как он заставлял нас упорно работать и насколько глубоко понимал испытываемые нами чувства, а также, в какой большой мере помогал нам поверить в себя. Возможно, Эрику действительно попалась тогда группа талантливых парней, но целиком его заслуга в том, что он смог превратить нас сначала в настоящих футболистов, а затем в течение последующих трех лет сплотить и сделать из нас команду.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 12:14

Тем не менее, та репутация жестокого, а порой и свирепого человека, которой он пользуется, — это правда. Когда Эрик сердился на тебя, он мог разделать тебя под орех почище, чем кто-либо, кого я знал. Понятное дело, мы были тогда во всех смыслах помоложе, но я скажу так: залпы, которые обрушивал на нас Эрик, бывали даже пострашнее, чем от старшего тренера, когда тот расходился на полную катушку. Помню, когда мы проводили матчи на «Клиффе», у Эрика был там кабинет с большим окном, которое выходило прямо на газон, где мы бегали. И если ты совершал ошибку или делал что-нибудь такое, чего, как ты сам знал, делать тебе не следовало, то тут же слышал тот очень характерный разъяренный стук по стеклу. И у тебя не хватало смелости посмотреть в том направлении, да этого вроде бы и не требовалось, поскольку ты и без того знал, что это — Эрик, прямо скажем, не больно доволен тобою. Но ты все равно должен был бросить туда быстрый взгляд. И если тебе не удавалось увидеть при этом, как он гримасничает и что-то истерично кричит за окном, тогда ты знал, что дело действительно дрянь, и тебе самое время смываться — хотя бы на другую сторону поля. Ведь отсутствие Эрика в окне означало, что он спускается вниз и вот-вот появится на поляне.
Зато когда Эрик был доволен тобою, ты ощущал себя по-настоящему супер. Если утром мне удавалось шалить на «Клифф» в то время, пока Эрик работал со школьниками в большом спортзале, и участвовал в проходивших там занятиях только для того, чтобы дополнительно потренироваться. в ту возрастную группу входил Фил Невилл (он был на два года моложе нас с Пэри), а также Дэйв Гарднер. Не знаю, каким образом человек находит своих самых лучших друзей. Возможно, это они сами находят тебя. Дэйв и я просто натолкнулись друг на друга, и с тех пор мы поддерживаем близкие отношения; в частности, летом 2003 года я был шафером на его свадьбе. Он оставался учеником-стажером вплоть до восемнадцати лет, то есть до того времени, когда я уже регулярно выходил на поле в первой команде. Дэйв стал профессионалом, выступал в составе «Манчестер Сити» и до сих пор еще играет в команде «Олдринчем», не входящей в премьер-лигу. В настоящее время футбол стал для него лишь средством, позволяющим поддерживать форму и быть в курсе дел, поскольку основное время он посвящает работе на посту директора компании, занимающейся спортивным менеджментом.
В течение тех первых лет, проведенных нами в «Юнайтед», Эрик заботился еще и о том, чтобы мы ходили на каждую встречу, которую первая команда проводила на «Олд Траффорде». И не просто для того, чтобы посмотреть игру, но в первую очередь — понаблюдать за отдельными футболистами. В такие минуты я вспоминал об отце, забиравшем меня с собой на финалы кубка и другие важные матчи, когда я был мальчиком.
— Не обращай внимания на всю игру, Дэвид. Следи только за Брайаном Робсоном. Следи за тем, что он делает, — говорил он.
Теперь Эрик говорил нам абсолютно то же самое: «Следи за футболистом, играющим на твоей позиции. Однажды придет день, когда тебе придется занять его место».
Слыша такие слова, мы обретали больше уверенности в себе; другое дело, что мы в то время совершенно не понимали, насколько скоро старший тренер собирался осуществить свои планы относительно первой команды.
Совместные походы на игры, проходившие на «Олд Траффорде», были для Эрика, кроме всего прочего, еще и очередным шансом настоять на важности соблюдения нами неких стандартов. Он всегда заботился о том, чтобы мы не забыли надеть на себя яркий спортивный блейзер, причем обязательно с воротничком и галстуком. Это напоминало мне о Стюарте Андервуде, который тоже требовал от игроков «Риджуэя» хорошо выглядеть, когда мы приезжали куда-либо на ответственейшие игры. Я и сейчас думаю, что такая одежда — немаловажная вещь, влияющая на настроение. Нередко можно увидеть, как кое-какие команды подъезжают к стадиону или проходят через аэропорт в своих будничных тренировочных костюмах. То, что команда «Манчестер Юнайтед» в таких ситуациях всегда одета в форменные спортивные куртки клуба — это просто составная часть нашего профессионального отношения к делу. Такого рода щегольство кое-что говорит о уважении к самим себе и клубу.
Наши тренировочные занятия отнюдь не посвящались исключительно вопросам техники и тактики или заучиванию новых финтов. Если Эрик обнаруживал какую-то слабину в твоей игре, ты мог быть уверен, что он всячески постарается преодолеть ее. Не знаю, был ли такой пункт наших тренировок, как «навесы и удары головой», предназначен специально для того, чтобы заставить меня помучиться, но в ходе некоторых утренних занятий у меня возникало именно такое чуство. Действуя в передней линии, ты должен быть достаточно крепким, чтобы выстоять чисто физически против более рослых и более жестких, чем ты, защитников. Игра головой и отбор мяча на «втором этаже» не были, прямо скажем, моими сильными сторонами, тем более что я был меньше и легче большинства других парней. Навесы и удары головой были тем приемом, который Эрик использовал с целью приучить молодых игроков вроде меня действовать более жестко. Мы разбивались на две команды: полузащитники и форварды, выстроенные в линию против защитников. Мяч навешивался с подкруткой, и забивать ты мог только головой. Все это было бы прекрасно, кроме одного: крепких ребят вроде Гэри Невилла и Криса Каспера призывали врезаться в нас, не жалеючи, чтобы любым путем остановить и помешать пробить по воротам. Гэри был в этом смысле хуже всех. В конечном итоге ты весь оказывался в синяках и в глубине души задавался вопросом, что, собственно говоря, такого ты сделал, из-за чего он так разозлился. В ту пору я побаивался подобных тренировок, но зато потом, четыре года спустя, к тому времени, когда я выступал в премьер-лиге против мужиков вроде Стюарта Пирса и Джулиана Дикса, я был благодарен судьбе за то, что первые серьезные удары, которые мне достались на футбольном поприще, исходили от моих собственных товарищей по команде.
Впрочем, Гэри и Крис Каспер старались сделать мне больно отнюдь не только в процессе этих специфических упражнений. Эта сладкая парочка вечно была занята чем-нибудь в таком роде. Кас был очень крупным и сильным для своего возраста. Его отец, Фрэнк, играл в команде «Бернли», когда та была одной из сильнейших в шестидесятые годы, и Крис наверняка усвоил от него много разных привычек. В том числе главную — он обладал очень взрослым, вполне профессиональным отношением к футболу. И еще когда мы играли вместе, он в ходе любой встречи говорил и говорил — без остановок. Иногда Кас играл у нас в задней линии, да и закончил он профессиональную карьеру в качестве центрального защитника. В других случаях ему отводилось место в центре средней линии, а это означало, что я должен играть где-то рядом с ним. При этом он обязательно понукал меня, то и дело подсказывая, кому мне следует отдать пас. И не только это: он давал ценные указания любому, кто находился пределах слышимости. У него даже была привычка урчать что-то самому себе. После девяноста минут его безостановочной болтовни у меня голова раскалы­валась, причем ситуация делалась еще хуже из-за того, что мой папа считал, будто и мне следует орать, не замолкая:
- Послушай, ты должен быть в этом смысле похож на Каса. Надо бы и тебе тоже говорить, как это делает он, даже больше, чем он.
Я думал иначе и предпочитал молчать. Однако по мере обретения все большего опыта (и тем более после того времени, как я стал капитаном) я начал понимать, насколько важно общаться с партнерами на поляне. Разумеется, ты должен дать знать своему товарищу по команде, если кто-то набегает на него сзади, чтобы накрыть его, но если твой партнер не в состоянии увидеть этого сам или сделать своевременный пас, то к тому мгновению, когда ты скажешь ему об этом, подходящий момент будет так или иначе упущен. Если ты играешь за «Манч Юнайтед» или в сборной Англии, то нужно ли тебе (если твой партнер считает тебя хорошим игроком), чтобы он поминутно подсказывал тебе? Но, конечно, говорить на поле нужно и должно. Тем не менее, я думаю, что половину времени, которое Кас уделял словоизвержениям, он делал это только ради самой говорильни. Его поведение напоминало действия теле- или, скорее, радиокомментатора.
Когда мы играли вместе, особенно рядом, он изрядно действовал мне на нервы, но при всем том мы с Касом были еще и хорошими приятелями. Он входил в нашу маленькую группу тех, кто вместе уезжал на праздники или в отпуск. Мои родители были первыми, кто встретился с человеком по имени Джо Глэнвилл: они всегда сталкивались с ним, когда приезжали в Манчестер на игру. Джо был родом с Мальты и безумным фанатом «Юнайтед». Они познакомились друг с другом, разговорились, и вскоре я узнал от своих родителей, что на каникулах мы поедем отдыхать на Мальту. «Принимающая сторона» брала на себя заботу обо всем на свете, а от нас требовалось только одно: самостоятельно добраться в нужное время до аэропорта, не забыв упаковать и захватить с собой свои сумки и чемоданы.
Тем летом мы прекрасно провели время. Пока мы были на этом красивом острове, все функции по организации нашего отдыха взял на себя клуб болельщиков «Юнайтед», которому помогали Стив Брюс и Ли Шарп. Джо со своими друзьями разместили нас в хорошей гостинице. Едва мы просыпались утром, как кто-то уже поджидал нас, готовый отвезти в любое место, куда нам хотелось бы отправиться: на пляж, в деревню или просто покататься по округе. Все это было просто прекрасно, поскольку жителям Мальты нравился и тот футбол, который исповедовал «Манчестер», и все игроки этой команды. На следующее лето я возвратился сюда с Касом, Гэри и Беном Торнли. Это был почти настоящий мужской отпуск молодых парней, или, по крайней мере, настолько мужской, насколько мы тогда считали возможным себе позволить: несколько банок пива и небольшой летний романчик, но ничего такого, что ты должен будешь потом держать в секрете от своей мамы.
Мы заранее попросили Джо не заказывать нам слишком шикарную гостиницу или что-нибудь в этом роде, хотя, когда мы добрались до нашего многоквартирного дома, то пожалели, что не назвали ничего конкретного. Место это было просто ужасным. Кондиционера там не было, а Мальта летом задыхается от жарищи. Гэри и Бен захватили одну комнату, в которой имелся вентилятор, а нам с Касом только и оставалось, что потеть до обалдения — весь день и всю ночь. И все равно это было действительно прекрасное время. Мне там настолько понравилось, что я возвращался на Мальту последующие шесть летних отпусков подряд. Даже Гэри обзавелся там собственным местечком.
Мы четверо имели привычку и в Манчестере шататься вместе, прихватывая с собою еще и Дэйва Гарднepa, который был моложе нас, но всегда знал самые классные места, куда есть смысл смотаться. Регулярно мы собирались вместе в среду по вечерам и обычно отправлялись в одно заведение под названием «У Джонсона», располагавшееся вроде бы и в центре города, но все-таки немного в сторонке. Мы были благоразумными, здравомыслящими парнями — Бен, как мне думается, наиболее выделялся в этом смысле — и хорошо знали, когда остановиться, когда пора идти домой и когда нужно смываться оттуда, если ситуация казалась слишком щекотливой. Кроме прочего, с нами всегда был Гэри — один из самых чокнутых в этом смысле мужиков, каких я когда-либо видел. Иногда мы сами чуть ли не чокались от него. Приходим, к примеру, мы все куда-нибудь, начинаем осматриваться, потом оборачиваемся и видим Гэри, который стоит, почему-то вытянувшись в струнку, словно он аршин проглотил:
— Нет, парни. Мне здесь чего-то не по себе. Надо нам отсюда смываться. Не задерживайтесь, нам надо срочно сматываться.
Единственное, что требуется Гэри для такого вывода — это чей-то косой взгляд, который ему к тому же еще и померещился. В некотором смысле это было хорошо, потому что благодаря такой его подозрительности мы никогда не влипали даже в самые мелкие неприятности. Позже все наши экскурсии заканчивались у Бена, где мы оставались на ночь. Он все еще жил со своими родителями, и его комната была на самой верхотуре дома, фактически на чердаке, — здоровенное помещение, но страшно холодное, хоть продукты замораживай. Бен, конечно, удобненько устраивался в собственной кровати. Что же касается меня, Гэри и Каса, то нам приходилось лежать на полу, дрожа от стужи. И все равно я скучаю по тем вечерам и ночам: что ни говори, но теперь я не вправе проделать ничего подобного.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 13:04

Как и у всех молодых игроков, наша жизнь так или иначе крутилась вокруг тренировочного поля. И это не обязательно означало сплошные тренировки. Помню, Каса и меня перевели в раздевалку первой команды, а это означало, что мы должны драить и чистить ванны и души, а вдобавок убирать помещение со шкафчиками для переодевания. Когда я пришел туда впервые, то получил легкую часть этой работенки: мне надо было надеть рабочие шорты и всего только побрызгать кругом из шланга, пока ванны и душевая станут чистыми. Кас шевелился слишком медленно, и ему досталась уборка мусора из самой раздевалки. Мы немного покачали права по поводу того, кто же должен заниматься этим, — устроили нечто вроде ринга, а потом обмотали кулаки полотенцами и имитировали боксерские поединки, чтобы разобраться между собой и разрешить наш спор. Хуже всего было то, что мы постановили поменяться обязанностями после Рождества. Это означало, что меня все-таки не миновали раздевалки, где в мои обязанности входило чистить и приводить в порядок бутсы, будучи гото­вым в любой момент получить нагоняй от старших по возрасту игроков. Кас просто не мог поверить, что я смогу справиться с этим делом и избежать неприятностей.
А теперь я должен рассказать об одной из грустных сторон футбольной жизни. Сперва ты по-настоящему сближаешься с людьми, а потом, когда они переходят в другой клуб, вы теряете контакт. Время от времени я еще вижусь с Беном Торнли и знаю, что Гэри иногда имеет возможность переговорить с Крисом Каспером. Но я часто возвращаюсь в мыслях назад, к тому времени, когда мы четверо были подростками и все время находились вместе. Нам было тогда так хорошо, но потом Бен и Кас ушли в другие клубы, и все закончилось. Терять старые связи — это, конечно же, стыдно, но, пожалуй, так уж устроена наша работа, что ты должен сосредоточиться на тех игроках, которые находятся в раздевалке рядом с тобой именно в данный момент.
И хотя я иногда тосковал по дому, это была потрясающая жизнь. Мама с папой вели себя прекрасно, приезжая буквально каждый уик-энд без пропуска, чтобы посмотреть меня в деле. А в будние дни все в «Юнайтед» шло в точности так, как я себе когда-то воображал. Мне не потребовалось много времени, чтобы плотно подружиться с теми ребятами, рядом с которыми я тренировался всю неделю. К тому же наша дружная компания, играя бок о бок, вскоре начала выигрывать футбольные матчи на ноль, а сама регулярно забивала по пять или шесть голов. Поскольку я был поменьше остальных и сначала на моем месте справа обычно действовал Кейт Гиллеспи, я волновался из-за того, что не попадал в команду на некоторые из ответственных встреч. Когда в тот первый сезон мы стали проводить матчи молодежного кубка федерации, то большинство ребят, против которых мы играли, были на год старше нас, и поначалу Эрик обычно не выставлял меня на эти матчи.
Но в конце концов я получил-таки свой плане. Кейта Гиллеспи перевели действовать впереди, так что у меня появилась возможность играть широко по всему правому флангу. Правда, я, кроме всего прочего, конкурировал за эту позицию с Робби Саваджем, но Робби в тот сезон получил травму. Позже я узнал, что «Манчестер Юнайтед» не завоевывал молодежного кубка с 1964 года, когда в команде играл Джордж Бест, а посему победный результат, которого нам удалось достичь в 1992 году, да еще с учетом того, что большинство из нас проводило тогда в клубе первый свой полный год, означал не просто успех, а представлял собой некое особенное и даже немного историческое событие. Впрочем, в то время никто из нас, честно говоря, не осознавал этого — мы были воодушевлены самой возможностью играть за «Юнайтед» и одерживать победы для нашего клуба.
Хорошо помню, как мы в 1992 году побили «Шпоры» в полуфинале молодежного кубка. Затем нам предстоял финал, который тогда, как и полуфинал, разыгрывался в двух встречах: дома и на выезде. В Лондоне мы победили «Кристал Палас» со счетом 3:1. Игра эта состоялась почти чудом: весь день лило, как из ведра, и поляна была буквально затоплена, но прямо в тот момент, когда организаторы уже решили отменить встречу, дождь прекратился, и мы вышли на игру. Ники Батт забил два мяча, а я еще один — с лету пробил левой ногой с линии штрафной площадки, после того как Бен Торнли резаным ударом отбросил мяч назад, — а затем мы обыграли их 3:2 на своем стадионе. Чувство локтя было в той нашей команде просто удивительным, а капитанствовал в ней Райан Гиггз, который был на год старше большинства из нас.
Тот второй матч на «Олд Траффорде» был для нас далеко не рядовой встречей — ведь понаблюдать за игрой собралось 32 тысячи болельщиков «Юнайтед», и это создало такую атмосферу, с которой никто из ребят не сталкивался прежде. Всегда найдется сколько-нибудь поклонников команды, которые хотят своими глазами увидеть, как развиваются местные таланты, и точно такие же люди сопровождают наших противников по борьбе за кубок. Но чтобы их собралось 32 тысячи? Видимо, разошлась молва о том, что клуб обзавелся особенно удачной группой молодых игроков. Помнится, мы в общих чертах знали о том, откуда и какой ветер на нас дует, но мы никогда всерьез не говорили об этом между собой. За те два или три года, пока мы росли и продвигались вперед, я только однажды слышал, как Алекс Фергюсон сказал: «Если из этой группы новобранцев мы не получим добротных игроков первой команды, грош нам цена — надо нам всем паковать свои вещички и отправляться по домам». Кроме этой фразы, никто в клубе даже не намекал, что из нас может получиться нечто особенное. Центром тяжести всегда выступала сегодняшняя тренировка или же игра, ожидавшая нас во второй половине текущего дня.
Мы добрались до финала молодежного кубка и в следующем году. Я до сих пор хорошо помню полуфинал против «Милуолла». Мы краем уха слышали, что они запланировали сотворить перед той игрой нечто особенное. И тем не менее, для нас было изрядным сюрпризом, когда вечером в день первого матча они вышли на «Олд Траффорд», и голова у каждого из игроков оказалась побритой наголо. Не знаю, именно ли это выбило нас из колеи либо что-то другое, но мы проиграли 1:2. На ответную встречу нам предстояло отправиться в их логово — старый «Дэн», — который, будучи забитым почти до отказа, производил довольно-таки устрашающее впечатление, особенно для матча молодежных команд. Но мы все равно победили со счетом 2:0 и вышли в финал, где нам предстояло встретиться с «Лидс Юнайтед».
В то время и особенно впоследствии многим показалось странным (и народ высказывался на сей счет), каким это образом мы, имея в своем составе так много будущих игроков первой команды, позволили ребятам из Лидса обыграть нас. Однако надо признать, что в тех двух матчах они действительно отработали очень хорошо и горели жаждой победы. Мы продули 2:0 у себя на «Олд Траффорде» и затем поехали для второй встречи к ним на «Элланд Роуд». Однако там нас ждали отнюдь не только футболисты, которые вышли на поле. До этого в Манчестере посмотреть на нас снова пришли 30 тысяч зрителей. Но когда диктор объявил по стадиону, что дома за команду Лидса переживает в тот вечер еще больше народу, можно было подумать, будто хозяева уже забили гол. Надо сказать, болельщики действительно поддерживали своих изо всех сил, и соперники снова обыграли нас, на сей раз со счетом 2:1.
Мы уже успели провести в том сезоне кучу встреч, и я, помнится, в обоих решающих матчах чувствовал себя очень утомленным. Но на самом деле проигрыш тогдашнего финала был не таким уж плохим делом. Для большинства из нас это было первое крупное разочарование в нашей футбольной жизни, и оно, пожалуй, закалило нас и сделало более сильными — еще и потому, что испытали мы эту неудачу не поодиночке, а все вместе. Каждому хотелось накрепко гарантировать, чтобы в будущем тебе и твоим друзьям не пришлось снова пережить подобное чувство подавленности. И уж, конечно же, никому не хотелось снова увидеть и услышать Эрика Харрисона, который честит нас в хвост и гриву подобно тому, как он бушевал в раздевалке после нашего поражения на «Элланд Роуд».
К тому времени — а это был сезон 1992/93 годов — ребята из нашей возрастной группы начали привлекаться к играм первой команды и даже выходить на поле в ее составе. Уже в сентябре меня вызвали тренироваться вместе с основными игроками, а несколько дней спустя старший тренер сказал мне, что я поеду в Брайтон для участия в решающем матче кубка лиги. Гэри, Ники Батт и Пол Скоулз тоже отправились туда. Мы летели на небольшом семнадцатиместном самолете. Это был ужасный полет: невообразимый гул, теснота, узкие сиденья и все такое прочее, — а длился он, как нам казалось, целую вечность. Возможно, именно по этим причинам я так классно спал той ночью, после того как мы, наконец, прибыли на место. А проснувшись, я узнал новость: мне предстоит быть одним из запасных.
Приблизительно за двадцать минут до конца матча отец-командир сказал мне, что я должен выйти на поле вместо Андрея Канчельскиса. Я был настолько возбужден, что буквально подпрыгнул на скамейке и долбанулся головой о крышу навеса: прекрасное начало карьеры в основной команде. Шефу захотелось взглянуть на меня, и я думаю, что выглядел в тот момент хорошо. Мама и папа присутствовали на «Голдстоуне» и были удивлены ничуть не меньше меня, что я действительно вышел на газон. Семнадцать минут в качестве игрока «Юнайтед», но ведь я пока все еще чувствовал себя совсем молодым. Что я собой представлял? Всего лишь семнадцатилетнего пацана? Причем больше по­хожего на мальчика, который сидел на скамейке в «Вест Хэме», выполняя роль талисмана, чем на мужчину, готового выступать в первой команде «Юнайтед». Старший тренер потом ненадолго подошел ко мне в раздевалке. Не помню, чтобы я сделал чего-нибудь не так. Он, вероятно, хотел только удостовериться, не стал ли я думать о себе слишком хорошо, — и это, пожалуй, послужило как бы предвкушением тех одной или двух трудных ситуаций, которые ожидали нас двоих впереди.
Прошло довольно много времени, прежде чем я получил следующий шанс. Вся наша команда, выступавшая в молодежном кубке, перешла в дублеры основной команды, причем мы выиграли лигу «А», а затем и центральную лигу. Это удалось клубу в первый раз за более чем двадцать лет. В начале сезона 1994/95 годов я снова выступал за первую команду в некоторых играх на Кубок лиги, когда тренеры давали отдохнуть игрокам основного состава. Кроме того, в начале 1990-х годов «Юнайтед» немного страдал в европейских матчах.
Я снова вернулся в дубль и на скамейку запасных. И снова беспокоился насчет того, достаточно ли я хорош, чтобы сделать следующий по-настоящему большой шаг: закрепиться в первом составе и постоянно выходить на игры в премьер-лиге. Иногда в карьере наступает такой момент, когда, даже если ты думаешь, будто знаешь, какой следующий шаг тебе нужно предпринять, все равно нужно быть готовым делать всего лишь лучшее из того, что подвернулось.
И для меня вовсе не было рядовым событием, когда мне сказали явиться после тренировки в кабинет старшего тренера:
— Команда «Престон Норт-Энд» спрашивает, могут ли они взять тебя взаймы на месяц — в аренду. Я лично думаю, что это хорошая идея, — сказал он.
Не медля ни секунды, я сложил два и два, и у меня получилось пять. Мне было уже девятнадцать. Ники Батт и Гэри Невилл уже выходили на игры за основу, причем довольно регулярно. Меня тоже привлекали в первую команду, но я прогрессировал не так быстро, как они. Неужто «Юнайтед» решил, что я не смогу стать достаточно сильным и попасть в первый состав? Может, это предложение — всего лишь способ отмахнуться или даже отделаться от меня? Я не мог выбросить эту мысль из своей головы: «Они не оценивают меня высоко. Они хотят избавиться от меня».
Возможно, такая реакция была с моей стороны чрезмерной, но именно так я себя тогда чувствовал. Конечно, первым человеком, с которым я поговорил по этому поводу, был Эрик Харрисон, и в результате беседы, которая у нас состоялась, шеф опять призвал меня к себе, чтобы подробнее объяснить ситуацию:
— Речь идет лишь о том, чтобы ты получил опыт игры в основном составе, — пусть даже в другой команде и в другой лиге.
Я был доволен возможностью поговорить с ним, по­скольку это означало, что я отправляюсь в Престон, будучи в совершенно ином, надлежащем настроении. Я вполне мог бы оставаться в Манчестере и тренироваться здесь, а на стадион «Дипдейл», в свое временное при­бежище, ездить только для участия в играх. Однако раз теперь я знал, что «Юнайтед» видит во мне какие-то ка­чества и рассчитывает на мой рост и развитие в качестве именно своего игрока, то решил на этот месяц отправиться в Престон насовсем и жить там безвыездно. Уж если я намерен выступать там, то должен делать это, как положено.
Когда я впервые выходил на их тренировочное поле, то изрядно нервничал. Я шагнул в раздевалку, все престонские игроки сидели там с таким видом, словно они специально ждали меня. Не знаю, на самом ли деле они так думали или же это всего лишь продукт моего воображения. Стало быть, вот он, этот классный малый из «Юнайтед», да к тому же он еще и кокни. В любом случае, это было действительно нескладное утро. Престонцы выступали в третьем дивизионе. Это был мир, весьма далекий от той жизни, к которой я привык в своем клубе, где о тебе заботились обо всем и где все было только самым лучшим. В конце первой тренировки я, перед тем как принять душ, небрежно швырнул свою форму в угол раздевалки.
- Эй, только не на пол. Отнеси ее домой и выстирай к завтрашнему дню, — услышал я.
Но не это беспокоило меня. Я просто не был готов к тому, как все делается на «Дипдейле». Здешний старший тренер, Гэри Питере, не тратил ни минуты времени на такие пустяки, как знакомство. В самый первый день он собрал вместе всех игроков и меня, построил нас в кружок:
- Вот — Дэвид Бекхэм. Он пришел к нам на месяц из «Манчестер Юнайтед». Играть он умеет. Он возьмет на себя все штрафные удары и все угловые, а сие означает, что ты и ты не будете этим заниматься.
Он показал пальцем на парней, которые, видимо, выполняли здесь обычно все стандартные положения, и даже не стал дожидаться от них ответа. Что за бравое начало! Оно наверняка должно было вызвать раздражение по крайней мере у некоторых из остальных игроков. Во всяком случае, у меня такое чувство возникло. Словом, мы взяли совместный старт немного не так, как я рассчитывал, но по мере того как мы работали вместе и узнавали друг друга, мои отношения со всеми парнями из Престона стали просто прекрасными. За тот месяц, пока я там был, мы успели провести сообща несколько вечеров за пределами стадиона. По-настоящему важным было то обстоятельство, что я не просто приезжал сюда для участия в играх. Они знали, что я принял решение находиться в Престоне все время, на которое меня арендовали.
Среди игроков заметно выделялся Дэвид Мойес, ко­торый теперь является старшим тренером «Эвертона». Он был опорным центральным полузащитником — из тех игроков, кто готов к отбору любого возможного мяча, а в некоторых случаях — и невозможного тоже. Он кричал на всех партнеров, то и дело понукая их, и вкладывал всю страсть в то, чтобы одерживать победу в каждой игре. Понятно, что именно этот парень был капитаном клуба, и он с самого начала много разговаривал со мной, вовлекая меня во все дела команды. И это была никакая не простая случайность: уже тогда можно было сразу сказать, что Дэвид собирался стать старшим тренером. Он с ходу разобрался, что я собой представляю, и понял: я буду вести себя тихо, заниматься своим делом, никуда не соваться и говорить только тогда, когда это действительно необходимо. Кроме того, он прилагал немало усилий, чтобы ввести меня в коллектив, а также заботился обо мне, и я высоко ценил и ценю все это.
Впрочем, Гэри Питере, старший тренер, тоже отно­сился ко мне великолепно. Этому, вероятно, способствовало и то обстоятельство, что он, как и я, был из Лондона. Он ясно дал мне понять, чего требует от меня, и вселил в меня уверенность, что я смогу сделать это. Судя по всему, мой временный наставник действительно верил в меня. Он, должно быть, наблюдал за моими выступлениями за дубль «Юнайтед», а позже я узнал, что попросил он взять меня в аренду почти шутя, совершенно не надеясь на согласие моего клуба. И не мог поверить услышанному, когда наш отец-командир ответил ему «да». Мне известно, что Престон даже предлагал приобрести меня после окончания срока аренды, но в действительности Гэри отчетливо понимал, что больше удача им уже не улыбнется.
Все это произошло очень быстро. Я тренировался с ними в понедельник, а затем Гэри поставил меня на среду в дублирующий состав, что показалось мне весьма странным. Престонцы играли в центральной лиге, подобно дублю «Юнайтед», и поначалу ситуация выглядела так, что для меня наставали трудные времена. Но как только ты выходишь на газон и начинаешь играть, то забываешь обо всем этом. Я действовал хорошо, сделал голевую передачу и сам забил. Поэтому, когда подошла суббота, я был включен в состав первой команды, которой предстояло на «Дипдейле» выступить против «Донкастера».
Для меня оказалось маленьким сюрпризом, когда в форме «Донкастера» на поле вышел Райан Кирби, рядом с которым я играл в течение многих лет за «Риджсуэй». Конечно, на матче присутствовал мой папа. Равно как был здесь и папа Райана, Стив, который, когда мы были детьми, тоже принимал какое-то участие в тренерской работе. Впрочем, мне и Райану пришлось ограничиться лишь краткими и быстрыми приветствиями, после чего нам обоим надлежало приняться за дело.
Единственная вещь, к которой я действительно оказался неготовым и которой никак не ожидал, были всеобщие энергичные действия по отбору мяча, сопро­вождавшиеся блокировкой,подкатами, а нередко и подножками. Уверен, что именно они явились — по крайней мере, отчасти — первоочередной причиной, по которой шеф послал меня в Престон: он хотел чуть-чуть закалить меня. Я был тогда намного более хрупким, чем теперь. В ходе той первой игры я весь первый тайм просидел на скамейке, и каждый раз, когда кому-то били по ногам, форменным образом съеживался. Я совершенно не горел нетерпением получить такое удовольствие и потому не рвался на поле. Тем не менее, когда я вышел на газон, мы почти сразу же получили право на угловой удар. В тот день неслабо поддувало, причем ветер помогал нам, и я хорошо помню, как, подавая корнер, подумал, что надо бы мне посильнее подкрутить мяч и посмотреть, чем это кончится. Вижу: гол. Совсем не худший способ начать свои выступления в команде. Кончилось тем, что мы, проигрывая, дважды забили и смогли довести дело до ничьей 2:2.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 13:50

Следующая наша игра была против «Фулхэма», в составе которого против нас выступал и Терри Херлок. Теперь-то я знаю репутацию Терри и не раз наблюдал, как он действует на поле, но тогда впервые увидел этого крепкого мужика, который обожал прижать противника к ногтю, и я опасался получить от него жесткий удар. Но, как оказалось, не так уж страшен черт, как его малюют, и я сам несколько раз удачно отобрал у него мяч. Ты очень скоро понимаешь, что коль играешь за «Престон» в третьем дивизионе и твоя команда нуждается в очках, то просто не можешь позволить себе уклоняться от силовых единоборств.
Мы победили 3:2, и именно в ходе той игры я забил свой самый первый штрафной удар, выступая на уровне первой команды. Его назначили прямо близ границы штрафной площадки, на моей излюбленной точке — лучше и представить себе невозможно. Гэри Питере поставил меня на штрафные удары, а этот удался мне, пожалуй, так, что лучше не бывает. На самом деле я помню не столько сам гол, сколько его празднование. Я побежал, размахивая рукой в воздухе, а один из игроков «Престона» ухватил меня за голову и стал тащить за волосы, да настолько усердно, что я подумал, уж не собирается ли он вырвать клок. Его рвение прямо-таки убило меня. Хоть это могло бы показаться очевидным, но я все же скажу, что многие люди в полной мере не понимают, насколько важны игрокам голы и результаты матчей. Если говорить о парнях из клуба вроде «Престона», то для них речь шла не только об игре как таковой, но и о попытке вовремя заплатить взнос по ипотечной закладной и не захлебнуться в непрерывном потоке счетов — словом, о проблемах, свойственных любому человеку. Это придавало футболу в их исполнении тот привкус, которого я к тому моменту никогда не испытывал. Огонь в глазах других игроков отчетливо говорил мне, насколько сильно сжигающее их желание и как страстно они хотят выиграть очередной матч. Так же обстояло дело и со зрителями, приходящими на «Дипдейл». Футбольный клуб был сердцем этого города; ему сопутство­вала длинная, гордая история, и многие люди жили только и исключительно в ожидании субботы и очередного матча. Мне повезло. Они были классными мужиками и с самого начала правильно взялись за меня.
Мне довелось с тех пор пережить кое-какие удиви­тельные и даже замечательные события, но, по правде говоря, тот месяц, проведенный в «Престоне», оказался одним из самых захватывающих периодов во всей моей карьере. Помнится, я тогда думал, что если шеф ищет способ отделаться от меня, я, пожалуй, был бы счастлив играть за «Престон Норт-Энд». Когда в конце срока аренды мне пришло время возвращаться в «Юнайтед», я, поверьте, не хотел уезжать. А ведь как я опасался поначалу!? Насколько нервничал, когда впервые выходил на «Дипдейл»!? Но вот прошло всего четыре недели, и я уже стою в струночку и спрашиваю у м-ра Фергюсона, могу ли я ехать обратно и остаться с престонцами еще один месяц.
Ответ был кратким: «Нет». Никаких объяснений или чего-нибудь в этом роде. К концу той же недели я понял, почему наш отец-командир захотел вернуть меня назад. Тогда на «Олд Траффорде» разразился настоящий кризис, вызванный целой серией травм, и моя фамилия стояла в заявочном списке на субботнюю встречу с «Лидсом»: я находился на пороге своего дебюта в составе «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорде» в матчах премьер-лиги. После пяти действительно упорных и прошедших в силовой борьбе игр за первую команду «Престона» я чувствовал себя готовым к тому, чтобы сделать следующий шаг вперед. Еще важнее, что шеф думал точно так же. Можно наверняка сказать, что я был в данный момент куда более готов к новому повороту своей карьеры, чем перед теми уже давними матчами против «Брайтона» и «Галатасарая». А пока я мог, — по крайней мере, на сегодняшний вечер — отмести любые сомнения в сторону. Похоже, «Юнайтед» и лично м-р Фергюсон считали, что в конце концов я действительно заслужил право на свой шанс.
Я хорошо знал в тот момент, что невзирая на всю волнительность завоевания молодежного кубка федерации и острые ощущения от участия в тех памятных играх за основной состав «Юнайтед» в двух кубковых встречах, а потом в «Престоне», выступавшем в третьем дивизионе, я пока что не достиг в футболе ничего существенного. Но, возможно, подошло мое время показать, что в один прекрасный день я могу блеснуть. Речь не шла, конечно, только обо мне одном. Имелось в виду все мое поколение, так надо понимать. Эта мысль все еще верна и теперь — спросите, к примеру, Веса Брауна, Джона О'Ши или Кирана Ричардсона. Наш отец-командир всегда питал веру в игроков, которые были взращены в самом клубе. Одна из наилучших сторон того, чтобы постепенно проходить по всем ступенькам футбольной карьеры именно на «Олд Траф­форде», состоит в следующем: шеф привлекает более молодых игроков к серьезным тренировкам, а также дает им поиграть, как только почувствует, что они дозрели до этого. Он верит в ребят, которые выросли в клубе у него на глазах, и именно за это — больше всего остального — мое поколение будет всегда испытывать чувство благодарности к Алексу Фергюсону. Будущее для него — это не просто ответственность ,за кого-то, которую он потом передает кому-нибудь другому. Когда я был мальчиком, он знал, кто такой Дэвид Бекхэм. Как только я подписал контракт с «Юнайтед», он все время следил за моим продвижением вперед: приходил на игры, наблюдал затренировками, беседовал с Эриком и другими тренерами о том, как я развиваюсь и расту.
Когда дело доходит до организации твоего дебюта в премьер-лиге или всего лишь до выхода на поле в составе «Юнайтед» для участия в какой-либо малозначащей игре на уже недоступный кубок, ты уже чувствуешь себя полноправной частью первой команды. Тем самым любому молодому игроку облегчается возможность расслабиться и показать все свои лучшие стороны, когда ему дадут на то шанс. В моем случае дело выглядело так, что я стал членом коллектива, по крайней мере, с тех пор, как ребенком разминался перед вечерним матчем в «Эптон-Парке» бок о бок с моими героями в качестве клубного талисмана. К тому времени, когда я был реально готов к выступлениям в первой команде «Юнайтед», я уже успел хорошо подружиться со старшими игроками. Это был не тот случай, когда ветераны думают: кто этот молодой такой-то и такой-то, который приходит и думает, будто он сможет занять наше место? Я знал их всех, и они, что ничуть не менее важно, тоже знали меня.
Как оказалось, моя первая игра в премьер-лиге стала в некотором смысле разочарованием. Перед встречей «Манч Юнайтед» против «Лидса» всегда царит атмосфера больших ожиданий — независимо от того, играем ли мы на «Олд Траффорде» или на «Элланд Роуд», весь стадион заранее заполнен и гудит в предвкушении жаркой схватки. Однако на сей раз невероятно жаркой оказалась только погода, и матч сильно пострадал из-за этого — он буквально задыхался. И закончилось со счетом 0:0. Я, должно быть, отыграл хорошо, потому что до конца того сезона провел в лиге еще несколько встреч и ближе к лету чувствовал, как мои дела медленно, но верно начинают двигаться в правильном направлении. Но было и то, чего я не понимал (как не понимал этого и ни один из нас), а именно: наш отец-командир уже достаточно много видел нас в деле и был готов предпринять одну из самых крупных тренерских авантюр всех времен. Сезону 1995/96 годов предстояло буквально сотворить меня. И сотворить нас всех — благодаря шефу, который поверил в нас даже раньше и сильнее, чем мы сами поверили в себя.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 14:06

«ДБ» на гудроне Чк

«А что, если мы засучим рукава и докажем, насколько большинство из вас ошибается?»


Не так уж много было на тот момент в Европе лучших игроков их амплуа, но, тем не менее, Марк Хьюз, Пол Инс и Андрей Канчельскис разом покидали «Олд Траффорд». В течение летнего межсезонья 1995 года мы, как и все прочие граждане, читаем об этом в газетах: Алекс Фергюсон решил продать трех из числа самых ярких звезд «Юнайтед». Андрей был просто фантастическим игроком, но между ним и шефом часто искрило и возникали проблемы. Истории, печатав­шиеся на последних страницах, утверждали, что Пол начал вести себя так, будто он был большей величиной, чем весь клуб. Мне точно известно, что наш отец-командир ни в коей мере не стоял за этими публикациями, но сам я никогда не воспринимал Инса в таком свете: он был крупной индивидуальностью и вел за собой команду подобно тому, как это удается теперь Рою Кину. Инс был также в то время и отменным игроком.
Марку Хьюзу, конечно, уже было тогда немного за тридцать, но я и по сей день считаю, что позволить ему уйти было безусловной ошибкой. Можно всего лишь спросить об этом поклонников «Челси». Марк отправился из «Юнайтед» на «Стамфорд-Бридж», и тамошние фанаты расскажут вам, каким отличным приобретением он для них оказался. Должен, впрочем, признать, что я по отношению к нему необъективен.
Я был его болельщиком тогда и остаюсь таковым теперь, когда он является старшим тренером сборной Уэльса. Если бы это зависело от меня, Марк Хьюз, вероятно, все еще играл бы в «Манчестер Юнайтед». В пору, когда я был подростком, он ходил — после Брайана Робсона — в моих самых великих героях, и это по-прежнему оставалось верным в тот момент, когда у меня появился шанс играть рядом с ним. Я был действительно разочарован его уходом: каким образом мы собираемся выигрывать хоть что-нибудь, лишившись Живчика в команде?
До сих пор помню, насколько я был огорчен, когда узнал, что Марк, особенно он, покидает наши ряды. Кроме того, я был еще и удивлен: как и большинство поклонников «Юнайтед», я стал задаваться вопросом, почему и зачем старший тренер действует таким образом. Каждый понимал, что должна существовать какая-то причина, из-за которой он позволил уйти таким важным, ведущим игрокам. Но шеф не проронил на сей счет ни словечка. Потом до меня и до многих других дошло: Андрей Канчельскис был играющим на правом крыле атакующим полузащитником. И Дэвид Бекхэм тоже. А что говорил всегда Эрик Харрисон молодым игрокам, прежде чем у нас появилась возможность сесть на «Олд Траффорде», чтобы понаблюдать за игрой первой команды? «Следи за футболи­стом, играющим на твоей позиции. Однажды придет день, когда тебе придется занять его место». И когда Андрей покинул «Олд Траффорд», разве я мог сдержать удивление перед проницательностью Эрика, скажите сами?
Когда мы все съезжались на предсезонный трени­ровочный сбор, большинство из более молодых игроков ожидали увидеть, с кем шеф подпишет новые контракты, чтобы заменить те великие имена, которые от нас ушли. Но даже пару месяцев спустя, когда в команде осталась только вся наша прежняя компания, мы все еще предполагали, что тренер должен будет ввести в состав новых, более маститых игроков. Как он мог продержаться только с нами, желторотыми ребятами? «Манчестер Юнайтед» — славный клуб, и каждый в со­стоянии понять, что его болельщики ожидают от своих любимцев немедленных успехов. Тем не менее, где-то в глубине души теплилась надежда, что мы получим шанс показать себя. В наше время молодые игроки устроены иначе: они более уверены в себе. Сторонний наблюдатель, возможно, ожидал бы, что в той ситуации, которая имела место с нами, кто-то встанет и скажет напрямую: «Так нам собираются дать здесь поиграть, или как?» Но ни я, ни братья Невиллы, Ники Батт или Пол Скоулз не были настолько крутыми. Ни один из нас не задал подобного вопроса, а шеф тоже ничего не говорил нам. Он просто шел вперед и начал новый сезон с самого молодого состава «Юнайтед», какой только можно было вспомнить со времен эпохи пацанов Басби.
В первой игре сезона, на выезде с «Астон Виллой», нас разгромили по всем статьям. Я сидел на скамейке запасных, и к тому времени, когда я вышел на поле во втором тайме, мы уже продували 0:3. Я забил: Деннис Ирвин резаным ударом отправил мяч мне на ход. Я смог хорошо обработать его первым касанием, потом пробросил мяч немного вперед и затем пробил с угла штрафной площадки. Благодаря небольшому рикошету мяч пролетел мимо Марка Боснича, который стоял у них в воротах. Помнится, я праздновал свой успех
почти в полном одиночестве. Понятное дело, мы все еще отставали от соперников на два мяча, и Джон О'Кейн, который тоже вышел на замену, был единственным игроком, который подбежал и обнял меня.
Все остававшееся время я носился, словно угорелый, по всему полю, так и сяк пытаясь переломить игру. По окончании встречи я был вполне доволен собой. Но отец-командир не испытывал подобных иллюзий.
Я был решительно настроен таким образом, что в любом случае этот мнимый изъян никак не отбросит меня назад. Я всегда играл в футбол против соперников, которые были крупнее и сильнее меня. Стало быть, Джулиан Дике? Старший тренер переговорил со мною о нем в раздевалке, прежде чем нам предстояло начать игру с центра поля:
— Когда тебе представится шанс, беги прямо на него или будь готов нести свой крест. Но особо не нарывайся. Если этот парень сможет исподтишка врезать тебе, он так и сделает.
И он это сделал — уже в самом начале встречи, не­далеко от углового флажка. Но Дике, кроме всего прочего, еще и умел играть, а я понимал, что должен продолжать свои действия против него, поскольку, если он сможет взять верх надо мной, то станет лучшим распасовщиком в команде «Вест Хэм». Не знаю, как я, но болельщики «Юнайтед» были в тот вечер просто непревзойденными. Возможно, они и в самом деле испытывали озабоченность тем, что летом их команду покинули многие звезды. Но с другой стороны, я думаю, им было приятно наблюдать, как за их любимый клуб успешно выступают доморощенные таланты. Гэри и Фил Невиллы, Пол Скоулз и Ники Батт — все они были простыми манчестерскими пацанами, что внушало болельщикам дополнительное чувство гордости. Я и теперь продолжаю задаваться вопросом, испытывала ли публика, приходящая на «Олд Траффорд», такие же чувства по отношению ко мне — лондонцу, а вовсе не местному кадру, как другие наши молодые игроки. Мне хотелось бы думать, что испытывала. Во всяком случае, в матче против «Вест Хэма», да и в других встречах на протяжении всего этого сезона у меня не возникало на сей счет никаких сомнений. И это очень помогало. Мы выиграли свою первую в том сезоне домашнюю игру со счетом 2:1, и я не думаю, чтo проиграл свою индивидуальную битву с левым полузащитником «Вест Хэма».
Для молодой команды вроде нашей каждая игра давала всем спортсменам возможность побольше узнать о нас самих, о том, что мы в состоянии, а чего не в состоянии сделать. Мы твердо верили в свои способности, но это отнюдь не означало, что не было множества такого, чему нам следовало учиться — каждый день, каждую неделю. Спустя десять дней после игры с «Вест Хэмом» мы отправились на стадион «Эвуд Парк», где нас ждало одно из самых крупных событий (и испытаний) спортивного сезона. Тремя месяцами ранее «Блэкберн» впервые завоевал звание чемпиона премьep-лиги, финишировав на одно очко впереди нас несмотря на поражение, которое он потерпел на стадионе «Энфилд» в последний день турнира. Если бы мы в тот день победили на «Эптон Парке», вместо того чтобы свести матч вничью, то чемпионами были бы мы. Вот как близко был тогда от нас почетный титул. В Блэкберне собрали сильную, опытную команду, где впереди действовали Крис Саттон и Алан Ширер. Поездка туда на столь ранней стадии футбольного се­зона делало предстоящий вечер очень важным событием. Шеф не говорил ничего такого, но сам я относил данный матч к разряду таких, где мы просто не могли позволить себе поражения.
По-настоящему отчетливо и ясно мне запомнились из той встречи два инцидента. Вскоре после начала игры я попробовал дать длинный пас, который заведомо не проходил, — что называется, пульнул мяч в сплошное молоко, — и Рой Кин наехал на меня по поводу этого удара; фактически он попросту смешал меня с грязью.
Пока я не узнал его стиль получше, в таких ситуациях я пытался ответить ему тем же. А ведь иногда страсть, накатившая на человека в какой-то момент, может застать его врасплох и выплеснуться наружу неожиданно для него самого. С Роем такое случается часто, и он все время покрикивает на товарищей по команде. Это — неотъемлемая часть его манеры игры, и важно, чтобы окружающие понимали: в таком его поведении нет ничего личного. Для Роя абсолютно не имеет значения, играешь ли ты за «Юнайтед» десять лет или провел всего лишь десять игр; если он считает, что так нужно, он наезжает на тебя. Все это исходит в нем от неуемного желания победить. Тем вечером на «Эвуд Парке» я в первый раз стал мишенью одного из таких его залпов. Но, надо сказать, это сработало. Это всегда срабатывает: Кини своими резкими словами зажигает тебя, поскольку ты знаешь, что он поступает так по разумной причине, а не только ради того, чтобы дать выход своему гневу. Прав он или же ошибается, но ответная положительная реакция всегда гарантирована.
А еще я помню, как позже, при счете 1:1, Ли Шарп пошел напролом близ границы их штрафной площадки. Он смог выкатить мяч ко мне, я прокинул его себе на ход и почти сразу пробил подкрученным ударом в правый верхний угол. Этот гол стал победным. Сделать нечто подобное в игре, которая была настолько важна для нас, — это было для меня действительно большим событием. Как мой гол, так и окончательный результат были точно в такой же мере важны и для клуба. Та игра стала частью серии из пяти побед подряд, которые последовали за тем, как нас обыграли на «Вилла-Парке». С этой ребятней вам ничего не выиграть? На мой взгляд, в этот момент довольно многие и уж, по крайней мере, поклонники «Юнайтед», стали задумываться над тем, а вдруг мы все-таки сможем это сделать.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 14:34

Не хочу сказать, что кто-либо сильно обалдел от моего гола, вколоченного в сетку «Блэкберна», или от каких-нибудь других моих действий. Лично я все еще не мог до конца поверить, что играю в первой команде. Сам этот факт вызывал у меня ничуть не меньший энтузиазм, чем забитый мною победный гол. Мы как единая группа молодых игроков вообще не были теми персонажами, которые готовы расхаживать везде и орать всем встречным-поперечным, а также самим себе, какие мы хорошие. Фактически раздевалка в течение всего того знаменательного для нас сезона была, как мне кажется, такой же тихой и спокойной, какой всегда была раздевалка «Юнайтед». Кроме Гари Невилла, ни один из нас, в общем-то, совсем молодых еще парней, не был большим любителем поговорить ни до, ни после игры. Старшие игроки тоже не были крикунами — даже когда они говорили то, что обязательно должны были сказать. Единственным, кто время от времени мог заставить всех нас сидеть и слушать, был наш отец-командир. Впрочем, по мере того как сезон катился к зениту и наша уверенность в себе росла, изменялась и атмосфера в команде.
Помимо старшего тренера, нас заводили еще и всеведующие игроки-ветераны. В первую очередь здесь следует назвать таких футболистов, как Стив Брюс и Гари Поллистер. Огромным влиянием пользовался также Петер Шмейхель, не говоря уже о том факте, что он являлся тогда лучшим вратарем в мире. Петер был из тех с кем ты мог поговорить в любое время и на любую тему: о своей игре, о противниках или же о том, что происходит в твоей жизни. И он был беспощаден к себе и к нам в процессе тренировок. Забей ему — и ты сможешь забить любому. С ним нам оставалось только совершенствоваться. В конце каждой тренировки мы обычно отрабатывали навесы на ворота, а это означало, что Гэри Невилл и я будут действовать справа, а Райан Гиггз и Деннис Ирвин — слева. Питер имел обыкновение давать Гэри прикурить по полной программе. Наши навесы и игра головой не были тогда настолько отточенными, как теперь, и Петер, по крайней мере отчасти, обязан совершенствованию своих действий именно тем тренировкам. Он не стеснялся в борьбе за верховой мяч напрыгнуть на Гэри, а потом повторял это снова и снова. Гэри уходил, опустив голову, но потом работал еще упорнее и старался не уступить Петеру в воздухе. И когда ему действительно удавалось опередить вратаря и мимо него послать мяч в ворота, похвала Питера значила для Гэри многое.
Каждая хорошая команда нуждается в сильном лидере. В прошлом у нас в «Юнайтед» имелся Брайан Робсон. Позже мы имели в этом качестве Роя Кина. Однако в том сезоне человек, который заставлял нас всех шевелиться, не мог прийти в команду раньше начала октября. Эрик Кантона был приобретен из «Лидса» в ноябре 1992 года, после того как в предыдущем сезоне он вместе с ними выиграл чемпионат Англии. Я несколько раз наблюдал за его игрой и, конечно же, видел, как и всякий другой, что уже тогда он был очень хорошим футболистом. Однако когда он пришел на «Олд Траффорд», с ним начало происходить нечто совершенно новое. Буквально в мгновение ока Эрик сделался тем игроком, каким хотели бы стать все остальные. Ему как личности была присуща некая аура: когда Эрик входил в комнату, всё там останавливалось. У него была внушительная внешность и прекрасная осанка. И он привнес все свои лучшие качества в понятие о том, каким должен быть футболист «Манчестер Юнайтед».
За все то время, когда мы вместе играли и вместе тренировались, я, насколько мне помнится, никогда нe разговаривал с Эриком о футболе. Честно говоря, помимо нескольких слов, которыми мы перебросились тo здесь, то там, я вообще никогда не беседовал с ним ни о чем. И не думаю, что многим людям удавалось сделать это — он был человеком закрытым, особенно во всем, что касалось его личной жизни. После тренировок, да и после игр он сразу исчезал. Мы воспринимали как должное, что у него есть личная жизнь и его собственный образ действий. Он приезжал на тренировки на маленьком «Воксхолле-Нова» и не без трудностей вытаскивал из-за руля все свои шесть футов четыре дюйма (193 см). Потом он делал свое дело. Затем, когда мы заканчивали, он втискивал себя обратно в эту малолитражку и уезжал. И это кажется по-настоящему удивительным, тем более, когда подумаешь о том воз­действии, которое он оказывал не только на меня и остальных игроков, но и на весь клуб. Мы не говорили к ним, но о нем мы говорили почти все время.
В моих глазах Эрик не мог сделать ничего непра­вильного. И я думаю, что даже наш отец-командир тоже немного трепетал перед ним. Однажды вечером мы пошли на премьеру одного из фильмов про Бэтмана. Туда пригласили весь клуб, а посему предполагалось, что мы явимся не как-нибудь, а в галстуках-бабочках. Эрик же пришел, одетый в помятый белый пиджак и свои любимые ярко-красные спортивные штаны фирмы «Найк». Теперь-то я смеюсь, рассказывая об этом, — после почти настоящих оплеух, которые я обычно получал от шефа за неподходящую одежду, которую позволял себе носить. Эрик, однако, был на особом положении. Haш тренер знал об этом, равно как знали и все прочие игроки. Мы никогда не завидовали тому, что к нему относились по-другому, не так, как к остальным из нас.
Эрик представлял собой отдельный, обособленный класс. Если кто-либо сомневался в этом, он был всегда готов лишний раз напомнить Фоме неверующему об этом. Не скажу, чтобы ребята очень часто рисковали выразить такое сомнение. Однажды вечером, после очередной игры, мы решили устроить «общекомандную встречу». На самом деле это была всего лишь обычная вечеринка с участием одних только парней, но громкое название подразумевало, что каждый знает о необходимости присутствовать на ней. Мы планировали в 6.45 встретиться в одном известном всем манчестерцам местечке под названием «Четыре времени года» и затем отправиться оттуда куда-нибудь еще. К 7 часам вечера отсутствовал только Эрик. В конечном итоге явился и он — не спеша, эдаким прогулочным шагом, — и Гиггзи показал пальцем на его часы:
— Семь часов с хвостиком, Эрик.
Райан изо всех сил старался, чтобы его голос звучал, как у отца-командира, если кто-то опаздывал на тренировку. Эрик посмотрел на циферблат:
— Шесть сорок пять.
Гиггзи тоже посмотрел на его часы, но прежде чем он успел сказать хоть словечко, Эрик подтянул рукав и показал нам самый красивый «Ролекс», какой доводилось видеть кому-либо из нас:
— Шесть сорок пять, — произнес он, улыбаясь. Конец всяким спорам. Как могли такие классные
часы или же мужик, который их носит, ошибаться насчет времени?
Наблюдать за Эриком означало приобретать сразу высшее футбольное образование, особенно если говорить о том, как он обычно занимался самосовершенствованием. Каждый день после тренировки он оставался на поляне «Клиффа», работая самостоятельно. Пробивал штрафные удары, делал обманные движения и разные финты — в общем, такие вещи, какие ты вполне мог ожидать. Но основное время он занимался самыми простыми приемами. Он пробивал мяч вверх настолько высоко, как только мог, и затем принимал его, стараясь как можно быстрее и удобнее укротить его и взять под контроль. Потом многократно бил мячом в стену и принимал отскок, попеременно действуя то правой, то левой ногой. Эрик был одним из лучших игроков в Европе, а он проделывал ту же самую элементарщину, которой я занимался с папой в «Чейз Лейн Парке», когда мне было лет семь.
Играя в футбол профессионально, вы должны травить основное свое время на подготовку к двум играм в неделю. Это не оставляет больших возможностей для занятий основами: умением контролировать мяч и нанесением ударов. Отец всегда старался добиться от меня понимания того, что уверенный контроль над мячом — это самый важный навык из всех. Не имеет значения, какой именно элемент ты сейчас отрабатываешь, — ключевым всегда является хороший первый контакт с мячом. Вот почему Эрик, который давно уже был футболистом, признанным на международном уровне, всегда стремился найти время поработать над этим основополагающим компонентом игры. Если ты умеешь удобно и непринужденно принять мяч, это дает тебе возможность в процессе игры видеть, что ты должен сделать потом. Наш тренер накануне финала кубка федерации в 1994 году рассказал нам про Эрика вот какую историю. Однажды он увидел, как тот совершенно самостоятельно занимается на лужайке около отеля. Именно тогда Алекс понял, что Эрик является игроком, который устанавливает для себя собственные стандарты, причем поднимает планку выше, чем ее мог бы установить для него кто-либо другой. Он был примером для всех нас, включая самого шефа.
И он вовсе не поставил себя в качестве лидера. Не думаю, что до приезда в Англию, а также в течение того времени, пока он выступал в «Лидсе», эта сторона характера Эрика особенно бросалась в глаза. Зато ходящимся в центре внимания, не остановил его от действий, которые вполне мог совершить кто-либо другой, оказавшись на его месте. Я не говорю, что Эрик поступил правильно, но мы должны помнить, что если бы при любых других обстоятельствах кто-то кричал подобные гадости на другого человека, то вряд ли из-за этого не возникло бы неприятностей.
После игры в нашей раздевалке не было никакой особой суеты по поводу того, что случилось. Все вели себя тихо, да и шеф отнесся к происшествию вполне спокойно. Он только сказал, что ни один из нас не должен говорить по данному поводу с прессой. Совершенно очевидно, никто из присутствующих не понимал тогда, каковы будут последствия: Эрика отлучили от футбола на целых восемь месяцев. Мы закончили тот сезон, не выиграв больше ни единого матча, и можно понять, какой эффект произвела на команду потеря Эрика. Как игрок и профессионал, каждый из нас должен был продолжить работу. Эрик на несколько недель отправился домой, во Францию, а затем возвратился на «Олд Траффорд», и мы получили возможность каждый день работать и тренироваться вместе с ним, хотя он не мог участвовать в календарных встречах. И хотя он по-прежнему оставался очень важной составной частью всего происходящего в клубе, мы хотели видеть его играющим в команде. После отбытия общественных работ и всего срока дисквалификации, решение о которой приняла федерация футбола, Эрик вернулся в команду через полтора месяца после открытия сезона 1995/96 годов. Начиная с октября, он играл, как одержимый, хотя, конечно, нельзя сказать, что вот пришел Эрик Кантона, взялся за дело и сделал дубль самостоятельно. Но я абсолютно уверен, что все остальные ребята чувствовали: без него мы бы этого не смогли достичь.
Когда речь заходит о том сезоне, стало почти правилом говорить, что мы по ходу матчей того года достойнно росли как игроки. Тем не менее, возвращаясь мыслями назад, скажу то же самое: я действительно помню, насколько мне удалось за тот период вырасти как человеку. Для начала, после шестнадцати лет, проведенных с мамой, папой, Линн и Джоан, а затем еще трех лет в разных «углах», которые, по сути дела, были в некотором роде семейными домами, я получил собственное жилье. Райан Гигтз уже перебрался в дом, расположенный в Уорсли, к северу от Манчестера, и рассказал мне, что поблизости от него есть другой трехэтажный особняк, который выставляется на продажу. Это было просто идеально. Уорсли оказалось приятной, тихой деревней, дом был новенький, с иголочки и всего только в десяти минутах езды от нашего трени­ровочного поля; зато теперь у меня никогда не будет оправдания, если я появлюсь на работе с опозданием.
Я вырос в предместьях Лондона, в пригородном од­ноквартирном домике, имевшем общую стену с соседним домом и достаточно тесном для нас пятерых. Теперь я жил здесь один, не без проблем подбирая ключи к своей классной холостяцкой «хате» и планируя все исключительно под себя: уютное помещение с бильярдным столом, обитый кожей гарнитур в гостиной, телевизионно-музыкальная система, именуемая домашним кинотеатром, и великолепный большой камин. Весь верхний этаж представлял собой одну огромную комнату — мою спальню. Мне сделали специально для нее платяные шкафы, а когда столяры собирали их, я заставил их сделать в ногах моей кровати специальный комод. Ты нажимаешь кнопку — и оттуда вылезает телевизор. Когда мы только начали ходить вместе, Виктория все время подкалывала меня насчет этой штуковины. А вдобавок ко всему по соседству жил мой приятель, Гиггзи. Чего еще мог просить любой парень вроде меня?
Даже тогда Райан считался в «Юнайтед» настоящей легендой. Он был только на год старше меня, и мы играли в одной и той же команде, выигравшей молодежный кубок, но когда я попал в Манчестер, мне казалось, будто он уже был звездой. Гиггзи постоянно выходил в первом составе уже к тому времени, когда ему едва стукнуло восемнадцать лет. Более молодым парням он казался настоящим героем, и, вдобавок, с ним так прекрасно работалось рядом. Поселившись по соседству с Гиггзи, я смог узнать его действительно хорошо. А это означало, что в то же самое время я близко познакомился со всеми его приятелями, так называемой бригадой из Уорсли. Мы обычно встречались в местном пабе «Бартон Армз», куда ходили пообедать. Я чувствовал себя человеком, попавшим в самую клевую компанию Манчестера.
С тех пор мы с Гиггзи остаемся близкими друзьями. Он по-прежнему принадлежит к числу футболистов, которые могут самостоятельно выиграть встречу, и по-прежнему является таким нападающим, про которого каждый противостоящий ему защитник скажет, что не терпит играть против него. Вспомните только о прозвище «новый Джордж Бест», с которым он рос. Разумеется, как и у любого другого игрока, у Гиггзи бывали в «Юнайтед» и взлеты и спады, но за прошедшие двенадцать лет он доказал, что обладает как талантом, так и силой характера, необходимыми для того, чтобы соответствовать всем ожиданиям, которые возлагались на него. А еще я надеюсь, что Уэльс сможет попасть в Португалию для участия в европейском чемпионате 2004 года — было бы замечательно увидеть Гиггзи на этом международном футбольном форуме. Но что бы ни случилось, к тому времени, когда ему придется паковать свои чемоданы (хоть пока еще на это нет и, надеюсь, долго не будет сколько-нибудь больших шансов), он уйдет как один из величайших игроков «Юнайтед» за все времена.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 18:08

Я полагаю, что многие молодые парни, оказавшись в моей ситуации, питались бы едой, приносимой на дом, и искали в телефонной книге номер хорошего уборщика. Я же всегда был тем, кого вполне можно назвать человеком одомашненным. Даже когда я был мальчиком и жил дома, мне нетрудно вспомнить, как в воскресенье утром я вставал пораньше и готовил полный завтрак для мамы и папы. И не потому, что должен был, а потому, что мне того хотелось: кулинария была для меня тем занятием, которое всегда доставляло мне удовольствие. Не поймите меня непра­вильно. Я вовсе никакой не гурман и не виртуоз плиты. Мама расскажет вам, что когда я жил дома, то для вечерней трапезы каждый раз готовил одно и то же блюдо. Жаркое из цыпленка. И когда мама с папой пришли ко мне в мой новый дом, а я впервые готовил для них еду на моей собственной кухне, то не думаю, что их хоть капельку удивило содержимое подноса, который я подал на стол: там красовалось жаркое из цыпленка. Ведь важным во всем этом деле было совсем не то, что именно мы тогда ели. Я испытывал подлинную гордость, имея возможность в субботу вечером забрать после игры своих родителей в мое собственное жилище. Думаю, что они тоже были этим в полной мере горды.
Более того, я мог привезти их домой в своей собст­венной машине. Если в бытность свою мальчиком у меня выпадали минуты, когда я не думал о футболе, это происходило исключительно потому, что я думал в этот момент об автомобилях. Однажды я получил на Рождество в подарок мопед фирмы Scalectrix и все ,свои юные годы ездил в его седле на тренировки и игры. И точно так же, как в воображении я видел себя играющим в «Манчестер Юнайтед», я проводил кучу времени, особенно в дождливые дни, мечтая об автомашине, на которой мог бы однажды зарулить на «Олд Траффорд». Как насчет «Порше»? Тем не менее, когда я успешно прошел все испытания и меня взяли в «Юнайтед», до такого рода автомобиля моих грез предстоял еще очень длинный путь, и весьма долго такие автошедевры лежали далеко за пределами моей досягаемости. Вместо него я купил старый клубный драндулет, принадлежавший ранее Гиггзу, — красный «Форд-Эскорт» версии «Мехико». Три двери, всего один предыдущий владелец и полная история сервисного обслуживания — эта первая машина уменьшила мои сбережения приблизительно на шесть тысяч фунтов стерлингов.
Немного позже, когда я стал встречаться с Диной, у меня возникла нужда в чем-нибудь немного более солидном, так что я купил совершенно новый «Фольксваген-Гольф». Помню, как меня вечно высмеивали другие игроки «Юнайтед» из-за того, что мой номерной знак был М13 EKS, а он, если прочитать две его цифры как букву, был немного похож на начало моей фамилии с предшествующей ей буквой М: получалось М BEKS. Сейчас большинство ребят, вероятно, напрочь забыли об этом. А вот машинкой, по поводу которой они действительно никогда не оставляли меня в покое, был следующий мой автомобиль — первый, спонсированный клубом. В то время у «Юнайтед» существовала договоренность с «Хондой», и эта фирма должна была снабжать молодых игроков своей новой «Прелюдией», как только те отыграют двадцать матчей за первую команду. Гэри, Фил и все остальные стали ее обладателями раньше, чем это удалось мне, поскольку в течение нескольких предыдущих сезонов их чаще привлекали в основной состав. Зато ко времени, когда я был готов получить ту, которая причиталась мне, я уже точно знал, что мне хочется иметь.
Я выбрал экземпляр очень темного серого цвета. Затем заплатил дополнительную сумму, чтобы они мне установили и подогнали кожаные сиденья и весь интерьер салона, а также новый проигрыватель компакт-дисков и большие колеса с дисками из легкого сплава. Это тянуло на серьезную сумму, которой мне, если быть реалистом, в то время не следовало бы швыряться, а если учесть, что все эти автомобили в конечном итоге подлежали возврату «Хонде», то для меня, кроме всего прочего, это были деньги, которых я никогда больше не увижу. Зато, конечно, моя новая «Прелю­дия» выглядела совершенно непохожей на любую другую из парковавшихся на клубной стоянке. И мне это очень нравилось, потому что она получилась именно такой, как я хотел. Мы часто брали ее себе по очереди—за особые успехи на тренировке и чтобы дать друг другу стимул работать еще усерднее. У той конкретной модели «Хонды» было довольно тесно на задних сиденьях, и, вероятно, как раз по этой причине Гэри (он, знаете ли, уже тогда был мудрым и любил комфорт) заменил свою «Прелюдию» на четырехдверный «Аккорд». Однажды на «Клиффе», уже после того как мы на сегодня закончили тренироваться, я зашел на автостоянку, собираясь ехать домой, и вдруг прямо перед носом у меня кто-то уселся в мое авто на место переднего пассажира. Это Дэвид Мэй догнал меня в расчете на то, что я его подброшу, и спросил, можно ли ему перескочить на задние сиденья. Поймите, я только что получил эту красивую новенькую машинку, и потому ответил «нет». Дэвид по сей день клянется, что на самом деле я сказал жестче: «Даже не думай. Не хочу, чтобы ты царапал и пачкал сапожищами кожу».
Ему потребовалось всего полчаса, чтобы в клубе каждый услышал об этом, а затем мне понадобилось несколько лет, чтобы самому перестать об этом слышать. Не помню, чтобы я говорил эту фразу, но — если быть , действительно честным перед самим собой — вполне могу вообразить, что произнес ее. Я проявляю особую заботу о вещах, которые мне нравятся, а в раздевалке футбольного клуба — независимо от того, находится ли она на «Хэкни Маршиз» или на «Олд Траффорде» — у тебя могут из-за этого возникнуть неприятности. Футболисты всегда любят находить друг у друга слабые места, и если им это удается, они уже никогда от вас не отвяжутся и не оставят эту слабину в покое.
В моем характере всегда присутствовала такая черта, которая может показаться любовью к показухе — но только тому, кто не знает меня и моего настойчивого желания обладать вещами, которые мне по душе, а также присущего мне стремления проявлять свою индивидуальность, даже если из-за этого у меня возникают проблемы. Когда мне было приблизительно шесть лет, я помню свадьбу кого-то из наших родственников, куда меня пригласили в качестве мальчика, несущего шлейф невесты. Все мы отправились по магазинам выбирать себе соответствующие костюмы, и я, что называется, запал на один не совсем обычный комплект: темно-бордовые бриджи, белые гольфы до колена, вычурная белая блуза, опять-таки темно-бордовый жилет и пара балетных тапочек. Папа сказал, что я выгляжу в этом наряде глупо. Мама сочла себя обязанной предупредить меня, что собравшиеся гости непременно будут смеяться надо мной. Меня это не волновало. Мне понравился этот набор одежек, и я хотел надеть только его. Но не думайте, что речь шла исключительно о свадьбе — я желал носить его постоянно. Думаю, что я запросто надел бы его и в школу, если бы только родители мне позволили.
Наряду с сильным стремлением обзавестись вещами, которые мне нравятся, я очень внимателен и заботлив к тому, что у меня уже есть. Моя мама расскажет вам, как я, приходя из школы, имел привычку сразу же переодеваться, а играть в футбол я выбегал, только после того как почищу свою грязную одежду и аккуратно сложу ее. Я и сегодня более опрятен, чем почти все, кого я знаю. Когда я впервые пришел в «Юнайтед», другие мальчики моего возраста не были убеждены в пра­вильности моих действий по соблюдению порядка и, возможно, видя их, считали аккуратизм и модничанье некой особенностью моего характера, хотя все равно им представлялось, что я малость перегибаю ,палку. Однако правда такова: идет ли речь о свадебном наряде маленького мальчика, о клубном автомобиле ,с кожаными сиденьями или же о татуировке либо саронге (индонезийская национальная одежда), до которых мы еще дойдем, — мое поведение не имеет ничего общего со стремлением добиться преимущества, поставить других в невыгодное положение или привлечь к себе особое внимание. Мои друзья и товарищи по команде знают теперь (так же, как моя семья знала всегда), что я обладаю собственными вкусами, и если я в состоянии потворствовать им, то буду это делать независимо оттого, каким образом отреагируют на мои действия другие люди. Я всегда был в этом смысле постоянен и считал так: то, что мне нравится — это неотъемлемая часть того, кем я являюсь.

Все, что происходило вокруг футбола, хотя порой и достаточно далеко от него, только усиливало волнение, которое я испытывал на «Олд Траффорде» на протяжении своего первого сезона в качестве постоянного игрока основы. Я просыпался каждое утро, с трудом веря тому, что продолжало происходить вокруг меня. А потом ехал на тренировку, размышляя о своей жизни и повторяя самому себе: «Я— игрок первой команды. Я занимаюсь своим делом на главном поле «Клиффа». У меня есть мое собственное место на автостоянке, и там белой краской выведены мои инициалы». Когда я еще мальчиком впервые пришел на тренировочное поле, то эти белые линии разметки с инициалами тех игроков «Юнайтед», которых я боготворил, казались мне наглядным воплощением всего, чего я мечтал достигнуть и кем хотел стать. Теперь я сам принадлежал к этому кругу спортсменов, и, пожалуй, кому-то другому было бы на моем месте легко отмести прочь все эти воспоминания и сантименты. Однако люди, работавшие в клубе, и в особенности наш старший тренер, не позволяли, чтобы такое случилось. Они отнюдь не начали внезапно вести себя по-другому со мной и другими молодыми парнями только потому, что где-то на гудроновой площадке написало «ДБ», а я, Гэри и остальные ребята каждую неделю железно попадали в заявочный список.
А еще я каждое утро был взволнован предстоящей возможностью потренироваться вместе с Эриком Кантоной. Мы хорошо начали без него тот памятный сезона 1995/96 годов, но возвращение капитана в клуб и в команду имело большое значение. Не знаю, как поступали другие игроки, но если в раздевалке присутствовал Эрик, я исподтишка наблюдал за ним — следил, что он делал, и в ходе подготовки к матчу пробовал действовать точно так же, как он. Если там находился он, то я, как мне кажется, едва замечал кого-нибудь или что-нибудь еще. Я всегда был страстным болельщиком, и притом болельщиком «Манчестер Юнайтед». И продолжаю им оставаться. Когда мне в мальчишеские годы впервые представился шанс войти в раздевалку на «Олд Траффорде», я спросил, где обычно сидел Брайан Робсон, чтобы самому посидеть на этом месте. То же самое могу сказать и об Эрике, а потому я никак не мог до конца осознать тот факт, что сижу рядом с ним на установке перед матчем, не говоря уже о том, что ближе к вечеру мы вместе выбегаем на поле.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 22:58

В том сезоне мы демонстрировали совсем неплохой, а порой и отличный футбол. Я хорошо помню один из вечеров на «Олд Траффорде», когда мы встречались с «Болтоном» и победили 3:0. А могло быть и десять голов. Пол Скоулз забил дважды, Гиггзи добавил третий мяч, и мы несли их по кочкам. Когда команда летала, как на крыльях, обычно ключевую роль в этом играл Эрик Кантона. Однако по-настоящему его значение для клуба проявлялось в трудных играх, когда он вносил действительно весомый, а порой и решающий вклад. После Рождества у нас была целая серия побед с одинаковым счетом 1:1. Болельщикам «Юнайтед» даже не требовалось проверять: этот единственный гол всегда забивал Эрик. Особенно отчетливо помню одну игру против «Куинс Парк» у них на «Лофтус Роуд». Мы действовали кошмарно, и они побеждали 1:0. Меня, правда, заменили, и дело двигалось к концу: уже пошло дополнительное время, и мы, разумеется, рвались только «перед и вперед — увы, безуспешно. Местные болельщки безумствовали, но тут в их штрафную площадку ворвался Эрик и с ходу пробил прямо в «девятку», сравняв счет. Такого рода голы — и такого рода результаты — влияют на облик всего сезона.
Месяц за месяцем мы гнались за «Ньюкасл Юнайтед», который вступил в 1996 год, находясь в таблице на двенадцать очков впереди нас. Мы отправились к ним на «Сент-Джеймс Парк» ранней весной, и Эрик — кто же еще? — забил единственный гол. С этого момента мы поняли, что в состоянии сделать это. Предпоследняя игра того сезона, которую мы проводили дома против команды «Ноттингем Форест», стала той переломной точкой, когда я понял, что мы не просто в состоянии выиграть чемпионат, но и на самом деле сделаем это. Нам удалось расколошматить «Форест» 5:0. Я до сих пор помню те два мяча, которые тогда забил. Эрик пробил с лета, но хотя мяч летел мимо ворот, я смог удачно подставить голову, когда он пролетал около меня. Немного погодя я получил мяч на самой границе штрафной площадки, сразу же развернулся и пробил так неожиданно, что их вратарь даже не успел сложиться, и мяч проскользнул под ним. В конце турнира мы должны были выиграть нашу заключительную встречу с «Мидлсбро», чтобы иметь абсолютную уверенность в завоевании почетного звания, но буквально все — игроки и болельщики, — собравшиеся в тот вечер на «Олд Траффорде», уже ни капли не сомневались, что мы на­верняка будем чемпионами.
А мы все это время только и делали, что продолжали приходить на тренировки, а также готовились к играм, настраивались на них, и ребята находились на взводе, когда нервы натянуты и ты наполовину ожидаешь, что дела могут в любую минуту пойти совсем не так, как надо. А тут еще разные мысли. Я — в первой команде «Юнайтед»? Побеждаю в премьер-лиге? Здесь что-то не так, этого не может быть. Но это было именно так. Более того, дела наши шли все круче и круче. Мы были на пути к победе не только в лиге. На скольких финалах кубка федерации я присутство­вал вместе с папой на «Уэмбли», и разве каждый раз мы оба не воображали, как это будет выглядеть, когда в одном из таких матчей на поле выбегу я? И вот теперь, в марте 1996 года, сюда, в Лондон, приехал «Юнайтед», чтобы выступить на «Вилла-Парке» в полуфинальной встрече против «Челси», в составе которой играл Марк Хьюз. Я не знал, представится ли мне когда-либо лучший шанс.
Поверьте, я не мог дождаться этого дня, хотя и обещал себе, что когда он, наконец, придет, я не побоюсь перебежать дорогу Живчику. Сейчас я по-настоящему дружу с Марком. Мы довольно часто видимся с ним, его женой Джилл и их тремя ребятами, которые растут самыми милыми и самыми вежливыми детьми, каких кому-либо из вас доводилось встречать. Я всегда говорил Виктории, что они таковы, какими мне хочется видеть наших детей. Тем не менее, в тот момент я твердо знал, что не имеет значения, насколько хорошо я знаком с Марком, каково мое отношение к нему или до какой степени мы с ним близки за пределами футбольного поля. На его зеленом газоне он — если бы дело дошло до этого — врезал бы мне точно так же, как врезал бы любому другому. Этот блестящий форвард был одним из тех игроков, чей характер диаметрально меняется, когда они выходят играть. Марк Хьюз в любом случае боролся бы за мяч изо всех сил, и боролся бы за него целый день с любым и каждым — вот почему болельщики и товарищи по команде любили его настолько сильно. Я видел игры, где он измывался совсем не над центральным защитником, против которого играл, — он измывался над всей командой противника. В тот день в счете повел «Челси», когда Рууд Гуллит забил нам ударом головой. Затем Энди Коул сравнял счет. Незадолго до конца второго тайма один из их за­щитников, Крэйт Берли, ошибся и не смог перехватить адресованный мне сильный пас. Стив Брюс, который сидел на скамейке, рявкнул во всю глотку: «Давай, Веке!» Как только мяч оказался передо мной, я постарался укротить его, но он подпрыгнул и отскочил от моей голени немного дальше, чем требовалось. Из-за этого мне пришлось идти на ворота шире, чем хотелось бы. Но вратарь вышел из рамки, надеясь опередить меня — наши взгляды даже успели встретиться на какую-то долю секунды, — и я мимо него под острым углом протолкнул мяч в угол. Поняв, что мячу просто некуда деваться, я побежал праздновать успех — подпрыгивал высоко в воздух, выбрасывал вверх кулак и, клянусь, чувствовал себя в тот момент так, что мне казалось, мог бы взлететь в небо и коснуться крыши над трибуной, а потом провисеть там до тех пор, пока не прозвучит финальный свисток. Помню, когда мы, наконец, доиграли матч, я был просто вне себя от того, что именно этот гол — мой гол! — оказался тем, который привел нас на «Уэмбли».
Мои родители сидели на трибуне, и когда время ис­текло, я поискал их глазами, пристально посмотрел на них и почувствовал, как во мне закипают слезы... «Уэмбли» хранил для нас так много воспоминаний, начиная с того первого раза, когда папа взял меня туда с собой. Я до сих пор помню, как однажды в субботу днем, когда мне было лет семь, мы с ним пошли на какой-то международный матч между школьниками, и мне пришлось стоять на своем месте, чтобы иметь возможность хоть что-либо видеть. Папа раз за разом неутомимо заставлял меня сесть. А я так же неутомимо продолжал встовать обратно. В конечном счете, сиденье обиделось на меня, я упал и выбил два передних зуба. Я был в крови, и папа вынужден был отвести меня домой.
Кроме прочего, «Уэмбли» всегда означал еще и финал кубка; мы были там в 1990 году, на той удивительной встрече между «Юнайтед» и «Кристал Паласом», завер­шившейся вничью 3:3 и имевшей в себе все те элементы драмы, на которые только может надеяться истинный поклонник футбола, когда Иан Райт вышел на замену и почти принес им победу. Помню, я не мог пойти на пе­реигровку, потому что у нас была выпускная школьная вечеринка, но мы и дома сходили с ума от радости, прыгая на диване и танцуя по всей гостиной, когда Ли Мартин забил победный гол. Всякий раз, когда «Юнайтед» добирался до финала, я вывешивал в окне своей спальни флаг с прикрепленной рядом с ним фотографией Брайана Робсона, чтобы каждый мог уже с улицы видеть, за кого я болею. Не знаю, кто первым высказал эту мысль, но она верна: дети мечтают играть вовсе не в той команде, которая выигрывает звание чемпиона лиги. Мечта каждого школьника — выступить в финале кубка. И пока мы праздновали победу на стадионе «Виллa-Парк», я знал — и мои родители знали, — что эта мечта близка к осуществлению.
До решающего матча на «Уэмбли» было еще шесть недель, и мы проводили игры в премьер-лиге, которые должны были обязательно выигрывать, но где-то в глубине души у меня все время сидела мысль о том, что я должен оставаться здоровым и продолжать играть достаточно хорошо, так, чтобы наверняка попасть в состав команды, которая выйдет на финал против «Ливерпуля». Как потом оказалось, могло случиться и иначе. Стив Брюс рассказал мне позже, что старший тренер думал, причем непосредственно перед финальной встречей, о том, чтобы оставить меня в резерве. «Ливерпуль» играл с тремя центральными полузащитниками, так что шеф вместе со Стивом и тренерским штатом совещались по поводу того, каким образом отреагировать на такое их построение. Предварительно было решено играть с активными крайними защитниками, а это означало бы, что я остаюсь на скамейке. На мое счастье, я в то время ничего не знал обо всех этих тактических тонкостях. Единственное, о чем я должен был ду­мать, — это о победе над «Ливерпулем» и о том, чтобы сделать дубль, то есть выиграть и лигу, и кубок.
Для меня финал кубка федерации всегда выглядел особенным событием. Таким же он был и для клуба, в котором я играл. «Манчестер Юнайтед» выходил но многие финалы и выигрывал больше из них, чем какая-либо другая английская команда. Клуб и наш отец-командир знали, как это делается, и умели держать марку. Мы приехали в Лондон за несколько дней до игры, все одетые в новенькие костюмы, и остановились в прекрасной гостинице с видом на Темзу, неподаче ку от Виндзора. Наряду с тренировками там были организованы разные мероприятия вроде стрельбы по глиняным голубям, которые явно не входили в тра­диционный набор занятий перед ответственной игрой игр у себя дома. Все это преследовало цель настроить нас на предстоящую игру, но одновременно тренерский совет хотел снять внутреннюю напряженность, дать нам возможность немного расслабиться. Насколько помнится, мы, молодые ребята, только и бродили все время по улицам с широкими улыбками на отрешенных лицах. Выступать за «Юнайтед» в финале кубка? Мы щипали себя, чтобы удостовериться: да, это не сон.
Поразительно, до чего же часто день финала кубка бывает солнечным. А в 1996 году нам всем еще до начала игры было по-настоящему жарко — я даже помню, как меня это удивило. Вспотел я уже во время прогулки близ поля за час или около того перед началом матча. А ливерпульские игроки прогуливались по «Уэмбли» с таким видом, словно это была их собственная гостиная, да еще и вырядились в костюмы от Армани. Впрочем, на некоторых из них были только тренировочные брюки. Майкл Томас снимал все это на видеокамеру. Я искал глазами, где сидят мои мама с папой. Даже в такую минуту я не забывал, что для них этот день значит так же много, как и для меня.
Игра оказалась действительно жесткой и трудной. Да и утомительной тоже: поле было очень «вязким», потому что траву на нем долго не стригли, и она была слишком высокой. Возможно, события развивались бы совсем по-другому, если бы кто-то смог забить ранний гол. Быть может, это сделало бы игру более открытой. Мне представился неплохой шанс в первые пять минут, но Дэвид Джеймс отразил мой удар и выбил мяч на угловой. «Ливерпуль» старался не давать нам играть. Мы в свою очередь старались не давать играть им. И хотя второй тайм уже перевалил за середину, все выглядело так, что ни одной из команд так и не удастся забить.
Я вполне мог не попасть в стартовый состав. И меня чуть не заменили как раз перед тем моментом, который стал решающим для победы в этой игре. Шеф сказал мне позже, что собирался выпустить кого-то вместо меня. Он был недоволен моими угловыми в тот день; для таких плохо нацеленных ударов у него было специальное название: «дерьмовые угловые». Но прежде чем тренеры попросили о моей замене, мы получили право на очередной такой удар. Я побежал подавать, и когда повернулся спиной к зрителям, чтобы раздаться и пробить по мячу, мне каким-то образом пришлось сквозь назойливый шум и рев трибун расслышать голос одного из фанов «Юнайтед»: — Давай, Дэвид! Давай!
На сей раз мне удалось навесить как раз в нужную точку, за метр или два от границы вратарской площадки по направлению к одиннадцатиметровой отметке. Дэвид Джеймс вышел на перехват, но не смог удержать мяч, и когда тот попал к Эрику, стоявшему в метре от линии ливерпульской штрафной площадки, он пробил прямо с лета — мимо Джеймса и в ворота. То мгновение та эмоция были несопоставимыми со всем, что я испытывал когда-либо до этого, — пожалуй, столь же идеальные чувства я переживал лишь позднее, в тот вечер, когда забивались голы, обеспечившие нам победу и завоевание триплета в Барселоне. Волна радости и адреналина просто захлестывает тебя, когда ты видишь, как мяч влетает в сетку. Вся команда за какую-то долю секунды примчалась к Эрику, и все выгляделo так, словно он оторвал образованную нами кучу от земли, поднял и отнес обратно к средней линии поля. Это был венец всего того фантастического сезона, именно тогда мы ощутили настоящий вкус победы. И когда надо было пройти несколько шагов для получения самого кубка, я позаботился о том, чтобы стоять в нашей шеренге непосредственно перед Гэри Невиллом. Эрик держал трофей над головой, рев с трибуны, где расположились поклонники «Юнайтед», еще больше усилился, а я повернулся и посмотрел на Гэри: не в состоянии поверить, что это действительно случилось с нами?»
А потом в раздевалке царил полный хаос. Мы выиграли Кубок Англии и, что еще лучше, обыграли для этого «Ливерпуль». Не помню, пытался ли шеф, или Брайан Кидд, или кто-то из игроков сказать хоть что-нибудь — хотя бы элементарное поздравление или краткое резюме, подводящее итог этого необыкновенного дня. В любом случае никому не удалось бы расслышать ни словечка. Всех охватил восторг и ничего кроме. Ребята опрыскивали друг друга шампанским из бутылок, с воплями ныряя в огромную ванну, почти бассейн, имевшуюся на «Уэмбли», и хохотали при этом, как сумасшедшие.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Чт апр 01, 2010 23:28

В тот вечер мы остались в гостинице, перед тем как утром возвратиться на поезде в Манчестер. Для всех был организован большой праздничный ужин — и для победителей, и для побежденных. Клуб позаботился о том, чтобы весь тот уик-энд рядом с нами находились и наши близкие. В частности, с нами были моя тогдашняя подруга, Элен, равно как и мои родители. Благодаря этому торжество стало еще более приятным — если такое было возможно. В начале вечера все жены и подруги поднялись наверх, чтобы переодеться, а футболисты договорились встретиться в баре и чего-нибудь выпить, прежде чем усесться за стол. Помню, как раз перед уходом из номера мой запас адреналина, отведенный для этого дня, вдруг кончился, а мои ноги обмякли и потяжелели. Такой уж выдался денек. Такой сезон. К тому времени, когда я спустился, папа уже был там, причем в центре событий. Он был полностью в своем репертуаре, сидя за столом и непринужденно болтая с Эриком Кантоной и Стивом Брюсом. Вероятно, именно для этого он на протяжении стольких лет так упорно и настойчиво толкал меня в «Манч Юнайтед». И теперь ему хотелось развернуться на всю катушку. Я рассмеялся — на­столько я был счастлив. Позже он сказал мне, что Эрик считал меня хорошим игроком и хорошим слушателем.
Rаждый раз, когда отец заговаривал со мной в тот вечер, у меня складывалось впечатление, что он все-таки обескуражен и даже подавлен всем происходящим. А у меня было такое чувство, словно я наконец-то даю ему — и маме — нечто давно ими заслуженное и долгожданное.
За все время, проведенное мною в «Юнайтед», никогда у меня не было ни минутки на то, чтобы остановиться и хотя бы капельку подумать над тем, что уже случилось или только должно произойти. Мы всегда спешили — к следующей игре или к новому сезону. Но по мере того как время шло, я стал понимать, что в моей жизни всегда оставалось место для каких-то других вещей, еще более удивительных и важных, ко­торые ждали меня за углом и обязательно должны были случиться — раньше или позже. После того первого сезона, завершившегося дублем «Юнайтед», я провел замечательное лето. Я был игроком прославленного клуба и испытывал такое ощущение, что и в моих собственных глазах, и в глазах моих родителей, и в глазах болельщиков «Юнайтед» нам действительно удалось кое-чего достичь. Гэри, Фил, Ники, Скоулзи и я сам — все мы получили первые в своей профессиональной карьере медали, которые служили наглядным доказательством этого успеха. В отпуск я поехал на Сардинию и, честно говоря, на несколько недель напрочь забыл о футболе. В моей спальне не было телевизора, так что я даже не видел большинства встреч европейского первенства 1996 года, в чем меня потом все упрекали после возвращения домой. А я только плавал, валялся на солнце и объедался макаронами, знаменитой итальянской пастой, пока она не полезла у меня из ушей. Если есть старший тренер, который беспокоится о том, чтобы его подопечные не отвлекались от настоящего, роясь в прошлом, — это, несомненно, Алекс Фергюсон. Казалось, не прошло вообще нисколько времени, а мы уже вернулись к себе, чтобы снова тренироваться. И внезапно выяснилось, что новый сезон совсем не за горами и вот-вот снова настанет. В 1996 году он начинался для нас на стадионе «Сэлхерст-Парк». Мы играли с «Уимблдоном», и везде в воздухе витала неподдельная атмосфера ожидания — и в подтрибунных помещениях, и вокруг поля, на трибунах, которые были плотно забиты приверженцами «Юнайтед». Перед игрой я в раздевалке влип в нехорошую историю, связанную с моими новыми бутсами. За лето мои спонсоры из «Адидаса» впервые прислали мне несколько пар бутц модели «Предатор» («хищник»), но, к сожалению, эти конкретная пара была сделана для Чарли Миллера, молодого шотландского игрока из «Глазго Рейнджерз». На язычках этой обуви было вышито слово «Чарли». и другие игроки тут же это заметили.
Когда игра началась, у всех возникло такое чувство, словно мы находимся в той форме, в какой закончи ли выступать в предыдущем мае. Команда на самом деле действовала хорошо, и ее игра нисколько не расклеилась к моменту окончания первого тайма. Эрика Кантону заменили, так что он сидел, наблюдая за встречей со скамейки запасных. Хорди Кройфф по пробовал крученым ударом из-за пределов штрафной площадки застать врасплох вратаря «Уимблдона» - Нейла Салливана. И, по словам многих понимающих людей, если бы этот удар попал в створ ворот, Хорди вполне мог бы забить. Спустя несколько минут после этого Брайан Макклэр, только что покинув нашу половину поля, выкатил мяч на ход передо мной. Их вратарь немного вышел из ворот, и я подумал: а почему бы и нет? Надо пробить. Так я и сделал, а потом, помнится посмотрел вслед мячу, который, как казалось поначалу летел в точку, расположенную где-то между воротами и угловым флажком. Однако вращение, приданное мячу в момент удара, начало возвращать по направлению к цели, и в этот момент в голове у меня промелькнула мысль. «У этого удара есть шанс».
Мяч висел в воздухе, как мне показалось, целую вечность, но после долгого парения спикировал на ворота, пролетев над Салливаном прямо в сетку. А в следущий момент на меня спикировал Брайан Макклэр стал нещадно душить. Он все время стоял там же, почти рядом со мной, и вместе со всеми, кто находился на поле и вокруг него, просто наблюдал за парением мяча чуть ли не через половину газона.
Потом в раздевалке после игры кто-то сказал мне, что, когда я пробил тот удар, старший тренер прямо запал:
он что, думает, будто может теперь позволять себе все? Эрик Кантона подошел ко мне, пока я переодевался, и пожал мою руку:
— Какой гол! — только и сказал он.
Поверьте мне, это было чувство еще лучше того, чем когда я забил его. Со мной хотел поговорить кто-то из программы «Матч дня», но шеф сказал, что не хочет никаких моих бесед с кем бы то ни было, так что я уселся прямиком в наш автобус. Поскольку игра эта проходила в Лондоне, меня ждали мама, папа и Джоан.
У меня дома хранится фотография того гола — мяч, висящий на фоне ясного синего неба.
Я подошел к автобусу, и отец обнял меня: — Не могу поверить, что это ты только что смог проделать такое!
В тот же вечер я говорил по телефону с Элен, которая училась в колледже под Бристолем: — Так это ты забил сегодня гол? Здесь каждый встречный и поперечный только и говорит о нем, восхищаясь, какой потрясающий гол ты закрутил.
Весь уик-энд разные люди подходили ко мне на улице и говорили примерно то же самое. Тогда я еще не мог знать наперед, но на самом деле именно тот момент стал началом многого: всеобщего внимания, освещения в прессе, известности и даже славы — в общем, всего того, что случилось со мною с тех пор. Тем весенним днем в Лондоне моя ситуация навсегда изменилась — благодаря одному замаху новой бутсой, к тому же еще и чужой. Конечно, те острые ощущения и приятный трепет, которые я испытываю от игры в футбол, равно как и моя любовь к этому виду спорта — эти чувства всегда будут со мной. Но что касается почти всего прочего, то мало найдется таких вещей, которые остались бы с тех пор неизменными — к счастью или к несчастью, к радости или на беду. Когда моя нога коснулась того мяча, этот удар, помимо всего прочего, еще и распахнул дверь, ведущую в дальнейшую мою жизнь. В том матче открытия сезона этот мой удар в конечном счете завершился тем, что мяч, повисев в воздухе, нырнул вниз, в сетку ворот. А вот в жизни Дэвида Бекхэма есть такое ощущение, словно этот мяч все еще там, в высоте. И я продолжаю наблюдать, как он постепенно меняет свою траекторию, паря в идеально чистом и ясном послеполуденном небе, — наблюдать и ожидать, не теряя надежды увидеть, где же и когда он все-таки намерен приземлиться.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Аватара пользователя
Papa
Moderator
Moderator
Сообщения: 4421
Зарегистрирован: Ср сен 01, 2004 00:46
Откуда: Nazareth

Сообщение Papa » Пт апр 02, 2010 16:35

Та, которая с ножками

«Я в Манчестере, но собираюсь рулить дальше. Мы можем выбраться».


Моя жена извлекла меня из альбома футбольных афиш. А я выбрал ее из телика.
Принимая во внимание, что я вырос в Чингфорде, а Виктория жила в лондонском районе под названием Гофс -Оук — в пятнадцати минутах езды от меня, — может показаться, что мы странствовали очень долго, прежде чем нашли друг друга. Мы ходили по одним и тем же магазинам, ели в одних и тех же ресторанах, танцевали в одних и тех же клубах, но никогда не сталкивались лицом к лицу в течение целых двадцати с хвостиком лет, так или иначе проведенных нами на северо-востоке Лондона. И когда мы, наконец, встретились, то располагали всем необходимым, чтобы каждый из нас мог запасть на другого. Немед-Кнно у обоих возникло такое чувство, что мы всегда готовились быть вместе. Возможно, все, что происходило с нами до этого момента, было лишь подготовкой к тому реальному событию, которое произошло. Итак на дворе ноябрь 1996 года. Я сижу вечером в спальне отеля в Тбилиси, за день до отборочной встречи с Грузией за выход в чемпионат мира. Гэри Невилл, мой сосед по номеру, лежит на другой кровати и той же комнате. Если не считать самих матчей, заграничные поездки — совершаются ли они с моим клубом или в составе сборной Англии — далеко не самая любимая мною сторона того, что связано с карьерой профессионального футболиста. Что ты при этом видишь? И что делаешь? Ешь, спишь и находишься в поезде или самолете; сидишь в номерах, каждый из которых с виду неотличим от предыдущего. Та гостиница в Грузии, единственная, которая там дотягивала до международных стандартов после развала Советского Союза, была возведена на большой площади, и на каждой ее стороне громоздились балконы, выходящие на обширное открытое пространство. Разумеется, были там еще и просторный вестибюль, бары и ресторан. Двери всех спален смотрели друг на друга, повсюду сверкали сталь и стекло. Больше всего это место казалось похожим на тюрьму. Выглядывая из окна, я мог видеть недостроенное шоссе с двумя раздельными проезжими частями и серую рябь реки, которая лениво текла параллельно этому шоссе куда-то вдаль. Это был отнюдь не тот вид, который заставляет тебя подумать, что неплохо было бы выйти на неспешную вечер­нюю прогулку.
Посему мы с Гэри просто болтаем. Телевизор, стоящий в углу, настроен на музыкальный канал. Там крутят новый видеоклип «Спайс Герлз» под названием «Скажи, что будешь там». Девчонки танцуют в пустыне, и на Пош надет этот ее шикарный черный комбинезон типа «кошечка», а выглядит она, как самая Потрясная Женщина, которая когда-либо попадалась мне на глаза. Я, конечно же, видел «Спайс Герлз» раньше, а кто их не видел? — и всякий раз, когда сугубо мужская беседа касалась того, какая из участниц этой группы кому больше нравится, я всегда говорил:
- Пош. Ну, эта, с короткой стрижкой. Та, которая c ножками.
Но в тот вечер, в том вызывающем клаустрофобию гостиничном номере у меня впервые посветлело в голове. Пош Спайс была невероятна, и я просто обязан найти какой-нибудь хитрый способ, чтобы быть с нею.
Hо мой прикид Лоуренса Аравийского? Кто готов отдолжить мне верблюда?
— Она такая красивая. Газ, я просто обожаю в этой девчонке буквально все. Знаешь, я должен познакомиться с нею, — сказал я.
Гэри, вероятно, подумал, что я немного тронулся умом. Мы уже довольно давно были с ним вместе, но мне пока не приходилось влюбляться по телевизору в поп-звезду. А ведь именно это и происходило сейчас: прямо в тот момент мое сердце нацелилось на Викторию. Я должен быть рядом с нею. Но каким образом это сделать? Я был молодым парнем, делающим карьеру футболиста, которая как раз начинала развиваться очень даже хорошо. А эта красивая сексуальная женщина, с которой я отчаянно жаждал познакомиться, была одной из девушек квинтета «Спайс Герлз».
В то время Виктория и эти ее Спайс-девочки присутствовали повсюду: они фигурировали под номером «один» в рейтингах популярности, летали по всему миру и мелькали на обложке каждого журнала и на первой полосе каждой газеты. Они были самой знаменитой пятеркой на планете. Были поп-звезды и поп-звезды. Но потом пришли «Спайс Герлз» — и точка. А здесь был я, твердо решивший, что — кровь из носа! — должен законтачить с одной из них.
Так что же мне делать? Написать ей?
«Дорогая Пош Спайс. Вы не знаете меня, но у меня очень сильное чувство, что, если бы мы могли каким-либо образом встретиться, то мы наверняка хорошо бы подошли друг другу. Не знаю, как выглядит ваше расписание, но каждую вторую субботу вы можете найти меня на «Олд Траффорде».
Все слыхали истории о разных знаменитостях высшей марки, которые знают, как устраивать такого рода дела. Я не из таких. И уж точно, я не мог заставить Моих Людей говорить с Ее Людьми. Уверен к тому же, что я был далеко не единственным мужиком в мире, который в данное время запал на «ту, которая с короткой стрижкой». Это может звучать безумием, но я был абсолютно уверен, что мое знакомство с Пош Спайс — из разряда тех событий, которое просто обязано случиться, невзирая на то что я понятия не имел, как или где это произойдет. Я заставил свою сестру Джоан достать мне экземплярчик книжки «Ударные хиты», чтобы я мог, по крайней мере, узнать о Виктории немного больше. Для начала — хотя бы ее фамилию.
Только через месяц или чуть позже мы оказались в Лондоне, чтобы выступить против «Челси», и перед игрой кто-то в раздевалке сказал, что на стадионе «Стамфорд Бридж» присутствуют несколько девчонок из «Спайс Герлз».
Какие именно? И здесь ли Пош? Где они сидят? Так или иначе, я оставил свое волнение при себе. Возможно, это был именно тот шанс, которого я ждал. Тут же я узнал, что на игру пришла как раз Виктория на пару с Мелани Чисхолм. Когда я подходил к салону для отдыха игроков, то натурально молился, чтобы она была там.
В помещении, уставленном удобными креслами и диванами, я встретился с мамой и папой. А чуть подальше, в уголке болтали Виктория и Мелани. Ко мне подошел их менеджер и представился:
— Привет, Дэвид. Я — Саймон Фуллер. Это я при­глядываю за «Спайс Герлз». Мне бы хотелось, чтобы ты познакомился с Викторией.
Я отчетливо почувствовал, как у меня на лбу выступают бусинки пота. Внезапно в этом просторном помещении почему-то стало необычайно жарко. Значит, она все же пришла. У меня не было заранее заготовленной речи, так что единственными словами, которые я смог выдавить из себя, было нечто весьма незамысловатое:
— Привет, меня зовут Дэвид.
Виктория казалась совершенно непринужденной. Думаю, что она и Мелани уже успели принять бокал-другой вина. В той игре мне удалось забить неплохой гол с лета, который, как я надеялся, мог произвести на нее впечатление. Эти надежды испарились, когда я узнал, что она не взяла на матч очки и свои контактные линзы. Словом, правда была такова, что Виктория не имела никакого понятия о событиях, происходивших на поле в течение встречи. Догадываюсь, что, глядя на меня, она даже не представляла, кто я такой и за кого выступаю. За «Манч Юнайтед»? Или за «Челси»? Да и вообще, откуда ей знать, должен ли я играть сегодня? Позже кто-то напомнил ей, что она выбрала из альбома более или менее известных футболистов именно мою фотографию, когда «Герлз» за несколько дней до этого делали групповой снимок, вырядившись в форму разных команд. Ни бум-бум не зная о футболе, она единственная никак не могла решить, в чью же форму ей облачиться. Разглядывание тех фотографий должно было помочь ей определиться, болелыцицу какой команды она собиралась из себя изобразить. Так что на данный момент мне от того моего фото никакого прока не было вообще.
— А меня зовут Виктория.
И это было все. Я не мог придумать, что бы еще эдакое сказать. Саймон Фуллер какое-то время громогласно разглагольствовал об игре; не могу сказать, чтобы я запомнил хоть словечко из этого трепа. Она же возвратилась в свой угол, к Мелани. А я вернулся туда, где стояли мои родители. И через всю комнату смотрел оттуда на Викторию. Фактически даже не смотрел, а уставился — не мог оторвать от нее глаз. И потому хорошо видел, что Виктория тоже оглядывается в мою сторону и отвечает мне взглядом. Я должен попробовать взять у нее номер телефона или, по крайней мере, попытаться сказать ей хоть что-нибудь еще. Но я не сделал этого. Она ушла. И я ушел. Это был конец. Я упустил представившийся мне прекрасный шанс. Пришлось вернуться в автобус, и единственное, чем я могу похвалиться, так это тем, что сумел сдержаться и не начал от расстройства и полного разочарования биться головой о спинку переднего сиденья.
В течение следующей недели, как только я чуть-чуть превозмог чувство жалости к самому себе, мне удалось узнать немного больше о девушке моей мечты. Несмотря на упущенную возможность, встреча и шапочное знакомство с ней все же укрепили мою уверенность в возможности более благоприятного исхода. Я увидел сюжет об их группе в тележурнале «90 минут», где «Спайс Герлз» были показаны в футбольной форме, в том числе Виктория — в футболке «Юнайтед», а в тексте говорилось, что ей очень понравилось, как выглядит Дэвид Бекхэм. Я не больно знал, как все эти вещи делаются; возможно, эта цитата, приписанная ей, была просто высосана из пальца, причем не ее. Однако нет, ничего придуманного в этом, похоже, не было. И на следующей нашей домашней встрече она уже присутствовала на «Олд Траффорде».
На сей раз ее приняли по полной программе и на широкую ногу. Перед матчем Викторию поил, кормил, угощал и ублажал сам Мартин Эдвардс, председатель правления «Юнайтед». В начале каждого тайма она и Мелани выходили на поле, чтобы сделать первый удар по мячу. А теперь, после игры, она царила в помещении для игроков и как раз потягивала второй бокал шампанского. Я вошел и первым делом отправился пoприветствовать маму и папу. И поскольку мы с Викторией уже встречались прежде — пусть кратко и нервно, — мне было на сей раз куда легче бросить «привет» и ей. Выглядела она прямо-таки сказочно — в узеньких, как бы армейских брючках и коротком топе цвета хаки, с весьма низким вырезом; а уж фигура — просто невероятная, таких не бывает. Помню, я тогда опасался, как бы она не стала плохо думать обо мне, а также в своем «ручейке»: в верхней части этой ее ложбинки на груди темнело крошечное пикантное пятнышко, похожее на веснушку, на которое я уставился и просто не мог оторвать глаз.
Решение насчет того, что же мне теперь нужно сказать, было далеко не очевидным. Вот оно. Ты та, которую я ждал. Примерно такие слова крутились у меня н голове. Но ты ведь не можешь и впрямь говорить такое девушке, с которой едва обменялся парочкой слов, особенно если учесть, что в пределах слышимости стоят твои родители, не говоря уже о товарищах по команде. Присутствовала там и Джоан, причем она, как мне показалось, гораздо больше преуспела на ниве светской беседы с Викторией, чем я. По крайней мере, моя сестричка хоть немного соображала, какие чувства испытывал ее старший братец. А я сообразил сделать умный шаг и подошел к бару, чтобы подключиться к спиртному, которое все помаленьку пили. В следующее мгновение около меня оказалась Виктория. Пока было непохоже, чтобы мы знали, о чем же нам говорить, какие слова сказать друг другу. Как ты начинала? Что это значит: быть поп-звездой? А каким образом выглядит жизнь человека, зарабатывающего на жизнь футболом? Но в любом случае мы оба знали, что должны и нам очень хочется поговорить друг с другом, и как только мы — наконец-то — начали произносить хоть какие-то фразы, ни один из нас не мог остановиться. Но только спустя некоторое время я осознал, где нахожусь, обвел помещение взглядом и подумал: «Куда это все подевались?»
Впрочем, родители пока еще находились здесь. «О, нет. Только не Спайс-девушка»,— вероятно, бормотали они себе под нос. И еще пара-тройка каких-то людей вроде как бы задержались, словно они специально поджидали развития событий, желая своими глазами увидеть, что тут произойдет. Помню, как Виктория намеревалась выйти в дамскую комнату, а я испытал то не передаваемое ощущение, которое называется «теперь или никогда». Когда она возвратилась, я пробубнил нечто бессвязное — на самом деле это было приглашение на ужин. У меня не было ни малейшего плана. Я даже приблизительно не подумал о том, куда мы могли бы пойти. Это было чисто инстинктивное действие: мне не хотелось, чтобы она уехала. Виктория сказала, что должна вернуться в Лондон, поскольку в понедельник «Спайс Герлз» вылетают на турне по Америке. Но она спросила мой телефонный номер. Сердце у меня замерло, я стал соображать: «Ну, и что из этого? Так ведь ты же запросто можешь забыть, девочка, что он у тебя есть! Или потерять его! Или вообще решишь не звонить!»
— Нет, Виктория. Это я возьму номер у вас.
Она поковырялась в своей сумочке и вытащила оттуда посадочный талон на рейс до Манчестера, которым она прилетела сегодня утром. Записала на нем номер своего мобильника, потом зачеркнула его и дала мне вместо этого номер обычного телефона, который стоял дома у ее родителей. Тот драгоценный маленький кусочек картона все еще хранится у меня. Он показался мне настоящим сокровищем, и мне было ясно тогда, что я никогда не потеряю его. Но как только добрался домой, тут же нацарапал этот долгожданый номер на полудюжине листков бумаги и разложил в разных комнатах — на всякий случай.
Обычно в ночь после игры мне требуется целая вечность, чтобы лечь спать, а главное — заснуть: адреналин все еще продолжает прокачиваться через кровь даже пять или шесть часов спустя. В тот вечер я был еще более взбудоражен тем, что всерьез познакомился с Викторией. Но все-таки я, должно быть, в конечном итоге уснул и спал неплохо, потому что, насколько помнится, проснулся довольно поздно. И где-то приблизительно в одиннадцать утра взял заветный номер и набрал его. Голос на другом конце линии звучал в точности так же, как у нее, но поскольку полной уверенности у меня не было, я решил быть настолько вежливым, насколько мог: — Это Виктория? И очень хорошо, что я не сразу пошел в атаку. Это была ее сестренка, Луиза.
— Нет. Она в спортзале. А это кто? Я попрошу ее пе­резвонить вам.
Каждому доводилось быть подростком. Влюбленным подростком. Но я уверен, что есть куча людей, похожих в этом смысле на меня, — тех, кто и в двадцать с лишком все еще остаются в данном вопросе малость мелодраматичными: «Стало быть, она пошла позаниматься гимнастикой и на тренажерах? Знаем мы такие штучки; весь этот спортзал всего лишь означает, что мне дают отставку и не желают со мною разговаривать, не так ли? Подучила сестру подойти к телефону и сказать, что ее нет дома». Я был не в состоянии стоять и повалился на пол, стуча по нему кулаками, — такие вот чувства на меня накатили. Мне было ясно, что мы с Викторией должны быть вместе. Но, возможно, она этого не понимала, и теперь все шло не в ту степь, куда надо. В общем, я просто уселся на кровать и сидел, тупо уставившись на телефон. Сколько? Полчаса? Час? У меня было такое чувство, что не меньше недели. А потом эта штуковина зазвонила.— Дэвид? Это я, Виктория.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
IT'S A FUCKING DISGRACE !

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 2 гостя